Новогоднее чудо

Климакс. Это первое, что приходит в голову Марии Сергеевне, когда она заглядывает в приложении, где отмечается цикл. Месячные задерживаются вот уже на двенадцать дней, а никаких признаков приближающегося начала и вовсе не наблюдается: ее совсем не тянет на сладенькое, скорее наоборот она пристрастилась к соленым завтракам из яиц и овощей, напрочь отказываясь от такой любимой каши с фруктами. Раздражительность, присущая последней фазе цикла, тоже отчего-то сменилась мягкостью и покладистостью. Да и как-то не хочется сейчас делами рабочими заниматься, хотя в небольшом отпуске совсем недавно была. Они тогда с Олегом случайно пересеклись по делу о московской банде, орудующей в Питере, и сбежали ото всех куда-то загород, чтобы вдоволь наговориться. Прекрасные новогодние три ночи, проведенные вдвоем, словно расставили все по своим местам: у Олега есть свои дела из прошлого, московская жизнь и манера работы больше соответствуют его характеру, а она... Маша не представляет больше своей жизни в другом городе, уж тем более в Москве. И дочка вернулась домой, и каждый двор знаком, и даже сварливая соседка, которая каждый раз ругается, что весь двор забит этими вонючими машинами, и та стала родной. А менять кардинально жизнь в свои 45 она больше не хочет. Хватит, натерпелась и разводов, и встреч этих украдкой. Всего было предостаточно за последние годы, теперь пора тихой и мирной жизни. Глава с Олегом окончательно и безвозвратно закрыта, все точки расставлены. Две полоски. Это то, чего она совершенно не ожидала увидеть, делая от скуки субботним утром обыкновенный тест на беременность, найденный в домашней аптечке и пролежавший тут чёрт знает сколько времени. "Быть этого не может, наверняка просрочен!" — она в сердцах восклицает, невидяще смотря на две совершенно яркие полоски, мозолящие прямо сейчас ей глаза. Однако и второй, и третий, и даже седьмой тест, купленный в аптеке и совершенно точно с неистекшим сроком годности, подтверждает то, во что её сердце поверило ещё с самого первого раза. Она, Мария Сергеевна Швецова, старший следователь по особо важным делам, подполковник юстиции, в свои сорок пять лет совершенно точно беременна. Третьим ребенком. От мужчины, которого любит сильнее всех в своей жизни, но который совершенно четко дал понять, что питерская жизнь не для него. Не любит он эту серость, педантичность к деталям и начальника-женщину, пускай и такую красивую. Последнее, конечно, он не сказал, но довольно четко давал всегда понять, что не нравится ему работать под начальством женщины, пускай она и не прямой его начальник, а просто следователь. Но мужчина, привыкший все делать всегда сам, просто не может смириться с тем, что его без конца отчитывают, ругают и заставляют действовать по инструкции, а не как велит случай и интуиция. В Москве вот другое дело, там все привыкли быть более наглыми, более самоуверенными в себе... А Питер — это не его. Беременна. Мария Сергеевна носит это слово под сердцем, как и маленького ребеночка, что подтверждает врач в частной поликлинике, выдав кучу рекомендаций и строго-настрого запретив нервничать и рисковать на работе. "Мария, учитывая ваш возраст, вы находитесь в группе риска, сами понимаете, а к чему нам дополнительный стресс?". И впервые в жизни она прислушивается к чужим словам. Конечно, ей претит отсиживаться в кабинете, выезжая только на трупы и заседания, но мысль о малыше, который растёт внутри неё, греет душу. Сейчас ей намного важнее правильно питаться, хорошо высыпаться и заботиться о собственном теле. Впервые за долгое время она записалась на йогу, которую полюбила во времена брака с Димой, и теперь трижды в неделю с удовольствием после работы ехала в студию, работая над своим телом. Мышцы с непривычки постанывали первые тренировки, но буквально через пару недель она поблагодарила себя за принятое решение: и спаться стало лучше, и тело после многочасового сидения пускай и в эргономичном, но все-таки рабочем кресле постоянно болело. От каши всё ещё воротило по утрам, как и от некогда любимого кофе, но она заставляет себя правильно питаться, больше не пропуская ужины и не заменяя обеды чашкой чая. Трехразовое питание и полезные перекусы также прочно вошли в её жизнь, как и спорт. Старшая сестра. Сложно было решиться и как-то рассказать о ситуации Злате. Костик и Лиза, живущие далеко, почему-то не вызывали таких опасений (то ли в силу долгой разлуки, то ли не такой близости с матерью), но вот как рассказать дочери, что её мать на старости лет спутала беременность с климаксом? Как признаться, что она станет (снова) матерью-одиночкой? Да и что сказать по поводу отца? "Извини, это было непорочное зачатие, об отце её можешь и не спрашивать". Мария долго думала и прикидывала сценарии, пока в один из вечеров, возвращаясь позже обычного с тренировки, не обнаружила Злату в своей спальне, держащей снимок УЗИ. Крошечные ручки-ножки и знакомый профиль смотрели на будущую сестру, которая слушала сбивчивые слова своей такой всегда уверенной матери. Маша загибала пальцы, переминалась с ноги на ногу, пока Злата не обняла её двумя руками крепко-крепко и не сказала, что безумно рада увеличению их маленькой семьи. И что она, её теперь самая старшенькая, тоже возвращается в квартиру, расставшись с очередным парнем. И помогать будет во всем, чем только сможет. И на осторожный вопрос о том, знает ли Олег о беременности, Маша лишь отрицательно покачала головой и строго-настрого запретила дочери писать сообщения или же давать какие-то намеки. Это её ребенок и точка. Она справится, как когда-то справлялась с Котиком и Златой. Пускай ей и не двадцать, но в этом и свои плюсы: теперь она знает, что и как, больше не должна постоянно дежурить, а на работе наверняка через пару лет будет повышение, которое уж точно позволит нормализовать график работы. Рабочие будни. Дни текли совершенно размеренно и спокойно. Первые четыре месяца ей удавалось скрывать своё положение: сначала и живота-то видно не было, потом какое-то время прикрывала его свободными блузками и пиджаками, а затем, уже в середине апреля, просто однажды приехала на место преступления в обтягиваем черном платье, которое мигом сняло все вопросы у что-то подозревавших коллег: животик вырисовывался вполне себе аккуратный, но явный. Никаких сомнений в том, что это именно беременность, а не плотный ужин, и быть не могло, и коллеги постепенно вернулись к рутине. Особенно быстро их оторвал от разглядываний зычный голос Кораблёва, который прекрасно понимал все перемены в Марии Сергеевне, сравнивая её положение с симптомами у собственной жены. Ему-то первому Маша и призналась, а после уже сдалась Виктору Ивановичу, который лишь порадовался и моментально перекроил все графики так, чтобы Маша больше не оставалась дежурить в ночь и по выходным. Как ему это удалось, не афишируя ее положение, остается загадкой, но заботливый начальник, заменивший ей отца, периодически заглядывал к ней в кабинет с очередным фруктом или просто разговоров, постоянно спрашивая о самочувствии и не нужна ли помощь. Работа текла своим чередом, отвлекая от невеселых мыслях о том, кто сейчас наверняка жил свою счастливую жизнь в Москве: любимая работа, бывшая (а может уже и нынешняя) жена, знакомые и друзья, которые наверняка мигов объявились, стоило Олегу вернуться в город... Он поди и не вспоминает то, что оставил после себя в Питере. Но Маша точно об этом не жалеет. Мама. Маша довольно быстро смирилась с мыслью, что снова станет мамой. Трепет и волнение, которые жили в ней первые пару дней, довольно быстро сменились четким пониманием, как она счастлива снова оказаться в этом положении. Дети давным-давно выросли, живя своей жизнью, и даже Злата, постоянно крутящаяся рядом с мамой, не давала испытать того чувства нужности, которое возникает в сердце мамы маленького ребенка. Все чаще Маша стала заглядываться на маленькие костюмчики, висящие в торговых центрах на витрине, гадая, кого же она ждёт: ещё одного мальчика или девочку? Она решила не узнавать этого пока: не хотелось торопить время. Ходила по квартире, поглаживая выступающий живот, и думала, как переорганизовать пространство в их двушке, чтобы и Злате не мешать по ночам, и самой было удобно выполнять все манипуляции. Отчего-то казалось логичным поставить кроватку со стороны окна, чтобы редкое питерское солнышко освещало пространство малыша, а вот комод она разместит на месте своего ненужного столика для макияжа — все равно вся косметика перекочевала в ванную, где они вечно дерутся с дочерью за тушь или новые тени. Конечно, пространство маловато, но на большее у неё сейчас просто не хватит денег: нужно столько всего купить для нового человечка в их семье, что средств (да и сил, что уж скрывать) на смены жилплощади сейчас совершенно не найдется. "Ничего, в тесноте да не в обиде" — рассуждала Маша, дополняя список необходимых к покупке вещей. Моменты. Она разлюбила приезжать на планерки к Кораблеву, предпочитая встречать коллег в своём кабинете. Раньше всегда с радостью вырывалась из заточения кабинета, лишь бы сменить обстановку, а теперь, после ухода Олега, все тут напоминало ей о мужчине, и все чаще она ссылалась на своё положение или огромное количество дел, заставляя парней приезжать к ней. Взамен, конечно, она угощала их чаем, печеньем и всем, что могла только найти, но сегодня у всех был завал. Лёня наконец-то добился того, чтобы ему прислали ещё одного оперативника в отдел, чтобы разгрузить и без того загруженного Курочкина, но гора нераскрытых дел висела над ним, поэтому Мария Сергеевна все-таки добралась до их отдела и неторопливо прогуливалась до кабинета, ощущая шевеления шустрого малыша. Пока его или её движения не приносили неудобств, но вызывали глупую улыбку на её лице и желания постоянно трогать живот, чтобы самой почувствовать эти пиночки. Счастливая улыбка на её лице ярко контрастировала с темно-синим платьем, которое сегодня особенно подчеркивало выросший за последние недели живот, но её это не смущало — своё положение она демонстрировала с гордостью. "Да, мол, я беременна. И что?" — всё тело говорило об этом, а уж если кто и осмеливался что-то сказать, тут же осаждался её строгим взглядом. Встреча. Открывая дверь в кабинет, Маша даже подумать не могла, кого там встретит. К ней спиной стоял тот, кого она так силилась забыть все эти месяцы с той самой новогодней ночи, проведенной вдвоем. Олег стоял, склонившись над столом, и листал бумаги дела, совершенно не замечая, что кто-то нарушил его пространство. Первым Машиным порывом было развернуться и уйти, пока он не заметил. Наверняка приехал опять по какому-то делу, связывающему Питер и Москву, а иначе что ему тут делать? Не к ней же он приехал, нет. Однако другая её часть (то ли следователя, то ли будущей матери) заставила остаться на месте ровно до того момента, пока Олег, почувствовав на себе чей-то взгляд, не повернулся и не встретился с ней взглядом. Он молчал, всматриваясь в её лицо, и не делал никаких попыток придвинуться к ней навстречу. И снова желание уйти, хлопнув дверью, овладело ей, но было остановлено сильной рукой, схватившей её за запястье и мягко, но уверенно, удерживая на месте. "Ты пришла раньше, чем я успел к тебе приехать," — были его первые слова, сказанные ей, прежде чем он захлопнул дверь теперь уже своего кабинета, и прикинул к её теплым губам. Маша от испуга замерла, в первые мгновения бездействуя, но чувства, вновь вспыхнувшие в груди, быстро сорвали печать оцепенения, и уже в следующее мгновение она крепко обнимала мужчину, вторя его прикосновениям и поцелуям. Отец. Олег отстраняется от неё, чтобы что-то сказать, но его взгляд опускается вниз, где, совсем не прячась, его касается её округлый живот. Маша видит, как у него от шока приоткрывается рот, и молча стоит, ожидая то ли обвинения в сокрытии важных улик, то ли сразу приговора в виде расставания. Отчего-то эта мысль вызывает у неё смешок, прерывая воцарившую между ними тишину, и Олег лишь непонимающе смотрит на хихикающую женщину в своих объятиях. "Шесть месяцев уже как, новогодний подарок от дедушки Мороза!" — в её голосе всё ещё слышится смех, пока Олег переваривает информацию. Медленно, словно боясь потревожить или причинить ей боль, он касается живота обеими руками, прикасаясь к тому, о чём и мечтать-то боялся уже долгое время. Он не задает вопроса об отцовстве, прекрасно понимая всю глупость фразы. Не нужно быть семи пяди во лбу, чтобы не подсчитать количество времени, прошедшего с Нового года, и расшифровать загадочно-счастливую улыбку его (непрямой) начальницы. Падает на колени перед ней, словно перед иконой, и губами касается живота сквозь ткань платья, благодаря Бога, ангелов, всевышние силы и, конечно же, её саму, его Машеньку, за этот подарок судьбы, так бережно охраняемый все это время. За домик, в котором она прячет это маленькое чудо, за заботу, которую она оказывает малышу, пока непутевый отец пытался закрыть все дела из своей прошлой жизни. За жизнь, которую она только что вдохнула в него. Цветы. Маша всегда любила неожиданные подарки, но сегодня огромный букет белых роз, занесенных в её кабинет любимым мужчиной, почему-то особенно ценен. Олег, все ещё такой же небритый и немного растрепанный, спустя полтора часа после расставания оказывается в её кабинете, не в силах быть далеко от неё сейчас. Теперь, стоило ему вернуться в Питер (и на своё место, заботливо сохраненным главой отдела), как он больше не планировал держаться от неё вдали. Маша оказывается в любимых объятиях и тут же чувствует себя такой слабой и рассеянной девочкой, спешно пытаясь рассказать ему все-все, чем так хотелось поделиться последние полгода. И как болит спина по вечерам, когда на йогу не ходит, и как тяжело бывает уснуть из-за одолевающих её временами мыслей, и как хочется вот прямо сейчас съездить куда-то загород на выходные, чтобы отдохнуть от, пускай и любимой, но надоевшей работы. Олег с улыбкой слушает её, устроив в своих объятиях, и позволяет выговориться. Ему не нужно много говорить, Маша и так чувствует, как он её бережно поглаживает по спине, разминая затекшие мышцы, как ласково касается живота, невинно пробегая пальчиками в тех местах, где едва заметно пинается малыш, как целует её в волосы и поддакивает каждой фразе, где требуется его ответ. И как он нежно накидывает ей на плечи тонкое летнее пальто, когда забирает через час с работы, чтобы отвести домой. В их дом. Семья. Они привыкают к семейным будням, учась делить быт между двумя взрослыми, один из которых оперативник, то и дело вырываемый начальником в любое время суток на очередное преступление, а другой глубоко беременный следователь, силящийся успеть обустроить их новое семейное гнездо до рождения ребенка. Олег, впопыхах перед переездом купивший трехкомнатную квартиру поблизости от СК, не мог нарадоваться, когда Маша без малейших пререканий согласилась к нему переехать и обустраивать их дом. Начавшийся декрет подарил ей много свободного времени, которое она тратит на занятия новыми любимыми вещами, и Маша впервые в жизни действительно наслаждается домашней рутиной в виде приготовления ужина любимому мужчине, которые точно так же впервые в жизни спешит вовремя вернуться домой после работы, чтобы крепко обнять любимую женщину. Редкие ссоры, не вытекающие ни во что серьезнее легких пререканий, лишь подтверждают реальность их новой жизни: счастливая молодая семья, ожидающая скорого прибавления. Бессонными ночами Маша с нежностью гладит прижимающегося к ней Олега по волосам, больше не боясь следующего дня и неловкого вопроса акушерки о том, кто будет её сопровождать на родах. Он будет. На родах, после и всю жизнь.