Влияние корпораций на жизнь отдельно взятой особи

Город на уровне улиц достаточно непримечателен, но если ты посмотришь наверх… Саймон мечтательно улыбается и опускает кисть. Охристые капли соскальзывают на нагретый битум, растекаясь неровными пятнами. Если прищуриться и долго-долго на них глазеть, то можно увидеть не следы краски, но цветы с лихо загнутыми лепестками: светлая сердцевина на черном фоне. Главное — не пропустить волшебный момент превращения, ухватить иллюзию за воображаемый хвост и побыстрей приступить к работе. Кисть описывает полукруг по бумаге — на белом листе появляются грязно-желтые разводы, которым вскоре суждено стать маргаритками. Еще пара мазков и… — Что это ты тут делаешь? Саймон поспешно набрасывает на мольберт ткань. У него нет ни малейшего желания делиться своими придумками с окружающими. Не потому, что он мнит себя вторым Уорхолом или Уайетом, но потому, что боится оценочных суждений и бесполезных расспросов. Саймон только ищет свой стиль, и чужие советы ему лишь помешают. Есть и еще одна опасность: как-то он неосторожно признался Лилиан Нокс, что иногда любит писать картины, и та тут же состроила ему глазки, умильно протянув: «А нарисуй меня». Саймон тогда почувствовал себя очень неловко и долго мямлил, убеждая девушку, что у него недостаточно опыта. Может быть, когда-нибудь потом… На самом деле ему не нравилось писать людей. Муза Саймона — город со стремительно мчащимися машинами, бетонными коробками небоскребов и крутыми холмами. С крыши Роузвуда открывался потрясающий вид на жилой комплекс, чей хромированный блеск заставлял поминутно щуриться и нащупывать в кармане очки: в его окнах, как рыбки в аквариуме, поминутно мелькали люди. Индустриализация как она есть. Саймону кажется, что он способен стать певцом офисных будней, сколь банально и пафосно это бы ни звучало. Главное — искать поэтику в простых вещах, будь то недоеденный круассан на тарелке в кафешке с растекшимся пятном брусничного соуса рядом или отпечаток губной помады на смятой салфетке, брошенной на асфальт. Лилиан, милашка Лилиан с ее доброй улыбкой и лукавым взглядом никак не вписывалась в тот мир мелких деталей, что поминутно приковывал его взгляд. — Это цветы? Пока он размышлял о высоком Джейни Монро, (а это была именно она) ловко сдернула ткань с мольберта и теперь, нахмурив брови, рассматривала набросок. Как по паре перекрещенных линий она догадалась, что он хотел показать? — Маргаритки, — чуть слышно признается Саймон. — Ты не могла бы… Это еще не закончено. — О! — Джейни поспешно отступает. — Конечно. Прости. Она смотрит на застывшую краску под ногами и улыбается: — Ты же вот их пишешь, да? Охренеть. Это что, родство душ и понимание с полуслова, о которых он не мог и мечтать? Саймон потрясенно кивает. — Ты тоже видишь цветы? — Ну конечно. — Вид у Джейни недоуменный, словно она не понимает, какие еще варианты возможны. — Я сразу подумала, что может получиться оммаж на «Вазу с подсолнухами» Ван Гога. И снова охренеть. Присутствие Джейни Монро в Карни — ошибка системы. У нее нет богатеньких родителей (и в принципе любых), блестящих перспектив и той агрессии, что помогает выживать в Лиге Плюща особо наглым залетным ботаникам, живущим на одну стипендию и питающимся исключительно крыльями из КФС. У Джейни вообще ничего нет, кроме проблем от балующегося наркотиками братца и способности влипать в странные истории. И вот, пожалуйста, — проблемная, ничем не примечательная тихушница Джейни сидит с ним на крыше и вещает о Ван Гоге. Бытовой сюрреализм, достойный кисти Дали. — Мне больше по душе Уайет, — признается Саймон смущенно. — Полуночники? — подхватывает Джейни. — В том числе. Но моя любимая картина — газозаправочная станция. — Поэтика пустого пространства. — Джейни поддевает носком туфельки оставленный на земле фантик от конфеты. — Я помню. Почему мне кажется, что на всех его работах люди бесконечно одиноки, даже если стоят рядом? Саймон пожимает плечами. Он и сам не раз об этом задумывался. Возможно, эффект достигается за счет резкого контрового света и особенностей геометрии: в картинах художника много свободного места, где нет никаких деталей, один насыщенный безжалостный цвет. — Не хочешь сходить на его выставку? — неожиданно даже для себя предлагает Саймон. Джейни с готовностью кивает.

***

Так начинается их странная дружба, основанная на любви к искусству. Немного помявшись, Саймон показывает Джейни свои работы, от которых та приходит если не в восторг, то что-то близкое к нему. Сама мисс Монро не пишет, но собирает репродукции понравившихся картин в отдельную папку, где Климт соседствует с Поллоком, а Кандинский с Тамарой Лемпицки. Среди ее любимчиков Уайет, как и у Саймона, и что удивительно, Стивен Хэнкс — любитель рисовать полуобнаженных девиц в изломанно-манерных позах. Типичная попса, по мнению Саймона, созданная на потребу невзыскательной публике. В ответ на его язвительный комментарий Джейни лишь поднимает светлые брови. — Любить фастфуд не зазорно, — возражает она. — Даже и от мира искусства. Ему не хочется спорить, в конце концов, они не должны совпадать во всем. Джейни, к примеру, очень огорчена тем, что среди известных художников мало женщин. — Возможно, им просто не удалось пробиться, — говорит она с тоской. — Эх, будь у меня хотя бы крупица таланта… И смотрит на Саймона с легкой ноткой осуждения, мол, ты, конечно, не виноват, но все же. С одной стороны, ему лестно, что кто-то считает его потуги талантливыми. С другой — Саймон думает, что при желании Джейни могла бы развить в себе способности к рисованию. Все эти сказки о необычайном даре с детства видятся ему не более, чем маркетинговым ходом. Писать картины может каждый. Более того, наличие таланта еще ничего не гарантирует: спрос имеет кто-то вроде Стива Хэнкса. Ну и потом, с точки зрения Саймона, среди картин тех художниц, что он видел, ни одна его сколько-нибудь не зацепила (Джейни об этом знать совсем необязательно). — Значит, он сумел угодить большинству! — не сдается Джейни, возвращаясь к злополучному Стиву Хэнксу. — А это тоже не каждому дано. — Значит, что у него хороший пиарщик, — возражает Саймон. — И у большинства весьма скверный вкус. — Окей. Хочешь прослыть непризнанным гением? — Нет, хочу просто, чтобы ты отделяла мух от котлет. Спор крутится вокруг предложения Джейни о персональной выставке Саймона. Последний решительно против: он стесняется, он не готов, у него нет такого количества работ. Отговорки, сплошные отговорки. На самом деле Саймон не хочет делиться картинами с окружающими: — Это личное, смекаешь? — Но со мной же поделился, Джек Воробей. — Ты — это другое. Ты понимаешь. Джейни довольно краснеет: приятно быть избранной. Разумеется, она понимает и не будет давить на друга. И все же жаль, что его красоту никто не увидит. Джейни берет ближайшую к ней картину: над кварталом прямоугольных сине-серых небоскребов встает апельсиновый ломтик, сквозь цедру неба заливая дома оранжевым соком солнца. От изображения веет одиночеством, почти как от работ Уайета. В самом низу картины Саймон изобразил две темные, похожие на семечки подсолнуха, точки — человеческие фигуры, пригнувшиеся под цитрусовым лучом к земле. — Влияние корпораций на жизнь отдельно взятой особи, — заявляет Саймон. — Как тебе название? — Кошмар. Джейни передергивает. Где ты только набрался этой гадости. — Предложи свой. — Апельсиновой долькой родился рассвет, — тут же произносит Джейни. — Да ты прям поэтесса, — смеется Саймон. — Ну а что, вполне себе вариант. Картину переименовывают и убирают назад в папку. До лучших времен.

***

— Ба, познакомься с моим другом, я о нем рассказывала. Джейни толкает Саймона локтем и пихает вперед. Квик сутулится, жмется и мечтает оказаться за много миль отсюда. Его совсем не смущает убогая обстановка трейлерного городка, где живет Джейни, скорее наоборот, в подвявшей герани на окне есть своеобразная красота разложения, но вот женщина перед ним… Саймон втягивает голову в плечи. Ба восседает в инвалидной коляске точно королева и осматривает его так, словно устанавливает стартовую цену на аукционный лот. Круглые глаза за стеклами очков не упускают ни одной мелочи: Саймон тут же думает, что ткань пиджака в области локтей безбожно вытерлась и запачкалась краской, ботинки стоило бы вычистить, а рубашку как следует отгладить. Интересно, почему его вообще волнуют подобные вещи — он вроде не на смотрины жениха пришел. — Здравствуйте, миссис Монро, — бормочет Саймон, с грацией гризли протягивая пожилой женщине руку. — Как поживаете? Она смеется, легко и беззаботно, точно он сказал что-то донельзя остроумное. — Зови меня просто Ба, милый. Ты похож на того парня из Гарри Поттера. Как его… Рон? — Ну БА! — возмущенно фыркает Джейни за спиной Саймона. — Я же просила… Да, он сто раз слышал эту фразу, но сейчас почему-то раздражаться не хочется. Ба подкупает Саймона своей непосредственностью и, несмотря на зависимость от коляски, небывалой энергичностью. Она тут же отправляет Джейни и Рэй чистить картошку, а оставшегося Саймона занимает разговором. — Ну? — она хитро смотрит на Квика поверх очков. — Джейни говорит, ты художник? — Не совсем, мэм, — мямлит Саймон. — Просто изредка балуюсь… — Покажи-ка! — отрезает Ба, подкатывая к нему кресло. — Не расстраивай пожилую женщину, мой мальчик. Дай взглянуть, моя внучка редко кого-то хвалит. Саймон криво улыбается. Ну надо же. Он демонстрирует пару снимков со смартфона. Сам бы он никогда не стал фотографировать собственные работы. Это все инициатива Джейни. Ба внимательно рассматривает экран, то приближая, то отдаляя картинку, и, наконец, выносит вердикт: — Весьма сносно, милый. Тебе нужно выставляться. — Зачем? — возражает Саймон. — Это же хобби. — Затем, что преступление прятать от людей такую красоту. — Ба сурово поджимает губы. — Господь дал тебе талант не для того, чтобы ты зарывал его в землю. Нужно делиться. — Я подумаю над вашими словами, мэм, — Саймон пытается быть учтивым. — Возможно, в чем-то вы правы. — Конечно, права. — Ба усмехается. — Спроси мою внучку, она подтвердит, что я никогда не ошибаюсь в конечном итоге. И вот еще что… Вы вроде как друзья, так? — Да, мэм. — Так вот, не вздумай обидеть Джейни. Ты-то, может, и думаешь, что вы просто дружите, но я-то знаю ее с пеленок. Джейни так на тебя смотрит, как еще ни на кого не смотрела, уж поверь. Саймон ничего не успевает ответить, в комнату возвращаются Джейни и Рэй с тазиком почищенной картошки. — Ну? — Джейни с грохотом ставит посудину на стол. — Мы выполнили ваш приказ, командир. Каковы дальнейшие указания?

***

Обед проходит вполне мирно, а запеченная индейка оказывается удивительно вкусной. Саймон старается не слишком показывать рвение в стремлении положить себе еще один кусочек, но его жадные взгляды на начиненную травами тушку не остаются незамеченными. — Не стесняйтесь, молодой человек! — Ба подкладывает в тарелку как минимум две порции. — Угощайтесь! Рэй тихо хихикает и не забывает щелкать стареньким смартфоном все, до чего может дотянуться: стол, еда, довольные лица Ба и Джейни. — К чему рисовать, — говорят они, заметив взгляд Саймона, — если есть фотография. Картины — инстаграм девятнадцатого века. Чем отличаются твои любимые красотки прерафаэлитов от снимков какой-нибудь инстачики? Просто дольше и дороже. А тут — бесплатно. От возмущения Саймон давится индейкой и начинает надсадно кашлять. Джейни лупит его по спине, бросив в сторону Рей осуждающий взгляд. День благодарения в гостях — не самое подходящее место для дебатов, иначе Саймон бы показал этой задаваке, где раки зимуют. Мысленно он делает пометку нарисовать огромную каракатицу (Рей боится их до жути, спасибо Джейни за информацию) и подарить ее любительнице селфи. Просто так, от души. — Художника может обидеть каждый, — тянет Ба. — Не стоит ссориться, деточки. Возьмите еще индейки. Когда приходит время вставать из-за стола, Саймон чувствует себя так, словно прибавил несколько фунтов. Он с трудом протискивается мимо девчонок и выходит на улицу, жадно глотая пыльный воздух трейлерного парка: подгоревшая кукуруза и дешевый жир из супермаркета пополам с синтетическими сливками. Так пахнет бедность и отчаяние. В голове что-то щелкает. Чем не сюжет для новой картины: колесо от коляски на грязно-сером фоне, рядом стоит пластмассовый стаканчик с бурой жидкостью, который здесь гордо именуют кофе. Резкий свет из мутного окна трейлера… — Саймон! — Джейни трогает его за плечо. — Нам пора. Рей остается с Ба. Они идут по парковке, ветер развевает волосы и бросает в лицо пригоршни листьев. — Тебе понравилось? — неуверенно спрашивает Джейни. — Все нормально? — О да. — Он улыбается. — Твоя Ба — мировая женщина. Правда та еще сводница, утверждала, что ты ко мне неровно дышишь. Забавно, правда? — Очень, — после небольшой паузы говорит Джейни. — Забавней не бывает. Всю оставшуюся дорогу до кампуса она не произносит ни слова.

***

Она не приходит уже неделю. Поначалу Саймон решает, что у Джейни завал с учебой: с начала семестра их нагрузили проектами, и нет ничего удивительного в отсутствии у мисс Монро свободного времени. Не будь Саймон таким раздолбаем, тоже корпел бы над учебниками. Но статус главного пофигиста кампуса пока еще принадлежит мистеру Квику — по вечерам он выбирается на крышу Роузвуда, где школьная администрация хранит всякий хлам, закуривает косячок для вдохновения и принимается творить. Получается так себе: неохотно, но Саймон признается себе в том, что скучает по Джейни. Они практически не пересекаются на занятиях, совсем не пересекаются на кухне и в библиотеке, а при столкновении в гостиной или на территории Карни Джейни смотрит на него хмуро и спешит скорее уйти. — Ты ее чем-то обидел, бро, — замечает Эйвери. — А чем — уж сам разберись. Похоже, и правда придется разбираться. Отсутствие рядом Джейни — проблема, без нее сюжеты никак не желают приходить в его глупую рыжую голову, а свет над домами теряет свое очарование. Возможно, он и в самом деле ее обидел. Девушки полны загадок, триггером может послужить что угодно: не вовремя сделал комплимент, не заметил новую прическу, оскорбил ее кумира. Впрочем, по Стиву Хэнксу Саймон давно не проходился, хотя писать лучше тот явно не стал. Возможность выяснить отношения (Саймон невольно морщится от этого словосочетания: в конце концов, они с Джейни не любовники и не супруги, осточертевшие друг другу за много лет брака) представляется довольно быстро: в Карни грядет студенческая ярмарка, где каждый желающий может обменять одну ненужную вещь на другую или сделать выгодное приобретение. Лилиан, к примеру, организует продажу винтажной коллекции сумочек, из-за чего все девчонки из дельта-гамма-ню сходят с ума еще за неделю до начала ярмарки. Джеймс выставляет папину коллекцию трубок (прямо из Англии. Сам Конан-Дойл держал одну из них в зубах, вот отпечаток. Нет, это не собака погрызла, катись ты к черту, Саймон). Даже малышка Хлоя участвует — продает компакт-диски с «самой недооцененной музыкой в мире». Квик хмыкает: он бы приплатил за то, чтобы никогда не слушать этот кошмар, не говоря уже о покупке. Джейни в списках участников не значится, но Саймон думает, она наверняка не пропустит мероприятие хотя бы ради поддержки Лилиан или Хлои. Накануне ярмарки Джеймс делает сенсационное заявление: они с Джейни переспали. Новость разлетается по чатам со скоростью гоночного болида с Шумахером за рулем, и Саймон пишет виновнице шумихи: «Это правда? Ты и Джеймс: серьезно?». Джейни не отвечает, а он не понимает, что чувствует: то ли растерянность вкупе с любопытством, то ли легкий укол разочарования. Джеймс — тот еще мудак и заноза в заднице, и мисс Монро всегда отзывалась о нем нелестно, тем более странно слышать подобное. Неужели решила сменить курс? Откреститься (ха-ха, ну и каламбур) от своих антикапиталистических убеждений и по-настоящему влиться в тусовку богатеньких мажорчиков? Зря это она. У Джеймса не семь, а двенадцать пятниц на неделе, каждой последующей девушкой он дорожит не больше, чем папиными трубками, с той лишь разницей, что вместо отпечатков зубов оставляет на память засос на шее. Чертов пижон из грешного Лондона. Он замечает Джейни на ярмарке: на ней на редкость потрепанная шубка из драного енота, словно мисс Монро добыла ее в тяжелой битве. Подобная подошла бы какому-нибудь надутому королю эльфов из старинных легенд: пафосно и смешно одновременно, как и все, что связано с маленьким народцем. При виде Саймона Джейни хмурит брови, отворачивается и в следующий момент обнимается со статуей лошади, выставленной на одном из прилавков. — Помочь? — ему не претит роль миротворца. И потом он даже не знает, из-за чего они поссорились. — Нет уж, спасибо. Джейни берет статую в руки и едва не роняет: та, очевидно, очень тяжелая. Саймон молча забирает лошадь, и сам чуть не падает — она весит никак не меньше тонны. — В кампус? — пыхтит он. Джейни молча кивает. Они лавируют в толпе однокурсников, оглушенные криками. Играет музыка, пахнет жженой карамелью и сидром, и все было бы совсем хорошо, если бы не треклятая лошадь и надутые губы спутницы. — Что происходит? — Саймон останавливается, пытаясь перехватить ношу поудобнее. — Чем я тебя обидел? Джейни задумчиво смотрит на него в упор, а потом ее прорывает: — Меня бесит твое упорное нежелание видеть что-то дальше собственного носа. Ладно, я не переживаю, что тебе не нравлюсь так, как мне бы хотелось — это нормально, не все наши симпатии должны совпадать. Но то, что ты не желаешь выставляться и отзываешься о собственных работах как о какой-то ерунде — вот этого я простить не могу. Голова у Саймона идет кругом. Кажется, что кто-то вроде хитрого эльфа проник в его черепную коробку и теперь летает там, дергая за ниточки, взрывая в мозгу сотни фейерверков. — Я тебе нравлюсь? — Он не верит собственным ушам. — А как же Джеймс? — А! — Джейни недовольно машет рукой. — Попытка доказать себе, что я способна соблазнить хоть кого-то, помноженная на желание забыться. Мелодраматично и глупо, признаю. Ты что, только это услышал? — Нет, но… Саймон опускает лошадь на землю и тут же усаживается рядом. Для него все как-то слишком. Он нравится Джейни? Значит, Ба на дне благодарения не шутила, а говорила правду? И как он должен был догадаться, интересно? Не все симпатии совпадают… Однажды он запретил себе думать, что все может оказаться небезответным. И вот теперь — здрасьте, пожалуйста… Джейни вздыхает: — Так и будешь тут до вечера сидеть? Давай, я сама понесу. — Нет, сейчас пойдем. Мне просто нужно все переварить как следует. — Окей. Они молчат. Мимо проходят Лилиан с Хлоей, Джаспер и Джеймс, который при виде Джейни хищно ухмыляется. Стоит ему отвернуться, как Джейни показывает ему средний палец. — Вот урод, — бормочет она тихо. — Угораздило же… — Да забей. Предохранялись? — Угу. — Тогда точно забей, оно того не стоит. — Хороший совет, обязательно последую. В ее голосе читается плохо прикрытый сарказм. Саймон вздыхает: — Я, честно говоря, не знаю, что сказать. Ну, в смысле картин… Думаешь, стоит все же попытаться? — Точно стоит попытаться. Никак не смогу смириться с тем, насколько ты несерьезен по отношению к себе. — И поэтому ты решила перестать со мной общаться? — Отчасти. Я посчитала, что со всем тем дерьмом, которое у меня творится в жизни лезть еще и в отношения — не самый лучший вариант. Мне хотелось разобраться в себе. — Ну и? — Все дерьмово, а понятней не стало. — Ясно. Саймон поднимается и протягивает руку Джейни. — Я попробую решить что-то с выставкой, — говорит он тихо. — Не нужно это делать ради меня. Только если сам хочешь. — Но я и правда хочу, вот только… У меня будет к тебе одна просьба. Она поворачивается к Саймону, с любопытством рассматривая его заляпанный краской пиджак. — И какая же? — Можно я позаимствую у тебя шубу?

***

Утро следующего дня начинается не с кофе, а с фотки Джейни, отпечатанной на принтере из библиотеки и пришпиленной к входной двери Роузвуда: круглые глаза под неровно подстриженной челкой с испугом смотрят в объектив. Через все лицо красным маркером написано «Шлюшка» и дважды подчеркнуто, словно автор послания боялся не донести свою мысль с первой попытки. Фото обнаруживает Саймон, потому как всю ночь гуляет по территории кампуса в поисках сюжетов для будущих картин. Почерк ему знаком: только у Джеймса такие изящные завитушки на заглавной «S», любовь к барочному стилю не изменяет Кресту даже на письме. Умудрился же просочиться мимо Саймона, козел. Видимо, Джейни дала ему окончательную и бесповоротную отставку, раз он опустился до подобных выходок. Руки чешутся хорошенько врезать Джеймсу по его лощеной английской физиономии. Саймон в ярости срывает листовку и видит Джейни: она давно стоит за его плечом и разглядывает изображение, склонив голову набок. — Яркий образчик акционизма, — усмехается она, кивая на фото, но губы ее дрожат. — Впрочем, чего-то подобного я и ожидала. — Никакой это не акционизм, а самый настоящий буллинг, — отзывается Саймон. — И не вздумай говорить, что ты сама это заслужила и во всем виновата. — И в мыслях не было. — Джейни пожимает плечами. — Дерьмо случается, как говорил Форрест Гамп. Правда, в моем случае чуть чаще, чем хотелось бы, ну да ничего. — Я ему втащу, — обещает Саймон. — Не стоит. Вылетишь из универа из-за Креста, только и всего. Он того не стоит. Но мне приятно. Джейни улыбается, и внутри у Саймона теплеет. Какая все же красивая у нее улыбка, а он раньше и не замечал.

***

Месяц спустя Саймон организует собственную выставку. Приходят все парни из Роузвуда, толпа симпатичных первокурсниц из Карни, родители присылают смску с холодным «Мы тобой гордимся» (на самом деле нет, но если картины Саймона заинтересуют кого-то из важных шишек, то можно понадеяться на проценты с продаж), приезжает дедушка. Все также подтянут, все также глупо шутит, все также полон энтузиазма. Джейни привозит Ба, и спустя пару минут та весело болтает с дедом Саймона, кокетливо смеясь и прикрывая рот ладонью. — Охренеть, вот это пейринг. — Смеется Рей, наблюдая за пожилой парой. — Кто бы мог подумать. Похоже, вы скоро станете родственничками. Они толкают Джейни в бок, и та заливается краской. — Пойдем, посмотрим работы. — Лилиан тянет ее за руку, увлекая подругу вглубь зала. Джейни замирает перед первой же картиной. Со стены на нее смотрит собственная копия. Мисс Монро сидит на стуле посреди раскаленной крыши, поднимая руки к солнцу. Пространство вокруг залито апельсиновым светом. На следующей картине Джейни улыбается зрителю поверх горшка с пионами. Переходя от одной стены к другой, она чувствует, как к горлу подступает комок. Джейни на парковке: ветер разметал волосы по плечам, кукуруза из банки рассыпалась под ногами желтыми пятнами. Джейни на занятии: лоб нахмурен, карандаш подпирает щеку. Джейни с лошадью: еще немного и упадет, если вовремя не схватится за поручень. Джейни, Джейни, Джейни. Каждый сюжет не обходится без мисс Монро, и надо признать, что нигде она не смотрится чужеродно. — Ты настоящая муза, — шепчет Лилиан умиленно, — ну что за красота. — Где он? — Джейни разворачивается, выискивая в толпе Саймона. — Я тут. Саймон появляется из-за колонны, и она не может сдержать улыбки. Любовь к театральности затронула и Квика — на нем та самая эльфийская шуба, которая явно мала Саймону на два размера, а то и больше. Вид у него на редкость комичный, но сам он выглядит донельзя довольным. — Как тебе? — Саймон подходит к Джейни. — Просто охренеть, — выдыхает она. — Очень круто. Спасибо. — Я просто подумал, что ты этого заслуживаешь. — Он скупо улыбается. — Извини. Я не мастер, говорить красиво не умею. — И не нужно. Они застывают перед большим полотном: парень и девушка, стоя спиной к зрителю, держатся за руки, наблюдая за падением небоскреба. — Оммаж «Бойцовскому клубу»? — шепчет Джейни — Влияние корпораций… — На жизнь отдельно взятой особи. Да. Я помню. — Ну так и что? — Саймон отрывает взгляд от картины. — Ты будешь моей девушкой? — Я думала, что тебе не нравлюсь. — Я запретил себе думать, что могу кому-то нравиться, чтобы не разочаровываться. Джейни проводит рукой по колючей шубе. И как он только решился? Магия фейри, не иначе. — Да, — говорит она уверенно. — Конечно.