Осколки

На бархатной коже, видишь тоже рубцы Жаль мы не можем летать, как птицы На крыльях бабочек нету пыльцы Трогали пальцами люди-лжецы

      Включив музыку и периодически подпевая в такт действиям, Женя щурилась от солнца и каждой клеточкой тела ощущала непередаваемое счастье. Запах кофе, выпечки с сыром, цитрусов и весенней свежести из окна — все это создавало отличное настроение и уверенность, что день пройдет отлично. И не только день, в целом будущее внушало оптимизм.       Петербург — после шумной, такой деловой, строгой Москвы — ощущался очень уютным, легким и воздушным. Собственная квартирка, небольшая, минималистичная — комфортной и надежной после огромного особняка с колоннами, лепниной, прудом на территории. Володя — таким родным, теплым, понимающим и любящим, примером настоящего мужчины, особенно на фоне ее бывшего (наконец-то!) мужа. И Женя, готовясь к приезду любимого мужчины, в который раз задавала себе вечный вопрос: как она могла жить так, как жила?       До семнадцати — с мамой в Санкт-Петербурге, потом папа, давно и прочно осевший в Москве, талантливый бизнесмен, сумел уговорить ее поступать в Москве, подготовил место в его компании. Мама — добрая и понимающая, отпустила, хоть было и нелегко. Но у нее самой — вечные экспедиции, море-море-море работы, и общение с единственной дочерью чаще по телефону.       Папина жена — Эмма, декан на юридическом факультете одного из крупнейших ВУЗов страны, конечно же успокоила и помогла поступить. Учеба давалась легко, только Женя быстро поняла, что это не ее путь. Но, пообещав папе доучиться и получить красный диплом, сделала это. Полгода отработала в его компании, получив ценный опыт и стойкое отвращение к своей профессии. И к Эдику — умному, обаятельному, но нелюбимому. Игроку, любителю разных запрещенных веществ, большой скорости и миниатюрных рыжеволосых красавиц. В восемнадцать Жене казалось, что Эдичка — удачный вариант, в двадцать три — что он катастрофа. И что их отношения рано или поздно закончатся чем-то страшным. Она сбегала несколько раз, убеждала отца, что их брак, выгодный со всех сторон — огромная ошибка. Возвращалась, поддаваясь обещаниям мужа, что больше ни-ког-да. Повезло, что розовые очки разбились стеклами наружу.       Ошибки удалось исправить довольно легко. Курсы флориста, маленький магазинчик прямо на Невском в качестве отступных от бывшего мужа, квартира в пяти минутах от Невского, чемоданы, билеты — и вот, она снова оказалась в городе на Неве. С надеждой на лучшее будущее. На то, что она заслуживает настоящей любви и счастья.       Винокуров, за те пять лет, что она пыталась примерить на себя чужую жизнь, развелся — жена, красивая, эффектная, известная следователь Петербурга, влюбилась в потерпевшего, потом ушел из преподавания, несмотря на кандидатскую. Благодаря нынешнему мужу бывшей устроился в крупное охранное агентство. Сменил машину, купил квартиру в престижном районе, завел красавца пса — добермана Троя. Повторно не женился, да и постоянной женщины рядом не имел.       Она написала ему сразу же, как приехала, едва войдя в квартиру. Ответил сразу, перезвонил, и она решила — что это хороший знак. Ее ничего не смущало — ни разница в семнадцать лет, ни то, что он ее бывший преподаватель, «немодный», небогатый и еще кучу разных «не». По мнению ее бывшего окружения, семьи отца, ее младших братьев. Только мама поддержала, сказала, что верит ее решению и надеется, что Владимир не позволит себе ничего лишнего.       «Главное, что я его люблю. Он добрый и надежный. И никогда меня не обидит».       А Эмма на ее слова только фыркала. Пока в один из семейных ужинов Женя не поддалась на уговоры искупаться в бассейне вместе со всеми. Сняла тонкую рубашку, открытый купальник позволил рассмотреть ее спину, испещренную старыми тонкими полосками-шрамами и круглыми рубцами ожогов. Эдик любил тушить сигары. Консультации у хирургов, даже иностранных, не утешали — оперировать было нельзя. Женя смирилась. Но носить открытую одежду не любила, чувствуя себя неловко.       Заявлять на бывшего мужа не стала, рассказывать любимому папе, что утешился Эдичка быстро тоже — Эмма оказалась очень чуткой, скрасила ему пару вечеров, а дальше все стремительно закрутилось. Женя знала о ее беременности от Эдика, и о том, что счастливым будущим отцом станет ее собственный. Взрослые люди разберутся сами, а маленький Толик был ни в чем не виноват. Отказываться от денег за молчание и от Эдички, и от Эммы, Женя не стала. Важнее принципов оказалось желание помочь собачье-кошачьему приюту в Ленобласти. Большой суммы хватило, чтобы покрыть долги, закупить все самое необходимое и даже сделать небольшой ремонт.

Я верю, лучшее ждёт впереди Я знаю то, что добро победит И пусть сойдутся в схватке вечной Чья-то бездушность — моя человечность

      В своем цветочном Женя периодически проводила акции в пользую приюта, всячески привлекала к нему внимание, искренне старалась помочь, чем могла. Потому что животных любила и ценила куда больше людей. За последние годы ее столько раз предавали и делали больно, что сближаться с кем-то попросту боялась, верить тоже оказалось непросто, ведь все они клялись — что она важна, что ее любят. А на деле слова не стоили ни гроша. Только животные любили, потому что чувствовали любовь с ее стороны. Сколько у нее денег и прочие материальные блага их не интересовали, в отличие от людей.       Круг Жениного общения в Питере был небольшим — ее девочки из цветочного, сотрудницы приюта, Володя. С ним она готова была проводить двадцать четыре часа в сутки, радуясь полноценным выходным как ребенок. В будние дни они оба слишком уставали, иногда просто молча встречались и гуляли с Троем, и это было комфортное молчание.              На сегодняшний день она выбрала простую, удобную одежду — серую плотную водолазку, утепленную джинсовку, грубые ботинки. Чуть отросшее темно-рыжее каре — в хвост. Раньше от нее требовали всегда идеального внешнего вида. Макияж, укладка, брендовая одежда, каблуки. А сейчас, рядом с Володей, она была уверена, что одинаково нравится и в джинсах, и в платье от Гуччи. И он никогда ничего не требовал. Просил.       Воскресенье решили провести у нее. Володя обещал приехать часам к десяти, раньше не получалось из-за рабочих моментов. Совместный домашний завтрак, потом — прогулки по городу, может быть съездят на Финский, разумеется с Троем. Женя его просто обожала, и пёс отвечал ей сдержанной приязнью. Как-то незаметно у нее в квартире появились его миска, потрепанная плюшевая игрушка-косточка, непромокаемая попона и плед, в который Трой любил завернуться и спать. А еще как-то незаметно свои законные места заняли зубная щетка и Володин халат, его электронная книжка, сигареты, туалетная вода, свитер, спортивный костюм, подборка дисков для магнитолы, несколько книг в мягких переплетах — больше ТВ-шоу вечерами он любил читать.       Звонок в домофон отвлек от сервировки стола. Оглянувшись на часы, Женя кинулась открывать, предвкушая встречу. Соскучилась, ужасно давно не виделись — со вчерашнего вечера. Вечерний сеанс в кинотеатре, последний ряд, много-много поцелуев под какой-то динамичный блокбастер, а потом много пиццы и прогулка по вечернему Невскому, с кофе и поцелуями.       За дверью стоял улыбающийся Володя, в такой же джинсовке, что и у нее. У Троя в зубах была зажата алая роза на длинной ножке, разумеется без шипов. Но Женя не сразу ее заметила, сначала кинувшись на шею к любимому мужчине. С поцелуями.       — Привет! Я так соскучилась!       — Привет, Жень!       Трой с терпеливым выражением на морде дождался, пока закончатся поцелуи и на него обратят внимание.       — Ой, это мне? Спасибо, Трой, спасибо, мой хороший! — Женя присела на корточки перед доберманом, он позволил забрать цветок и протянул лапу.       — А мне спасибо? — с шутливым видом протянул Винокуров, сделав вид, что обиделся.       — И тебе спасибо, очень красивая роза. Как раз к завтраку — завершающий штрих, — Женя, оставив своих мужчин раздеваться и мыть лапы, ушла на кухню, ставить цветок в воду. Трой, проигнорировав ароматные запахи, прекрасно зная, что хозяин не позволит попросить со стола ни крошки, забрался на диван и улегся поверх своего любимого пледа.       — Может купим ему лежанку? Я не против, чтобы Трой лежал на диване, но свое место у него должно быть.       — Да, надо купить. Я хотел из дома запасную взять, посмотрел, она местами порвана, лучше новую.       — Жень, давно в приют не ездили, может туда рванем, вместо Финского? По пути гостинцев захватим, а?       — Давай. Но сначала — завтрак, я кому столько наготовила? — Женя показала на тарелки с хачапури и салатом. — Тебе кофе с молоком, или черный?       — Черный, спасибо.       Винокуров довольно щурился, глядя на кухню, залитую солнечным светом и на счастливую Женьку, колдовавшую над кофемашиной. Она еще не знала, что он приготовил сюрприз. Заранее договорился с сотрудницами приюта — милейшими женщинами, — подготовил все, чтобы сделать не только предложение руки и сердца, но и подарок. Зная, как давно Женя хотела собаку, он договорился, что им сегодня отдадут щенка добермана. Он попал в приют через знакомых владелицы, подобрать любящие руки для малыша Веста не удалось, он попросил никому его не предлагать и не показывать, зная, что это именно их вариант. И как же удачно складывалось, что Женя согласилась поменять планы. Конечно, он бы придумал что-то другое, но ему верилось, что это — хороший знак. И у них все обязательно будет хорошо.       Они, как никто другой, это заслужили.

А пена дней вновь затянет ожог И время веру в людей зажжёт Мы все оркестр, Господь — дирижёр Ему мы дети, никто не чужой