Не Минцзюэ ещё не определился

Лампа окутывала комнату мягким светом. На улице можно было услышать стрекотание сверчков, за окном просторной комнаты виднелась луна. Можно было услышать тихий топот слуг, заканчивающих с работой на сегодня. Ранняя весна вступала в свои права, зелень расцветала пышно и ярко, тёплый воздух освежал и побуждал дышать полной грудью. На небе виднелись крапинки звёзд, такие маленькие, но яркие, притягивающие взгляд. Глава ордена Не вместе со своим младшим братом пил чай, пока Не Хуайсан внезапно не прервал мирную атмосферу своим заявлением. — Кстати, Да-гэ, Цзян Чэн сделал мне предложение, можешь себе представить? — совершенно спокойно проговорил Хуайсан, смотря в свою чашку со слабой улыбкой. Не Минцзюэ поднял бровь. — Во время последнего моего визита в Пристань Лотоса, когда мы наконец встретились втроём, как в старые добрые времена — Я, А-Чэн, Вэй-Сюн и вино, на следующий день мы прогуливались вдвоём, поскольку А-Сянь ещё спал, и Цзян Чэн показал мне очень красивое место. — Он тихонько вздохнул. — Мы прошли через мост и оказались в беседке, скрытой от посторонних глаз. В озере плавали розовые лотосы, их лепестки так красиво отражались на поверхности воды. Затем его брат хихикнул. — Он был такой застенчивый, я никогда не видел, чтобы его шея была настолько красной. Я понимал, что А-Чэн хочет что-то сказать, поэтому молчал. Не Хуайсан прикрыл лицо веером. Всё-таки ему тоже было не чуждо смущение. — А потом он сказал, что считает меня самым умным человеком среди всех, кого он знает. Он давно восхищался моими способностями отлынивать от своих обязанностей, но при этом знать всё обо всех, притворяясь глупцом, — что-то мечтательное проскользнуло в его чертах. — А-Чэн более чем уверен в том, что при желании я мог бы обвести весь мир заклинателей вокруг пальца и никто ничего не понял бы. Он такой фантазёр! На самом деле, Не Минцзюэ имел примерно такое же мнение о своём брате. Не Хуайсан всегда притворялся глупее, чем он являлся на самом деле, чтобы отлынивать от занятий. При этом он был очень проницательным, знал всё обо всех и, когда стал старше, начал подсказывать Не Минцзюэ на советах лучшие пути решения проблем. И Хуайсан также является омегой, что делает его обманчиво лёгкой мишенью. На вид он довольно хрупкий, руки тонкие и изящные, но пальцы покрыты мозолями от кисти. Ноги —длинные и худые, а лицо — миловидное. Его серые глаза часто застилали слёзы, и жалобы на тягостную судьбу второго господина сыпались, как из рога изобилия. Похожий на оленёнка, с большими невинными серыми глазами, он представлял собой картину мягкого, беззащитного существа. Однако даже юный олень способен на агрессию ради защиты своей территории и семьи. Не Минцзюэ не помнит ни одного случая открытой ярости своего брата. От омег этого в целом не ожидают, но сам он знает, что как бы Хуайсан не пытался это скрыть, гнев в их крови одинаков. Всё-таки они семья. Хотя всё же однажды ему удалось увидеть всю силу ярости и острого ума своего младшего брата. Цзинь Гуанъяо не стоило пытаться его убить с помощью неправильной мелодии. С каждым днём ему становилось всё хуже, пока Не Хуайсан не решил провести расследование. Несмотря на все их разногласия, братья любили друг друга и никому не позволили бы вмешиваться в дела семьи. Бедный, наивный Цзинь Гуанъяо. Разумеется, сам Не Минцзюэ может спустя время признать, что голоса в голове сильно исказили его восприятие, что он даже обозвал своего названного брата сыном проститутки. Но действительно ли он заслужил смерти от отклонения ци? Навряд ли. Когда Не Хуайсан раскрыл планы Цзинь Гуанъяо, он был ошеломлён, расстроен, хотя в основном он был зол. И что ж, его брат прекрасно понимал, что нельзя действовать опрометчиво в такой ситуации. В первую очередь он не позволил больше никому приближаться к Не Минцзюэ без его разрешения, поскольку тот уже был на грани. Сам он медленно приводил его в чувство с помощью игры братьев Лань, которые согласились на это беспрекословно. Цзинь Гуанъяо забеспокоился, пытался разузнать что-то у Не Хуайсана, пока тот, даже не притворяясь, выражал беспокойство состоянием брата и намекал на его скорую смерть. Разумеется, он сделал всё, чтобы это предотвратить. И его работа дала плоды. Когда Не Минцзюэ очнулся, у него чёртовски сильно болела голова, а рядом сидел брат, который о чём-то глубоко размышлял с пустым выражением лица. В последний раз он выглядел так плохо после смерти их отца. И что ж, они очень долго не могли выпустить друг друга из объятий, стоило только Не Минцзюэ показать, что он в сознании. Хуайсан плакал, размазывая сопли и слёзы по одеждам брата, пока тот нежно гладил его по голове. А когда он успокоился, попытался аккуратно рассказать правду. Сказать, что Не Минцзюэ был в ярости — ничего не сказать. Ему сразу захотелось что-то сломать, желательно, чтобы это было слишком умной головой Гуанъяо. Но стоило Хуайсану выпустить немного своего запаха орхидеи в самом цвету, как его гнев начал постепенно угасать. Его брат редко использовал этот приём, но это действовало безотказно. У Не Минцзюэ сложилась в голове ассоциация его запаха с домом, с чем-то безопасным и дорогим сердцу, так что струны его души всегда поддавались. Они какое-то время сидели молча, Не Хуайсан поглаживал его по руке, смотря заплаканными глазами в сторону. А затем произнёс несколько слов: — Он заплатит за это. Неожиданная твёрдость этого утверждения заставила Не Минцзюэ утратить дар речи. Хуайсан сказал это с такой убеждённостью, с такой тихой яростью, что сомнений не вызывало — Цзинь Гуанъяо действительно поплатится. Цзинь Гаунъяо был разоблачён перед Лань Сичэнем, Не Хуайсан выставил его грехи напоказ, они выступили вдвоём единым фронтом против змеи, которая тут же попыталась оправдаться. Но зачем бы братьем Не клеветать на него? У Лань Сичэня возникли вопросы, на которые у Гуанъяо не было ответов. В итоге они рассорились в пух и прах, а слухи сделали остальную работу. Репутация Цзинь Гуанъяо утекала сквозь пальцы. А потом он исчез. Разумеется, они пытались его найти, посылали людей, заверяли, что не станут ничего с ним делать. Не Минцзюэ хотел преподнести Цзинь Гуанъяо урок. Не Хуайсан сделал так, чтобы этот урок стал последним в его жизни. Его тело так и не нашли. Кто знает, что с ним стало. Лань Сичэнь был в отчаянии, а Хуайсан...старательно изображал скорбь по старому другу. Но Не Минцзюэ видел то, что его брат пытался ото всех скрыть. Равнодушие. К Цзинь Гуанъяо, к его судьбе, к чувствам Лань Сичэня по этому поводу. Стоило только начать прощупывать воду, как Хуайсан увиливал, выскальзывал и недоговаривал. Он сказал, что позаботился о том, чтобы Гуанъяо больше их не беспокоил. Не Минцзюэ оставалось лишь задаваться вопросом, как он раньше не замечал, насколько его брат может быть прагматичным и защищающим по отношению к нему. Хотелось бы ему узнать, как трусливый предатель закончил свою жизнь, но раз брат не хочет больше об этом говорить, то они отпустят ситуацию. Глядя на Не Хуайсана, которому уже восемнадцать, Чифэн-Цзюнь размышлял о будущем. Проблему с саблями и проклятьем всего их рода они постепенно решали, заменяя сабли на другое оружие. Даже если из-за этого их предки устроят им в посмертии ад, жизнь и так слишком коротка, чтобы умереть в тридцать лет от отклонения ци. К тому же, ему нужно было защищать своего брата. В последнее время предложения руки и сердца лились рекой, главы мелких кланов старательно уговаривали выдать его брата за своих сыновей. Все наследники, каждый из них хорош, умён и верен. Если бы все эти юноши действительно были такими, то в мире было бы гораздо меньше несчастных людей. Сам Не Хуайсан сказал, чтобы он отклонял все предложения, поскольку не планирует становится проводником между буйволом и телегой, которая не сможет протянуть без сильного животного, способного вытянуть не только себя, но и других. По его словам, Хуайсан недостаточно красив, чтобы у него была толпа поклонников, да и кокеткой он никогда не был, поэтому очевидно, что всем нужна лишь поддержка их ордена. Не Минцзюэ был склонен согласиться, но часть с красотой — полная чушь. В глазах его брата блестит острый ум, а улыбка способна согреть в самую холодную стужу, уже не говоря о всех его разноцветных веерах, которыми он элегантно обмахивается, любуясь цветами. Вообще, Не Минцзюэ всегда боялся, что не сможет обеспечить Хуайсану хорошую жизнь. К сожалению, омеги — угнетаемый класс, с какой стороны на это ни посмотри. Это особенно хорошо понимают те, кто либо лично сталкивался с сальными, бестактными комментариями ублюдков, либо как он, оберегает от подобного внимания своего брата. Сколько грязи ему пришлось выслушать за эти годы...а сколько раз чесались руки выхватить саблю и отрезать бестактный язык. Тем не менее, сам Не Хуайсан справлялся даже лучше, чем он. Один мужчина из мелкого ордена пытался попросить его руки, обойдя Не Минцзюэ, видимо думал, что второй молодой господин бесхарактерный и его будет легко продавить. А когда Хуайсан напомнил ему про существование жены, тот начал что-то мямлить по поводу того, что это был не его выбор. Не Хуайсан посмеялся над ним, не скрываясь, сказал, что не собирается выходить за него замуж, тем более, раз этот человек заявился сразу к нему, а не к старшему брату, главе ордена, через которого должны решаться все вопросы, то Хуайсан имеет полное право компенсации за задетую честь. Идиот ушёл чуть ли не в слезах. Не раз Не Минцзюэ задумывался о судьбе брата после своей смерти. Можно сказать, что это был его главный страх. Ведь Хуайсан такой ранимый на самом деле. В детстве он заливался горькими слезами, стоило только одному из его рисунков порваться или смазаться. Не то чтобы все они были шедеврами. Но маленький мальчик опредлённо ими дорожил. В большинстве случаев, Минцзюэ вскоре оказывался рядом, чтобы обнять и утешить. После его смерти Хуайсана больше никто не сможет утешить. Никто не будет искренне о нём заботиться, хотя он, разумеется, прикажет своему помощнику это делать. Но это будет не то же самое. Кто будет подставлять плечо, об которое можно обтереть слёзы и сопли? Кто будет успокаивать после кошмаров? Кто будет пугать до ужаса своим безумием, размахивая саблей и держа в страхе весь орден? Не Минцзюэ старался об этом не думать. Однако тяжёлые мысли время от времени заставляли тёмными ночами смотреть в потолок, загоняя себя всё дальше и дальше в бездну. Правда, каждое утро он неизменно вставал и трудился на благо их ордена, поскольку его брат заслуживал хорошей жизни, огромного приданого и брака по любви. Ни при каких условиях Минцзюэ не станет выдавать замуж по расчёту Хуайсана, ведь по сути это продажа человека за ресурсы. От подобных предложений со стороны глав кланов чесались кулаки. Он растил своего младшего брата не для того, чтобы потом отдать в руки человека, которому плевать на благополучие Не Хуайсана, который будет заводить наложниц, но требовать от самого Хуайсана верности и побольше наследников. Не Минцзюэ никому не позволит так использовать своего брата. Подобное не редкость, ведь он видел пустые измученные глаза супруг и супругов-омег гордых, жестоких мужчин. На застольях они сидят тихо на своей половине, а если нет, то рядом со своими мужьями, которые используют их ради продолжения рода и украшения. Как будто омеги — аксессуары, а не люди. Они улыбаются, прикрывая рот рукавом, кокетливо отзываются на все слова мужчин, смотрят на своих мужей, как на центр Вселенной. Конечно, только ради показухи. Они сидят безмолвные, с пустыми лицами, даже не пытаясь сделать вид, что любят эту жизнь. Они обхватывают свои большие животы в защитном жесте, потому что переживают из-за скопления альф, а самый главный мучитель сидит рядом, пьёт вино и довольно улыбается, ведь его омега нарожает ему целый выводок. Правда вот по своей ли воле? Тот ещё вопрос. Они молоды, невинны, но уже познавшие горечь супружеской жизни. Они уже прожили долгую жизнь с нелюбимым человеком, который настолько омерзителен, что видеть его лицо невозможно. Они были такими ослепительными и прекрасными в юности, прямо как его брат. Они смотрят в пол, не говорят без разрешения и стараются угодить альфам. С Не Хуайсаном не должно такого случится. Он — вольная птица, которая щебечет громко и заливисто, всё болтает о чём-то, чистит крылья, а глаза такие понимающие, глубокие. Насколько Не Минцзюэ известно, Орден Юньмэн Цзян славится своим прогрессивным отношением к омегам, всё-таки ныне почившая госпожа Юй всегда имела голос громче чем у мужа. Она устанавливала порядки, имела власть, держала своих детей и супруга в ежовых руковицах. Воспитанный в такой семье Цзян Ваньин должен понимать, как не стоит недооценивать омег. И всё же Не Минцзюэ переживает. Он никогда этого не скажет вслух, но у него никогда не получится перестать волноваться о своём младшем брате. С самого детства он защищал его от посягательств, а теперь... — Солнечный свет так красиво отражался в его глазах... — Хуайсан всё болтает, мелет какую-то сентиментальную чушь, пока Минцзюэ не прерывает его. — Ты согласился? Не Хуайсан смотрит на чайник, вздыхает и говорит: — Да. Я сказал, что он может просить моей руки у тебя, не беспокоясь о моём отказе. Они смотрят друг на друга какое-то время. — Не обнадёживай парня зря, даже если ему удалось понравиться тебе, ещё не значит, что он получит моё благословение. — Да-гэ! Да ладно тебе, Цзян Чэн — джентльмен, глава секты, из хорошей семьи, у нас нет причин для отказа. Ой, как думаешь, мне пойдут фиолетовые одежды? Надо будет попросить портных сшить двухцветные одежды, я всегда буду частью семьи Не, ты от меня так просто не отвяжешься! — Хуайсан сияет, суетится и болтает. Но по нему видно, что перспектива брака с Цзян Ваньином его не тяготит. Что ж, в конце концов, Не Минцзюэ всегда сможет припугнуть этого смелого мальчишку, чтобы тот даже не думал обращаться с Хуайсаном без уважения. Возможно, постоянно носить его на руках. Может, целовать землю, по которой тот ходит. Не Минцзюэ ещё не определился.