Старые привычки

      – Старые привычки не меняются?       Рука на шее сжимается крепче, но Ян ухмыляется шире и даже приподнимает подбородок, как бы одобряя порыв генерала. Такие игры ему нравятся. Всегда нравились. Он помнит, как Дмитрий хватал его за горло в моменты злости — а потом так же лимитировал дыхание в постели, вынуждая открывать рот в поисках то ли глотка воздуха, то ли острого поцелуя. Судя по тому, как резко генерал отдёргивает руку, он тоже это помнит.       – Какого чёрта? — хмурится Дмитрий, скрещивая руки на груди, будто боится, что они снова потянутся придушить давнего знакомого.       – Я тоже рад видеть тебя, — язвит Ян.       С другой стороны дома раздаётся крик отродья и несколько выстрелов, и мужчины оборачиваются на звуки.       – Может, выясним отношения, когда вернёмся в Оксфорд? — усмехается Ян.       Дмитрий окидывает его ледяным взглядом и, оставив вопрос без ответа, бежит к остальным членам отряда. Ян молча следует за ним, не готовый отпускать его снова.       Ян игнорирует любопытные взгляды в свою сторону, когда Дмитрий говорит отряду, что он теперь его часть. Ему всё равно на окружающих, пока его прожигают голубые глаза.       Так было всегда: стоило генералу появиться рядом, всё внимание Яна тут же сосредотачивалось на нём одном. Это было сродни обсессии, но Ян даже не старался что-то с этим делать. Ему нравилось рассматривать острые черты лица и тела, перелив радужки в освещении, движения кадыка во время разговора.       Сейчас он тоже жадно изучает Дмитрия, подмечая изменения. Шрам над верхней губой особенно цепляет взгляд. Хочется провести по нему языком сверху вниз, поддеть кончиком гу́бы, которые генерал наверняка сожмёт в тонкую полоску, предлагая поцелуй, от которого мужчина откажется, оттолкнув Яна. Возможно, прижмёт его к стене, грубо напоминая о субординации и том, что между ними давно всё кончено, а сам Ян будет думать только о близости его тела и низком голосе.       – Все свободны. Кроме тебя, Ян, — возвращает в реальность этот самый голос, и мужчина быстро облизывает пересохшие губы.       Они смотрят друг на друга, пока отряд покидает кабинет, то и дело кидая на них взгляды. Скорее всего они задаются вопросом, кто же такой Ян и почему генерал так остро отреагировал на его появление. Если бы они знали… Годы совместной службы, дружба, перетёкшая в горячее безумие, страсть, граничащая с кусачей язвительностью и въевшейся в мозг армейской жестокостью, убийство Павла и наставленное на Яна дуло пистолета. Спектр эмоций в их отношениях был настолько ярким и обширным, что у Яна не было ни шанса ни забыть Дмитрия, ни отказаться от него. Никто не сносил голову и не вызывал столько противоречивых чувств, как он. Смотря на него спустя три года, Ян понимает, что ничего не изменилось, и кровь бурлит, разгоняя сердцебиение, от одного пронзительного взгляда голубых глаз.       – Не думай, что раз я принял тебя в отряд, то доверяю, — холодно предупреждает Дмитрий, когда дверь закрывается.       – Даже мысли не было, генерал, — усмехается Ян.       – Тебе я больше не генерал, — хмурится мужчина, скрещивая руки на груди, и Ян отмечает крепкие мышцы, перекатывающиеся под кофтой.       Очевидно, Дмитрий напряжён. Разве было когда-нибудь иначе, стоило им остаться наедине? Их отношения всегда напоминали борьбу, приправленную подколками и страстью. Тонкая грань субординации, которую они каждый раз нарушали, но продолжали подыгрывать ей, только накаляла напряжение между ними.       – Ну как же? Ты сам только что снова взял меня в отряд, — Ян добродушно усмехается, доставая из кармана пальто сигарету и поднося к ней зажигалку, но, ещё не подпалив, вдруг кидает хитрый взгляд исподлобья: — Или у меня особые условия нахождения в нём?       Сигарета вспыхивает одновременно с глазами Дмитрия. Он дёргается, будто хочет сделать шаг вперёд, чтобы схватить Яна, но сдерживается, не позволяя себе отреагировать на провокацию. Жаль.       – Почему ты появился именно сейчас? — переводит тему сквозь зубы.       – Ты был в Роткове последний месяц.       – Месяц, а не три года. Ты мог найти меня раньше.       – Был занят выживанием, знаешь ли, — Ян пожимает плечами и тут же почти невинно улыбается: — И, может быть, немного переживал о нашей встрече.       – Сейчас не переживаешь? — хмыкает Дмитрий.       – Я определённо взволнован, — игриво мурлычет Ян, но генерал только цыкает на очередную провокацию.       – Хватит курить, — он снова переводит тему вместо ответа на очевидный флирт и в два шага сокращает расстояние между ними, чтобы выхватить сигарету из пальцев.       Дмитрий явно намеревается выкинуть её, но в последний момент его рука вздрагивает в сомнении, и неожиданно он подносит сигарету ко рту. Ян жадно смотрит — как мужчина глубоко затягивается, задерживает дым на секунду во рту, словно смакуя, и медленно выдыхает его, — и может думать только о том, как сильно хочет наклониться, чтобы поймать его губами. Сколько раз они так делили одну сигарету на двоих? У Яна голова кружилась от таких смазанных затяжек больше, чем от самого крепкого табака, потому что от ощущения губ Дмитрия на своих никакой фильтр не спас бы.       – А я думал, что ты бросил, генерал.       Как и другие вредные привычки. Например, самого Яна.       – Впрочем, ты мог просто попросить новую.       – У тебя пачка? Давай её сюда.       Ян щурится, окидывая Дмитрия взглядом с головы до ног, задерживается на вытянутой ладони. Что будет, если он сейчас обхватит её пальцами и притянет к губам, оставляя короткий поцелуй? А если проведёт языком вдоль пальцев, как делал много раз в прошлом? Раньше Дмитрию такое нравилось. Иногда он вталкивал пальцы глубже, заставляя Яна давиться собственным дыханием и слюной, и чёрт знает, кого это возбуждало больше.       Сейчас генерал если бы и засунул пальцы ему в глотку, то лишь для того, чтобы заткнуть. Но мысль об ощущении грубой шершавой кожи на собственном языке вызывает жар в теле, несмотря на обстоятельства, и Ян сглатывает.       – Забирай, — в миг охрипшим голосом предлагает он, не шевелясь.       Дмитрий опускает глаза на карман пальто, откуда мужчина достал первую сигарету, будто оценивая, в какую ловушку он попадёт, если потянется. Очевидно, в ту же, в которую попал сам Ян, когда встретил генерала спустя столько лет, поэтому Дмитрий только хмурится и строго бросает:       – Не играй со мной в эти игры.       – А в какие игры с тобой можно играть? — кокетливо улыбается Ян, наклоняясь ближе.       Генерал не отодвигается, очевидно, только из упрямства, но Яну нравится думать, что мужчине не претит нарушение личного пространства. Мысль о том, что их губы разделяют каких-то жалких десять сантиметров, кружит голову.       – Тебе — ни в какие, — взгляд и голос Дмитрия холоднее айсбергов, но Яну становится только жарче от их близости и внезапного укола ревности.       – А кому можно?       – Пачку.       Ян прищуривается, оценивая взглядом генерала.       – Это приказ? — Дмитрий прожигает его глазами несколько секунд, будто пытаясь понять, какую игру затеял мужчина, и медленно кивает, в ответ на что Ян только мило улыбается: — Но ты же мне больше не генерал, — и разворачивается, направляясь к двери.       Дмитрий, конечно, перехватывает его за локоть, смотрит хмуро, строго, и Ян невольно облизывает губы. Он любой приказ готов выполнить под таким взглядом.       – Ты забываешься, — его голос холоднее сибирских зим, но такая интонация только распаляет жар в теле.       – Я ничего не забываю, — скалится Ян.       – Про наше прошлое можешь забыть, — отрезает мужчина, но Ян в ответ только едко тянет, наклоняясь ближе:       – Ну как же? Не будь нашего прошлого, я бы, может, ненавидел тебя чуть меньше.       Он смотрит, как у Дмитрия ходят желваки от злости, и хочет коснуться его лица, оставить мокрый след языка на колючей щеке и прикусить скулу, чтобы расслабить мышцы.       – Надеюсь, твоя ненависть достаточно сильна, чтобы не играть с огнём снова? — Дмитрий опасно щурит глаза, но для Яна это звучит, как вызов, и он мурлычет почти шёпотом:       – Боишься поддаться, генерал?       Мужчина только раздражённо цыкает и отпускает его руку, одним взглядом приказывая убираться вон. Ян насмешливо хмыкает и, демонстративно оправив рукав пальто, покидает кабинет. Он намерен пробить броню генерала хотя бы для собственного самодовольства, но в глубине души знает, что и сам хочет поддаться чувствам, которые до сих пор вызывает мужчина.       Острое желание увидеть Дмитрия, поддразнить до раздражённого блеска в глазах или даже крепкой хватки на шее тянет Яна в кабинет генерала вечером того же дня, но там его не оказывается. Вместо того, чтобы искать его по всему Оксфорду, Ян решает подождать.       В кабинете ничего лишнего: стол с одинокой лампой и стаканом, потрескавшееся от времени кресло, книжный шкаф с парой книг и полупустой бутылкой виски.       – Всё-таки не все вредные привычки ты бросил, генерал, — под нос себе усмехается Ян, проводя пальцами по этикетке.       Он помнит, как однажды, увидев Дмитрия, вальяжно развалившегося на диване со стаканом виски после тяжёлого дня, не смог устоять от его расслабленного вида и, закрыв кабинет на ключ, в два шага оказался перед ним на коленях. Как не отрывал взгляд от голубых глаз, пока расстёгивал ремень, ластился к руке, нежно оглаживающей щёку, податливо открывал рот, когда большой палец скользил по нижней губе. Как Дмитрий потягивал виски, внимательно наблюдая за тем, как Ян медленно проводил языком от основания к головке члена, и перебирал его волосы, одобряя каждое движение.       От этого воспоминания тело обдаёт жаром, и Ян облизывает губы, убирая пальцы от бутылки, словно это разорвёт связь с прошлым. Вот только в затылке всё равно тянет, будто чужая рука сжала волосы, оттягивая голову назад, чтобы заглянуть в мутные от похоти глаза.       Встряхнув головой, Ян отходит от шкафа, чтобы не соблазнять себя воспоминаниями, и садится за стол, закидывая на него ноги. Это однозначно не понравится генералу, и он точно скинет их, но одна мысль об ощущении пальцев на своих щиколотках вызывает приятную дрожь в ступнях до поджатых пальцев. Может даже, прежде чем скинуть его ноги со стола, Дмитрий провёл бы по коже вверх, чуть задирая штанину, или сжал бы ладонью голень, позволяя ощутить силу. Ян помнит, как восхитительно было закидывать ноги на крепкие плечи и смотреть на руки, жадно, почти до синяков оглаживающие бёдра и голени. Особенно сносило голову, когда Дмитрий наклонялся, чтобы прикусить щиколотку.       Ян сглатывает и медленно выдыхает, чтобы успокоить учащённое сердцебиение, но жар концентрируется в паху, и приходится крепко сжать член сквозь брюки, чтобы унять возбуждение. Он бы, конечно, предпочёл, чтобы это была ладонь Дмитрия, но в голову вдруг приходит другая мысль: что сделает генерал, если зайдёт в кабинет и увидит Яна ублажающим себя в его кресле? Сразу выгонит или замрёт у двери, пристально следя за каждым движением? Ян помнит, как горячо выглядит Дмитрий, когда его взгляд становится хищным, затянутым возбуждённой поволокой. Будет ли генерал смотреть на него так же спустя три года? Горечь предательства и разлуки неожиданно не притупляет возбуждение, а, наоборот, распаляет. Если раньше привычные грубые ласки были скорее игрой, то теперь они наверняка стали бы неизбежным языком тела. Ян бы позволил Дмитрию оставить на его коже сколько угодно синяков и шрамов, в самых видных местах, только чтобы генерал, кидая на него даже случайные взгляды, вспоминал всё, что было между ними.       Ян не сразу замечает, что гладит себя сквозь брюки. Мысль о том, что Дмитрий увидит его таким, соблазняет, но Ян боится его спугнуть. Пусть он до безумия желает генерала в своих объятиях, со своими следами поцелуев, со своим именем на губах, Ян хочет, чтобы Дмитрий испытывал то же самое.       Вздохнув, Ян сбивает градус напряжения привычным способом — сигаретой. Он откидывает голову на спинку кресла и бездумно рассматривает причудливые формы дыма, когда дверь кабинета открывается.       От сурового взгляда голубых глаз сердце пропускает удар, но скачок адреналина вызван совсем не страхом. Дмитрий дёргается, и в голове успевает пронестись разочарованная мысль, что он уйдёт, но мужчина только закрывает дверь на ключ, отчего Ян облизывает резко пересохшие губы, и с грозным видом подходит к столу.       – Я вышвырну тебя из отряда, — рука опускается на лодыжку.       Касание чужих пальцев обжигает оголённую кожу. Сколько Ян помнил, у Дмитрия всегда были тёплые руки, и холода ни в Сибири, ни во время апокалипсиса это не изменили. А может, Яну просто всегда становилось жарко рядом с генералом.       Дмитрий, конечно, скидывает его ноги со стола и подходит вплотную, прожигая взглядом. Внутри всё сводит от предвкушения, но Ян только дерзко ухмыляется, затягиваясь сигаретой.       – Не в твоём стиле разбрасываться людьми, — он пожимает плечами, но насмешливый взгляд не отводит от голубых глаз, словно бросает вызов.       – Только если от них пользы больше, чем проблем.       – Я не растерял свои навыки, — заверяет Ян и, закусив губу, проводит пальцами по бедру Дмитрия с многозначительным: — Ни один из них.       – Было на ком тренироваться? — огрызается мужчина, очевидно, желая задеть Яна, чтобы он оскорбился и отстал, но тот лишь смеётся, выдыхая дым:       – А ты переживаешь, что не хранил тебе верность все три года?       О, Ян знает, как ревнив генерал. Возможно, он стал собственником вопреки суровой жизни в армии, где нет ни личных вещей, ни гарантии, что не потеряешь товарища в бою. Добиться внимания Дмитрия было непросто, но если уж он впускал кого-то в своё сердце, то ни за что не был готов делиться.       Дмитрий сжимает челюсти и вместо ответа хватает Яна за волосы, заставляя откинуть голову сильнее. Настолько привычное и сексуальное движение, что с губ срывается резкий выдох, граничащий со стоном. Из-за высокого роста привыкший смотреть на всех свысока, он с ума сходил, когда Дмитрий нависал, заставляя его смотреть снизу вверх. Если бы не сигарета в зубах, Ян бы обязательно облизал губы. Впрочем, генерал сам резким движением выдирает её изо рта, строгим, вызывающим дрожь вдоль позвоночника тоном произнося:       – Я говорил тебе не курить.       Ян не отрывает взгляда от потемневших глаз, наконец проходя языком по губам и сглатывая от возбуждения:       – Ладно, — пальцами вслепую находит пряжку ремня мужчины и вцепляется в неё, не спеша расстёгивать, но намекая, что найдёт, чем занять свой рот, если Дмитрий прикажет.       Мужчина сильнее сжимает чёрные волосы в кулаке, и Ян невольно приоткрывает губы, тяжело дыша. Он чувствует, как напряжено тело напротив, как натянута плотная ткань брюк под его пальцами, и ждёт следующего шага от Дмитрия. Генерал смотрит ему в глаза сверху вниз и медленно затягивается, словно давая себе несколько секунд на принятие решения. Он наклоняется к лицу Яна и выдыхает с дымом в самые губы:       – Ты невыносим.       Дмитрий отдаляется резко, отпускает волосы и делает шаг назад, оставляя на языке горький привкус разочарования, смешанного с возбуждением, и Ян машинально вцепляется в чужой ремень пальцами, не желая отпускать генерала.       – Отпусти, — звучит как приказ, и Ян сглатывает, но такие приказы ему не нравятся.       – Или?..       – Я сломаю тебе пальцы, — грубо отвечает Дмитрий и до того, как Ян успевает игриво поведать, что справится и без рук, предупреждающе добавляет: — И челюсть.       Ян обидчиво поджимает губы и убирает ладони, сжимая их в кулаки. Ещё несколько долгих секунд прожигая генерала взглядом, он наконец встаёт с кресла и делает шаг в сторону двери, когда Дмитрий останавливает его, схватив за локоть.       – Я не разрешал тебе уходить.       Ян в ответ только злобно ухмыляется:       – Ты уж определись, генерал, чего хочешь: вышвырнуть меня из отряда или держать под рукой.       – Я хочу, чтобы ты слушался меня.       Это Ян с удовольствием и по глазам Дмитрия видит, что тот тоже подумал далеко не только о военных приказах, по дрогнувшему хвату на руке чувствует, что эти мысли ему тоже нравятся. Ян бы с удовольствием поддразнил генерала, чтобы он обнажил свои скрытые чувства, но грызущая гордость требует, чтобы Дмитрий сделал встречный шаг, поэтому он прямо смотрит в голубые глаза и ровно, без намёка на игривость говорит:       – Тогда прикажи мне что-нибудь.       Они сверлят друг друга взглядами, и Дмитрий, цыкнув, сдаётся первым, разжимая ладонь:       – Свободен.       Ян только надменно хмыкает и покидает кабинет, намеренно, из какой-то детской вредности задевая плечом генерала.       Отец учил, что терпение — благодетель, но Ян никогда не слушал его уроки. Гордость сдерживает его всего лишь сутки и к следующей ночи сдаётся под натиском сводящего с ума желания увидеть, прикоснуться, приправленного тоской от долгой разлуки, которую Ян весьма безуспешно старается игнорировать.       Он не помнит путь до кабинета генерала и замирает лишь у самой двери, остановив ладонь в нескольких сантиметрах от ручки.       – Входи, — раздаётся приглушённо.       Ян не решается несколько секунд, ведь Дмитрий наверняка думает, что это кто-то из отряда. Мысль о том, что лицо мужчины скривится в раздражении, когда он увидит Яна, неожиданно неприятно колет в груди.       – Я знаю, что ты там, Ян, — вопреки мыслям произносит генерал. — Входи.       Выдохнув, будто собирается прыгать со скалы, Ян нажимает на ручку двери.       Дмитрий сидит за столом, уперев в него руку со стаканом виски. Глаз цепляется за расстёгнутые верхние пуговицы рубашки, и губы обжигает желание прикоснуться к оголённой коже.       – Так и будешь стоять в дверях? — генерал усмехается, но тихий голос и полуприкрытые глаза выдают его усталость.       Ян отмирает и делает шаг в кабинет, не оборачиваясь закрывая замок, в ответ на что Дмитрий только хмыкает, делая глоток виски. На несколько минут воцаряется молчание, но взгляды друг другу в глаза говорят гораздо больше, чем могли бы любые слова.       – Зашёл помозолить мне глаза? — вопрос звучит насмешливо, без злобы, словно Дмитрий хочет ненавязчиво разбавить повисшую тишину.       Вот только Ян пришёл сюда без цели — его просто тянуло к генералу с первой встречи после долгой разлуки, — поэтому он ухмыляется в ответ, сводя разговор к шутливому:       – Хотел убедиться, что даже спустя столько лет ты всё ещё предпочитаешь выпивку сну.       – Не только же тебе страдать вредными привычками, — в тон ему отвечает Дмитрий.       У Яна вредная привычка только одна, и сейчас она сидит напротив. Поза генерала расслабленная, но в нём всё равно чувствуется сила и власть — как минимум, над Яном. Наверное, виной этому военная выправка и болезненная ответственность, которую он взвалил на свои плечи, но продолжает держать спину прямо, даже вальяжно потягивая виски, хотя, если присмотреться, можно заметить тень усталости на жёстком лице. Может быть, Дмитрий, глядя на Яна, нелепо замершего посреди кабинета, думает, что он лишь плод предсонной, сдобренной алкоголем галлюцинации. А может, сам Ян спит, когда смотрит, как генерал встаёт с кресла и делает шаг навстречу, но останавливается, облокачиваясь бедром о стол. Голубые глаза сверкают исподлобья, и Ян хочет проникнуть в его голову, чтобы узнать, о чём мужчина сейчас думает. Может, прикажет подойти к нему? Или, наоборот, выйти вон?       – Ждёшь приказа? — словно читая мысли, усмехается Дмитрий, и его глаза хищно сверкают в полумраке комнаты.       От этого взгляда подкашиваются ноги, и есть в этом какая-то ирония, потому что Ян — охотник, но рядом с генералом ощущает себя жертвой и совсем этому не противится. Однако гордость не позволяет кивнуть, и он скрещивает руки на груди, зеркаля позу Дмитрия, и усмехается в ответ:       – Нравится командовать, генерал?       – Я думал, это нравится тебе.       Каждый из них знает, что это нравится обоим. Старая привычка, от которой, судя по всему, ни один не смог избавиться даже спустя три года. Ян точно знает, что ничьё главенство над собой не вызовет у него такого трепета напополам с возбуждением, но ему интересно, испытывает ли Дмитрий то же самое, командуя им. Может быть, он просто привык раздавать приказы? Может быть, за время разлуки он нашёл кого-то другого, кто так же послушно выполняет любую команду? Ревность неприятно кусает за рёбра от этой мысли. Ян не хочет, чтобы генерал смотрел на кого-то ещё хищным, властным взглядом. Даже если кто-то другой есть, Ян докажет, что он лучше исполнит любой приказ. Но пока он только насмешливо фыркает:       – Потакаешь моим желаниям?       – Скорее своим.       Ян выгибает бровь, но генерал молча отставляет стакан с недопитым виски и подходит к парню. Сердце пропускает удар, чтобы тут же сорваться галопом в предвкушении близости. Дмитрий останавливается в полушаге, взглядом цепко скользит по его лицу и торсу и возвращается к глазам.       – Сколько бы масок ты ни надевал, у тебя на лице всё написано. Даже жаль, что ты не можешь видеть, как выглядишь, когда я отдаю тебе приказы.       В голове тут же рисуется картина, где Дмитрий заставляет его смотреть в зеркало. Может быть, он бы нагнул его над раковиной в душевой и, оттянув голову за волосы так, чтобы Ян видел своё отражение, медленно и глубоко проникал внутрь, а потом наклонился к уху, чтобы прошептать: «Вот таким тебя вижу я. Тебе нравится?»       Эта мысль обдаёт жаром, оседая тянущим узлом в паху, и Ян невольно облизывает губы.       – Говорю же, всё написано на лице, — ухмыляется генерал, обхватывая пальцами подбородок Яна.       Прикосновение обжигает и заставляет сглотнуть, но Ян не успевает сосредоточиться на внутренних ощущениях, когда рука поворачивает его голову вправо, к шкафу с зеркалом вместо задней стенки. Оно грязное и мутное, но Ян всё равно может рассмотреть свои потемневшие, возбуждённо блестящие глаза, румянец на обычно бледных щеках, который не прячет даже ветвистый шрам, приоткрытые губы и тяжело вздымающуюся грудь. Пальцы Дмитрия на подбородке выглядят так правильно — впрочем, как и на любом месте его тела.       Ян засматривается на отражение и даже не сразу замечает, что генерал встаёт позади него, положив подбородок на плечо.       – Красиво, правда? — выдыхает на ухо, запуская табун мурашек от шеи до поясницы, и Ян дёргает головой, чтобы обернуться, но его останавливает тихое и строгое: — Смотри в зеркало.       Ян облизывает губы и послушно возвращает взгляд на своё отражение.       Продолжая удерживать его за подбородок, большим пальцем Дмитрий скользит по нижней губе, и Ян завороженно смотрит, как его рот приоткрывается, поддаваясь касанию.       Невольно он касается языком пересохших губ и — случайно ли? — задевает подушечку чужого пальца. Генерал насмешливо хмыкает и чуть проталкивает палец внутрь, проводя по верхним зубам, но не задерживается там и скользит ладонью вниз, обхватывая шею некрепко, но ощутимо, и Ян приподнимает голову, наслаждаясь этим прикосновением. Взгляд из-под полуприкрытых век сверкает в отражении, и Ян на мгновение сомневается, что это и правда его глаза.       – Раньше мне нравилось наблюдать, — хрипотца в тихом голосе обжигает ухо, учащая сердцебиение, — как меняется твой взгляд с дерзкого на томный, стоило лишь отдать тебе приказ. Но, оказывается, гораздо приятнее видеть в твоих глазах искреннюю злость.       Генерал не смотрит в зеркало — его взгляд блуждает по лицу Яна, и он не столько видит это в отражении, сколько чувствует кожей. От пристального, липкого взгляда ноги становятся ватными, а в голове сплошной туман. Но парень цепляется за разговор и пытается ухмыльнуться:       – Нравится, когда тебя ненавидят? — выходит не слишком язвительно из-за сиплости в голосе.       – Нравится, что ничего не изменилось и ты всё ещё возбуждаешься от одного моего слова, — Дмитрий невесомо задевает губами мочку уха, и его голос становится холоднее, строже, будто он упрекает: — Ты же говорил, что ничего не забыл. Не забыл, что я сделал?       – Даже не надейся, — на выдохе огрызается Ян.       – Тогда почему вместо того, чтобы убить или хотя бы просто оттолкнуть меня, позволяешь касаться тебя вот так?       Одна рука крепче сжимает его шею, а вторая вдруг ложится на пояс и, поддев край безрукавки из-под брюк, касается пальцами оголённой кожи. Лёгкое касание совсем короткое — уже через мгновение вся широкая ладонь проникает под ткань, накрывая живот. Яну приходится прикусить губу, чтобы сдержать стон, но в отражении это выглядит неожиданно развратнее, чем любой звук, который мог бы вырваться наружу.       Дмитрий не двигает рукой, просто держит её на коже у самой кромки брюк, но этого достаточно, чтобы мышцы рефлекторно напряглись, а возбуждение связало пах горячим, почти болезненным узлом. Ян хочет посмотреть на генерала то ли злым, то ли умоляющим взглядом, но тот, словно чувствуя его намерение, смещает руку с шеи чуть выше, обхватывая пальцами углы челюсти и не позволяя обернуться. Яну бы просто зажмуриться, но в голове пульсирует приказное «смотри в зеркало», и он смотрит на то, как его глаза, почти чёрные от желания, лихорадочно блестят, как приоткрытые губы подрагивают, ловя воздух, как щёки пылают от жара и близости. Он сглатывает, ощущая движение кадыка под чужой ладонью, и, едва восстановив нить разговора, почти шёпотом бормочет:       – Может, я хочу подпустить тебя ближе, чтобы причинить больше боли.       Генерал тихо хмыкает, едва осязаемо, почти нежно проводит носом от основания шеи до линии волос за ухом, и наконец смотрит ему прямо в глаза через отражение.       – Значит, ты не расстроишься, если я сейчас отпущу тебя?       Ян может только стиснуть зубы, потому что они оба знают ответ. Грудь прожигает ненависть. К Дмитрию — за то, что он так хорошо его знает и всё ещё сидит под кожей, в каждой клеточке тела. К себе — за то, что так и не научился сопротивляться генералу.       Дмитрий самодовольно хмыкает и делает шаг назад. Тело покрывает дрожь от неожиданного холода, и Ян успевает заметить через зеркало в своих глазах разочарование. От этого в рёбрах клокочет ярость на самого себя, и Ян, в два шага оказавшись у двери, едва не вырывает замок, чтобы поскорее свалить из кабинета.       Он чуть ли не влетает в душевую, чтобы растереть горящее лицо ледяной водой, но стоит только поднять голову, чтобы посмотреть в зеркало перед умывальником, как воображение против воли дорисовывает рядом Дмитрия, смотрящего томным насмешливым взглядом в самую душу через чёртово отражение. Кулак впечатывается в стекло раньше, чем Ян успевает осознать, что делает, и трещины покрывают зеркало, как шрамы на его теле и сердце, — и причиной тому снова Дмитрий, чёрт бы его побрал.       Гордость вкупе со злостью сдерживают Яна от желания увидеть генерала гораздо эффективнее, и он не ищет встречи ни на следующий, ни через день. Он даже пропускает собрание отряда, почти успешно убеждая себя, что это из-за нежелания видеть Дмитрия, а не надежды, что он вызовет его к себе в кабинет за неподчинение. Но Дмитрий, конечно, не вызывает, и Ян не сомневается, что он просто ждёт, когда парень сдастся сам. Мысль о том, что генералу может быть просто всё равно, слишком абсурдна и совсем немного болезненна, чтобы Ян воспринимал её всерьёз.       Ян бы очень хотел, чтобы в этом противостоянии проиграл Дмитрий, но итог известен им обоим. Мужчина обладал огромным запасом терпения, словно хищник, выжидающий свою добычу. Ян смог держаться подальше, только пока не знал, где найти генерала. Теперь же его тянет, будто магнитом, и, сколько бы он ни сопротивлялся, стоит лишь прикрыть глаза или мельком взглянуть на своё отражение, как в голове возникает образ Дмитрия.       В попытке выветрить мысли о генерале Ян бесцельно бродит по улице. Он останавливается у церкви и закуривает, пространно размышляя о том, поможет ли ему молитва избавиться от наваждения. Но, представляя себя на коленях у алтаря, мозг тут же дорисовывает перед лицом Дмитрия. В воображении ему даже идут чётки и чёрная ряса. С его рук Ян вкусил бы и кровь, и плоть — и не только сына божьего. И смиренно принял бы любое наставление или даже розгу за грешные помыслы.       Парень встряхивает головой и пропускает нервный, почти истеричный смешок. Нет уж, с такими фантазиями вход в церковь ему точно заказан. Ян закуривает вторую и идёт подальше от часовни, чтобы не искушать своё больное воображение.       Он лениво скользит взглядом по полуразрушенным стенам, пытаясь представить, какой могла бы быть тут жизнь до апокалипсиса, но он никогда не учился в университете, тем более таком элитном, зато провёл всю юность в казарме, поэтому воображение рисует не студентов, а солдат.       Конечно, в голову незаметно прокрадывается образ молодого Дмитрия, который задолго до высокого звания походил на опытного и сурового бойца. Кажется, Ян запал на него сразу же, наткнувшись на ледяной взгляд в беседке для курения. Сейчас он едва ли смог бы ответить, как и когда начались их странные, но такие горячие игры, однако всё ещё помнит ощущение чужих губ и рук на каждом участке своего тела. А ещё помнит, как Дмитрий наставил на него пистолет и застрелил Павла, и внутри не должно было остаться ничего, кроме презрения и злости, но, чёрт возьми, осталось и смешалось с ненавистью в ещё более сносящий голову коктейль.       Ян не сразу замечает, что уже несколько минут стоит под окном кабинета генерала. Как же бесит, что его так и тянет к нему всеми дорогами.       Из мыслей выводит насмешливое:       – Сначала ждёшь меня в кабинете, потом приходишь под дверь, теперь стоишь под окнами.       Дмитрий стоит в нескольких метрах позади, скрестив руки на груди, и поза настолько привычная, из далёкого прошлого, а встреча хоть и желанная, но всё равно внезапная, что в груди становится тяжело от нехватки воздуха, однако Ян не поддаётся ощущениям и парирует с ухмылкой:       – Сначала выгоняешь меня, потом впускаешь к себе, теперь следишь.       – Интересно проверить, так ли ты смел и дерзок, каким хочешь казаться, — Дмитрий подходит ближе и задумчиво, с едва заметной иронией протягивает: — Но ты уже два дня избегаешь меня, а всё равно продолжаешь искать.       – Может, я просто был занят, — поджимает губы Ян, не желая сдаваться.       – А может, ждал, когда я сам позову тебя? — проницательность генерала и собственная предсказуемость раздражают, но это чувство перебивает дрожь от близости. — Ты сегодня не пришёл на собрание, и я должен вызвать тебя к себе, чтобы отчитать, — он понижает голос, добавляя почти на ухо: — Может быть, даже наказать.       Ян даже не надеется, что Дмитрий не замечает сорвавшегося с губ резкого выдоха и прилившего к щекам румянца. Ему стоит что-нибудь ответить, чтобы сбить градус накалившегося напряжения и не позволить генералу думать, будто он имеет над Яном власть, но все здравые мысли сбиваются в кучу, когда парень чувствует, как на бок опускается рука. Ладонь чуть сжимает его через пальто, заставляя удивлённо выдохнуть:       – Нас могут увидеть.       Ян надеется образумить Дмитрия, потому что сам не выдерживает сбивающего дыхание и сердцебиение возбуждения, но совершенно не готов прерывать его. Только генералу, кажется, весьма по душе наблюдать за Яном, и он тихо дразнит:       – Ты бы этого хотел?       Они всегда скрывали свои тайные шалости, и мысль о том, как Дмитрий вжимал бы его в стену, не обращая внимания на любопытные или удивлённые взгляды, заводит. Чёрт, Ян бы сам ему это позволил, чтобы каждый знал, кому принадлежат внимание, сердце и тело генерала.       Довольно улыбнувшись, будто получил реакцию, которую хотел, Дмитрий тянет его на пару шагов в арку, но ладонь с бока не убирает. Наоборот, она плотно скользит по пальто ниже, к бедру, сбивая дыхание, и вдруг проникает в карман, чтобы вытащить сигареты. Ян, вздёрнув брови, наблюдает, как мужчина закуривает — так непринуждённо, будто не бросал вредную привычку. Впрочем, за три года могло поменяться многое — кроме того, как внутри всё поджимается от вида Дмитрия с сигаретой в зубах. Раньше в этом было что-то сексуальное, будто у такого правильного генерала тоже были недостатки. И пусть сейчас Ян знает всех демонов в чужой голове, образ всё ещё вызывает желание наклониться и вдохнуть дым прямо с губ.       – Неужели с твоим положением ты не можешь достать себе пачку, генерал? — ухмыляется Ян, чтобы разбавить вязкую тишину.       – Зачем, если у меня есть ты, — от насмешливого ответа и многозначительного, хищного взгляда ноги становятся ватными, но Ян продолжает перепалку, чтобы мысли не утекали вслед за дымом, который выдыхает Дмитрий так близко:       – Принял меня в отряд, чтобы добыть сигарет? Товар дефицитный, знаешь ли.       – Хочешь вознаграждение? — голос становится тише, приобретает томную хрипотцу. — Я подумаю, что смогу тебе предложить, — генерал, конечно, дразнит, потому что знает, чего хочет Ян, но вдруг добавляет: — Впрочем, я помогу сэкономить.       Ян едва открывает рот, чтобы пошутить, что командир будет выдавать ему сигареты по талонам, но Дмитрий наклоняется и выдыхает дым ему в губы, и парень может только рефлекторно прикрыть глаза и вдохнуть.       Дмитрий не касается его губами, но обжигает тяжёлым дыханием. Ян смотрит прямо в глаза, потемневшие от возбуждения, и хочет самодовольно ухмыльнуться, но у самого все органы скручивает от желания. Они замирают, выжидая, кто сдастся первым. Генерал отдаляется всего на несколько сантиметров, чтобы затянуться снова. Он так близко, что Ян может услышать треск сгорающего табака и думать только о том, что внутри него тоже всё пылает. Он податливо, с немым приглашением приоткрывает рот, и Дмитрий принимает его, чтобы выдохнуть дым. Он не прижимается к губам, очевидно дразня, но не отдаляется, когда Ян облизывает свои губы, ненароком задевая языком чужие. Ощущение горького дыма и таких желанных губ сводит с ума, и парень вцепляется пальцами в меховой ворот пальто.       Дмитрий кладёт ладонь ему на щёку, и Ян подаётся вперёд, чтобы приникнуть поцелуем, но мужчина чуть отдаляется, чтобы заглянуть ему в глаза. От неслучившегося, такого желанного прикосновения Ян разочарованно закусывает губу. Генерал большим пальцем касается её и усмехается:       – Всё такой же нетерпеливый.       Он снова затягивается, и Ян в предвкушении облизывает губы, но мужчина вдруг выдыхает дым вверх, из-под полуприкрытых век насмешливо наблюдая за растерянным, почти обиженным лицом. Внутри распаляется злость от того, что Дмитрий с ним играет, думая, будто контроль полностью в его руках. Но чёрта с два — и Ян, раздражённо схватив его за волосы, тянет на себя, наконец прижимаясь губами к чужому рту. Судя по тому, как жадно отвечает ему Дмитрий, в этом и была его цель, а значит, Ян в итоге проиграл, и он запальчиво кусает его губы в отместку.       Генерал отталкивает его лишь для того, чтобы вжать в стену и выдохнуть горячее:       – Ненавижу, — и тут же целует снова, языком цепляя губы.       Зажатый между холодным камнем и горячим телом и совершенно не желающий искать пути отступления, не сдержав стон, Ян двумя руками вплетается в волосы мужчины, чтобы не позволить оторваться от поцелуя. Он бы соврал, если бы сказал, что забыл ощущение этих губ на своих, но чувства, которые оно вызывает, теперь другие. Не менее возбуждающие и сносящие остатки здравого смысла, но теперь приправленные горечью предательства и жадностью от разлуки. Дмитрий до синяков сжимает пальцами его рёбра, а Ян стискивает волосы в кулаке, и острая боль только распаляет жар в теле.       Но Яну мало, и он руками скользит по шее, плечам, груди, забирается ладонью под пальто, под кофту, и голову сносит от ощущения крепких мышц под пальцами. Дмитрий почти рычит и проталкивает колено между его ног, вынуждая Яна потереться пахом, выстанывая в чужие губы. Голодный поцелуй, руки на теле, сводящее с ума желание — всё это так правильно рядом с Дмитрием.       Но генерал вдруг отдаляется, пригвоздив ладонью шею Яна к стене, чтобы тот не потянулся за новым поцелуем. Парень капризно фыркает в ответ, хмуря брови, и впивается пальцами в его бока, не желая отпускать. В голове ни одной связной мысли при виде раскрасневшегося, встрёпанного, с искусанными губами и дико сверкающими глазами Дмитрия. Всё, чего Ян хочет, — это чтобы он не останавливался.       – На сегодня хватит, — в самые губы выдыхает мужчина, касаясь большим пальцем влажного рта.       – Ты… — из-за сбитого дыхания выходит не слишком возмущённо, но Ян всё равно не находит слов и лишь бормочет недовольное: — Издеваешься.       – Да. Но ты же послушаешься? — понизив голос, с нажимом произносит генерал, и это звучит слишком сексуально, а Ян слишком предсказуем, чтобы отказываться. Но мужчина вдруг добавляет: — Я хочу, чтобы ты сказал это вслух.       У Дмитрия определённо проблемы с контролем и нарциссизмом. У Яна определённо проблемы с зависимостью и умением отказывать.       – Да, мой генерал, — на выдохе, глядя в глаза.       То, как вспыхивают голубые глаза и дёргается напряжённый член, всё ещё прижатый к бедру Яна, стоит любых слов, которые захочет услышать от него генерал.       Дмитрий удовлетворённо усмехается и, напоследок проведя пальцем по губе, отдаляется. Он разворачивается и делает шаг в сторону жилого корпуса, как вдруг оборачивается и с ухмылкой трясёт пачкой сигарет:       – Их я заберу. Зайдёшь ко мне, если хочешь вернуть.       Провожая взглядом удаляющуюся спину, Ян только и может выдохнуть:       – Сволочь.       Конечно, Ян приходит к нему в кабинет. Следующим вечером, когда отряд разбрёлся по комнатам и не будет отвлекать генерала. Он не задерживается у двери и не стучит, прежде чем войти, потому что последние дни выкрутили напряжение до предела, и он хочет разрядки. Дмитрий поднимает на него усталый взгляд, и, наверное, Яну должно быть совестливо, что он намерен помешать отдохнуть, но парень тоже не железный, а генерал его изводит наяву и в бурном воображении. Впрочем, на лице Дмитрия тут же расцветает ухмылка, и он откидывается на кресло, скрещивая руки на груди:       – Пришёл за сигаретами?       – Исключительно за ними, — насмешливо дразнит Ян.       Он бесцеремонно обходит стол и облокачивается о край перед Дмитрием, не обращая внимания на лежащие бумаги. Мужчина наблюдает за ним пристально, вызывая дрожь вдоль позвоночника. Он молчит несколько долгих секунд, окидывает взглядом с головы до ног и протягивает руку вперёд, чтобы едва ощутимо провести пальцами по внутренней стороне бедра от колена к паху. Всё внутри поджимается, Ян невольно расставляет ноги чуть шире, желая больше прикосновений, и Дмитрий чуть сжимает его бедро, скользит по внешней стороне и убирает руку, чтобы потянуться к ящику стола и достать сигареты. Он протягивает открытую пачку, предлагая взять одну.       – И даже ничего не потребуешь взамен? — недоверчиво — и совсем немного разочарованно — уточняет Ян, доставая сигарету.       – Ну ты же здесь исключительно за сигаретами, — с ухмылкой напоминает генерал, и Ян только цыкает.       Он закуривает, не двигаясь с места, и не отрывает взгляд от голубых глаз, прожигающих насквозь. Ему непривычно смотреть на Дмитрия сверху вниз, хочется опуститься на колени между его ног, чтобы ощутить пальцы в своих волосах и покорно задрать голову, ловя каждый немой приказ. Мужчина, будто прочитав его мысли, кидает пачку на пол и хлопает себя по бедру, и Ян послушно садится, опуская руку на плечо и бездумно проводя по нему пальцами. Строгие голубые глаза теперь совсем рядом, низ живота сводит от возбуждения, и он машинально облизывает губы, ожидая продолжения.       Ян давится дымом на очередной затяжке, когда Дмитрий опускает руки на ягодицы, сжимая их в ладонях, и ведёт выше, забираясь под ткань безрукавки. Цепким взглядом считывает каждую реакцию на свои действия, и Ян сдаётся, выкидывает недокуренную сигарету на пол, чтобы впиться в такие желанные губы. Ладонями скользит по плечам, забирается под ворот кофты и царапает кожу, когда генерал прижимает его ближе, заставляя ягодицами ощутить твёрдый член через ткань брюк, и Ян не сдерживает короткий стон, когда возбуждение дрожью проходит по телу. Руками Дмитрий широко проводит по бокам, спускается к бёдрам и, не разрывая поцелуй, резко встаёт, усаживая Яна на стол. Помятые и слетевшие на пол бумаги остаются без внимания.       Дмитрий отдаляется, только чтобы торопливо стянуть с парня безрукавку, и тут же приникает губами к оголённой шее, жадно кусая и вылизывая языком. Он стискивает пальцами волосы до распаляющей страсть боли, заставляя задрать голову, и Ян шумно выдыхает, сходя с ума от грубых ласк. Дмитрий похож на хищника, который наконец поймал свою добычу, но вместо того, чтобы накинуться на неё, нарочито дразнит, потому что его движения вдруг становятся медленнее, зубы больше не терзают горло, а только слегка цепляют выступающие ключицы, заставляя желать большего.       – Ты не посмеешь остановиться, — недовольное на выдохе.       – Думаешь? — усмешка обжигает ухо, и Дмитрий отдаляется, чтобы поймать раздражённый, но мутный от похоти взгляд зелёных глаз. — Разве тебе не нравится меня умолять?       Его вопрос, его голос звучат так соблазнительно, что приходится зажмуриться, чтобы хоть немного прийти в себя, но по бедру с нажимом скользит рука, поднимается выше и сквозь ткань сжимает напряжённый член, срывая очередной тихий стон. Ян облизывает губы и снова смотрит на генерала, не находя в себе сил сопротивляться безумной тяге к нему.       – Я тебя ненавижу.       – Я заметил, — большой палец проходится вдоль натянутой ткани брюк.       – Если ты сейчас опять отойдёшь, я тебя прикончу.       – Не сомневаюсь, — Дмитрий отвечает насмешливо, и Ян почти уверен, что из вредности он так и поступит, но ему стоило бы давно уяснить, что генерал не так предсказуем, как он, поэтому вместо того, чтобы отдалиться, мужчина тянет его на себя, втягивая в новый поцелуй.       Язык проходит по внутренней стороне щеки, касаясь шрама, и это прикосновение возвращает в тот самый чёртов день, когда их дороги разошлись. Кожа давно стянулась, и касание не вызывает боль, но распаляет что-то тёмное и горячее, и Ян до крови вонзает зубы в губы Дмитрия и царапает спину под кофтой. Кажется, это только заводит его, потому что мужчина с гортанным стоном отрывает его за волосы от себя, чтобы толкнуть, заставляя лечь на стол.       Ян слишком длинный, поэтому генерал в нетерпеливом раздражении переворачивает его ноги в сторону, чтобы разложить парня вдоль, и, снова разместившись между его бёдер, тянет их на себя, чтобы прижаться к паху. Одну руку опускает на член, крепко оглаживая сквозь брюки, а пальцами второй проводит по губам, и Ян призывно открывает рот, наблюдая за мужчиной из-под полуприкрытых век. Дмитрий толкается во влажную полость, и Ян с ума сходит от ощущения солёной шершавой кожи на языке. Однако генерал не задерживается надолго в его рту, скользит мокрыми пальцами ниже, по подбородку и шее, чуть сжимает горло, лимитируя дыхание, чтобы наклониться и оставить смазанный поцелуй на открытых губах, и ведёт ладонью ниже, вдоль груди. Тёмным диким взглядом неотрывно смотрит, как Ян выгибается от нетерпения навстречу прикосновениям, как поджимается его живот в предвкушении, как дрожат бёдра, когда обе руки стискивают тазовые косточки и наконец опускаются на ширинку, нарочито медленно расстёгивая её. Звук молнии сейчас кажется самым развратным звуком на свете, и Ян приподнимается на локтях, нетерпеливо облизывая губы, как вдруг:       – Дмитрий! — раздаётся за дверью за секунду до того, как она распахивается.       Запыхавшийся, видимо, от бега, Грег замирает в дверях с широко распахнутыми глазами и тут же смущённо их отводит. Наверняка последнее, что он ожидал увидеть в кабинете генерала, — это как он разложил на столе полуголого парня, которого принял в отряд меньше недели назад.       – Что случилось? — невозмутимость в голосе Дмитрия восхищает, и внутри разливается приятное тепло от того, что, несмотря на неожиданного свидетеля, он не торопится убирать руки с тела Яна.       Грег откашливается, всё ещё смотря в сторону, и, собравшись, отвечает:       – Очаг возле ворот. Донован требует разобраться.       – Отряд уже выдвинулся?       – Ждёт твоих приказаний.       О, Ян тоже ждёт, только, кажется, желания придётся отложить.       – Готовьте оружие и собирайтесь внизу, я буду через три минуты, — строгость и спокойствие в его голосе сносят голову.       Грег кивает и спешит покинуть кабинет. Только после этого Дмитрий смотрит на Яна и наконец отходит.       – Пойдёшь с нами, — безапелляционно говорит он, и парень кивает:       – Как прикажешь, генерал, — и, поразмыслив секунду, не сдерживает любопытства: — Что скажешь отряду?       – Никто не отчитывается за то, с кем спит, — Дмитрий протягивает ему безрукавку и, наклонившись к уху, понижает голос: — Или ты не хочешь, чтобы каждый знал, кому ты принадлежишь?       От вопроса по коже проходят мурашки, оседая жаром в паху, и Ян облизывает губы, пытаясь собрать мысли в кучу и успокоить неудовлетворённое желание.       Им требуется минута, чтобы собраться, но перед тем, как выйти в коридор, Дмитрий вдруг хватает Яна за локоть и дёргает на себя, чтобы в привычной приказной манере выдохнуть на ухо:       – Мы продолжим.       Ян может только кивнуть, сглатывая внезапный ком в горле, потому что знает, что генерал привык сдерживать свои обещания.       Ян вымотан битвой настолько, что его единственные желания — это душ и кровать. Вода в Оксфорде сегодня ледяная — то ли снова генератор бойлера сломался, то ли после битвы многие хотели смыть с себя кровь, грязь и пот и израсходовали горячую воду. Ян, в целом, не жалуется, но холодный душ бодрит и смывает остатки сонливости.       Вытирая волосы, он мельком замечает своё отражение в зеркале и подходит ближе, рассматривая шею, усыпанную багровыми следами поцелуев Дмитрия. Он с улыбкой касается пальцем особенно тёмного пятна, и вместе с лёгкой болью по телу проходит волна возбуждения. Вспоминая, как несколько дней назад генерал заставил его смотреть в зеркало, воображение дорисовывает его рядом, скользящим губами по собственным следам, блуждающим руками по груди и животу, издевательски медленно расстёгивающим ширинку, чтобы от звука молнии у Яна подкосились колени.       Он выдыхает, прикрывая глаза. Неудовлетворённое желание сведёт его с ума. Может, стоит прямо сейчас заглянуть в кабинет генерала, чтобы продолжить то, на чём они остановились несколько часов назад? Но гордость берёт своё: пусть генерал сам к нему придёт, раз уж обещал, — и Ян возвращается в свою комнату, в последний момент решая не закрывать дверь на замок.       Нестерпимо хочется курить, и в заначке оказывается последняя пачка сигарет. Вытянувшись на кровати, Ян выдыхает дым в потолок и пространно размышляет о том, что надо выбраться за ворота, чтобы добыть ещё.       Дверь открывается с тихим скрипом, и Ян даже не оборачивается, только скашивает глаза, чтобы разглядеть силуэт генерала. Он проходит в комнату, и звук защёлкивающегося замка отдаёт пульсацией внизу живота. Даже смешно, насколько тело Яна выдрессировано на любой намёк от Дмитрия.       – Хочешь устроить пожар? — усмехается мужчина, подходя к кровати, и Ян хмыкает в ответ:       – Весь мир и так в огне.       – Раньше ты был более оптимистичен.       – Раньше не было апокалипсиса и чудовищ, — пожимает плечами Ян и насмешливо добавляет: — Кроме тебя, конечно.       – Я так ужасен? — в тон ему отвечает Дмитрий, опускаясь на кровать и едва ощутимо проводя кончиками пальцев вдоль груди Яна, заставляя сердце сбиться с ритма.       – Даже хуже, — неровно выдыхает Ян вместе с дымом и тушит окурок о деревянный каркас кровати.       Он смотрит в голубые глаза, ощущая, как по телу проходит дрожь желания и предвкушения, и проклинает каждый грёбаный день, когда всё глубже проваливался в бездну чувств. У него было три года, чтобы выбраться, но старая, въевшаяся в нутро и каждую клеточку тела привычка любить и хотеть Дмитрия оказалась сильнее.       К чёрту это всё, он успеет предаться самобичеванию позже, когда тело перестанет изнывать от вожделения, поэтому сейчас Ян тянет руку вверх, проводит пальцами по скуле, щеке, опускает на шею, чтобы притянуть к себе. Генерал не сопротивляется и прижимается к призывно открытым губам, языком игриво скользит по зубам, втягивая в глубокий поцелуй.       Распалённые прерванной прелюдией и сражением с отродьями, они не медлят, и вот уже руки блуждают по телам друг друга, стягивая совершенно не нужную сейчас одежду. Дмитрий языком проходит по своим же следам на шее и ревностно оставляет новые, помечая плечи и грудь. Воздух холодит влажные следы, вызывая дрожь по разгорячённому телу, и генерал только удовлетворённо хмыкает, наблюдая, как извивается Ян под ним, выгибаясь навстречу каждому прикосновению. Он выцеловывает поджарый живот, стягивая с длинных ног брюки вместе с бельём.       Ян следит за ним из-под полуприкрытых век, и, когда Дмитрий поднимает исподлобья взгляд, тёмный, с хищным блеском, заволочённый похотью, внутри всё сводит от жара. Генерал проводит широкую дорожку языком от паха к пупку, и это выглядит так развратно, что Ян не сдерживает стон, подаваясь навстречу. Мозолистые пальцы обводят влажную головку, и в глазах на мгновение темнеет от горячего удовольствия.       Дмитрий поцелуями поднимается вверх и впивается в губы, проглатывая каждый шумный выдох. Чуть отдаляется, чтобы заглянуть в затуманенные глаза, и мажет пальцами по влажным губам. Ян приглашающе открывает рот, и мужчина проталкивает сразу три пальца, по которым тут же проходится шершавый язык. Ян так самозабвенно вылизывает и заглатывает пальцы, что генерал не сдерживается, толкаясь резче и грубее, заставляя давиться слюной. Только Ян от этого ещё больше заводится, вцепляясь в руку, как в спасательный круг.       Но Дмитрий всё же достаёт пальцы из его рта и переворачивает парня на живот, заставляя подогнуть колени, чтобы медленно провести между ягодиц, сбивая дыхание. Кончики пальцев кружат по подрагивающим мышцам, размазывая слюну и дразня, и генерал наклоняется, чтобы поцелуями в шею, плечи и лопатки приглушить неприятное трение от первого проникновения. Он двигает пальцем медленно, но уверенно, и Ян задыхается от переполняющих ощущений. Чувство боли за три года выживания почти атрофировано, но то, с какой осторожностью и заботой Дмитрий подготавливает его для себя, сносит голову.       Ян давится очередным вдохом, когда мышц влажно касается язык и внутрь проталкивается второй палец. Дмитрий сплёвывает на растянутый вокруг фаланг вход и размазывает слюну языком, облегчая скольжение пальцев. Он сгибает их под углом, безошибочно помня, как доставить удовольствие парню, и Ян не сдерживает всхлип, рефлекторно подаваясь бёдрами навстречу.       Удовлетворённо хмыкнув, Дмитрий нарочито медленно двигает пальцами, каждый раз задевая простату и наслаждаясь жалобными стонами, которые срываются с закушенных губ. Он добавляет третий палец, поцелуями в поясницу отвлекая от давления на мышцы. Но Яну настолько хорошо от долгожданного ощущения Дмитрия внутри своего тела, что никакая боль не может заставить его сопротивляться проникновению.       – Твою мать, Дима… — хнычет Ян, жмурясь от распирающих физически и эмоционально ощущений и утыкаясь лбом в руки, но продолжает насаживаться глубже.       – Придётся потерпеть, чтобы потом было не так больно, — успокаивает Дмитрий и издевательски медленно оглаживает комок нервов, заставляя мышцы плотнее обхватывать пальцы.       Каждым движением он толкается до самых костяшек и намеренно проходится по простате, и Ян глухо стонет в матрас, дрожа бёдрами от горячих проникновений, балансирующих на грани боли и удовольствия. Кажется, он в шаге от обморока от жгучего возбуждения, когда Дмитрий прерывает сладкую пытку, оставляя ощущение ноющей пустоты, и тянет его за волосы, вынуждая выгнуться и посмотреть в глаза.       – Я мог бы делать это вечно, пока ты не сможешь даже связно умолять о большем, — бормочет в самые губы, с которых срывается стон от того, как соблазнительно звучит предложение. — Но не сегодня, — и, не давая возразить, целует.       Ян отвечает на поцелуй так жадно, будто от этого зависит его жизнь, и под стиснутыми пальцами трещит ткань пледа. Генерал отдаляется, чтобы обжигающим шёпотом выпалить:       – Мне нужно, чтобы ты хорошо поработал ртом, так как смазки нет.       Ян бы хорошо поработал, даже если бы она была, и, облизнув губы, он хочет спуститься на пол, но Дмитрий перехватывает его за бедро:       – Не так.       Он поворачивает Яна боком к себе и чуть давит на голову, и парень послушно наклоняется, опираясь рукой позади генерала, а второй придерживая его член. Он позволяет себе медленно провести языком по всей длине, вспоминая, как ощущается бархатная кожа, и не сдерживает тихий стон от удовольствия. Дмитрий одобрительно перебирает чёрные волосы, не торопя и давая насладиться забытыми ощущениями. Вот только Ян слишком нетерпелив и жаден, чтобы растягивать удовольствие, поэтому, облизнув головку круговым движением, накрывает её ртом, поджимая губы, чтобы не задеть зубами. Сбившееся дыхание Дмитрия — лучшая награда, и Ян заглатывает глубже, скользя языком вдоль пульсирующей вены. Ему нравится чувствовать, как пальцы в его волосах сжимаются крепче, как бедро под его рукой покрывает дрожь, и он насаживается ещё глубже, пока головка не упирается в глотку. Ян задаёт не быстрый, но уверенный темп, однако сбивается, когда пальцы Дмитрия скользят между ягодицами и снова проникают внутрь.       – Не останавливайся, — тихо командует генерал, и Ян послушно возобновляет движения головой, выгибая спину навстречу прикосновениям сзади.       Мысль о том, что Дмитрий заполняет его с двух сторон, сводит с ума и заставляет тело пылать в возбуждении. Он стонет, когда пальцы задевают комок нервов, и чувствует, как напрягаются мышцы бёдер мужчины от проходящей по члену вибрации. Ян отдаляется на мгновение, чтобы сглотнуть скопившуюся слюну, и снова насаживается ртом, заглатывая плоть почти до основания. Движения пальцев внутри него становятся хаотичнее и резче, и Яну кажется, что ещё немного, и он отключится от переизбытка ощущений.       Его собственный член почти горит от возбуждения, и он машинально тянется рукой, желая снять напряжение, когда Дмитрий болезненно оттягивает его за волосы. Он задирает его голову, чтобы строго посмотреть в глаза, и приказным тоном говорит:       – Не трогай себя.       Ян может только облизать губы, расфокусированно глядя слезящимися от избытка чувств и возбуждения глазами. Генерал наклоняется, чтобы поцеловать влажные губы, и достаёт пальцы, выдыхая:       – Ты получишь, что хочешь, — он отпускает Яна и переворачивает на спину. — Хочу видеть твоё лицо.       Ян мутным взглядом следит, как Дмитрий располагается между его ног и подталкивает тонкую подушку под поясницу, покорно подгибает ноги, складываясь почти пополам, и глубоко вдыхает, когда чувствует, как мужчина прижимается головкой к пульсирующим мышцам. Дмитрий проводит рукой по его бедру, оставляет пару коротких поцелуев в колено, опускается губами к груди и шее и наконец находит его губы. Помогая себе второй рукой, он несколько раз толкается, пока растянутые мышцы не поддаются, пуская головку внутрь.       Ян впивается пальцами в его плечи, разрывая поцелуй, чтобы восстановить дыхание. Тело, забывшее ощущение наполненности, горит, но Яну нравится это чувство. Дмитрий не двигается, давая ему привыкнуть, но Яну мало, и он пяткой смазано лягает мужчину по бедру.       – Нетерпеливый, — обжигает усмешкой губы генерал и толкается глубже, сжимая пальцами ягодицу.       Ян закусывает губы, чувствуя, как тело распирает от проникновения. Слюна — такая себе смазка, но это только замедляет процесс, а не лишает удовольствия от ощущения, что он снова целиком и полностью принадлежит Дмитрию. Когда генерал входит до конца, Яну кажется, что он на мгновение умирает от блаженства. Он приоткрывает глаза, натыкаясь на голодный, страстный, абсолютно влюблённый взгляд голубых глаз, и не может не притянуть мужчину ближе, чтобы скользнуть языком по шраму, губам, дёснам. Дмитрий отвечает ему жадно, рукой скользит по бедру, закидывая ногу себе на плечо, и чуть выходит, чтобы толкнуться снова, слизывая с губ стон Яна.       Дмитрий наращивает амплитуду постепенно, чтобы трение от проникновения причиняло как можно меньше неприятных ощущений, но Ян с ума сходит, задыхаясь от наполненности, близости, каждого поцелуя и прикосновения, цепляется пальцами за плечи и бока генерала и не обращает внимание на горящие мышцы.       Дмитрий отдаляется, чтобы рассмотреть Яна целиком. Взгляд его тёмный и дикий, рука сжимает голень на своём плече сильнее, и он наклоняется, чтобы прикусить косточку на щиколотке и тут же зализать след. Ян хочет прикоснуться к себе, чтобы наконец погасить пожар в изнывающем теле, но приказ генерала нарушать не смеет и только молящим взглядом смотрит на него. Дмитрий чуть замедляется, ведёт свободной рукой по груди и животу Яна, жадно впитывая каждый неровный выдох вперемешку со стоном, каждое вздрагивание от его прикосновений. Рука останавливается внизу живота, надавливая на напряжённые мышцы, а вторая чуть приподнимает поясницу, и, когда Дмитрий толкается снова, у Яна перехватывает дыхание и темнеет в глазах от удовольствия.       Дмитрий ускоряет темп, и Ян не может даже стонать, только хнычет от болезненного возбуждения, горячим узлом затягивающегося в паху. Рука с живота соскальзывает ниже и наконец обхватывает истекающий член, доводя Яна до скручивающего внутренности оргазма за несколько плотных движений. Генерал тоже не продерживается долго и через пару резких толчков изливается на влажный живот парня, нависая над ним и едва держась на дрожащих руках.       Он скатывается набок, чтобы не придавить Яна, но парень тут же прижимается, обвивая длинными конечностями, чтобы у генерала даже мысли не было уйти. Дмитрий целует его в мокрый лоб неожиданно нежно и почти любовно. Пальцы скользят по позвоночнику, дразняще касаются раскрытых мышц, проникая самыми кончиками и запуская дрожь по телу.       – В следующий раз одним заходом ты не отделаешься, — бормочет Дмитрий, доставая пальцы и прижимая Яна за пояс себе.       На улице светает. Им нужно зайти в душ и хотя бы немного отдохнуть перед тяжёлым днём. Но «следующий раз» звучит многообещающе, и Ян точно знает, что больше не отпустит генерала.