На грани понимания.

Ощущать себя в пространстве становилось непросто. Губы всё ещё горели, а в волосах и на шее чувствовались прикосновения. Годжо смотрел на Гето, понимая, что больше молчать не сможет. Последний предохранитель оторвали с корнем: — Ты оставил меня в самое уязвимое время, Сугуру. Я нашёл силы признаться в чувствах и знал, что всё взаимно. Но ты просто сдался, — Годжо смотрел на волны. Встречаться взглядом с Гето было опасно. Риск позорно разрыдаться и не высказать всё, что наболело, был слишком велик. Пришлось собрать остатки мужества. — Стать полицейским и оправдать надежды твоей семьи, было твоей детской мечтой. А хочешь узнать, почему я стал психиатром? — Да, — Гето ответил сразу. Его разрывало от желания обнять Годжо, возможно начать вымаливать прощение заранее. Гето всегда знал, что крупно облажался в школьные годы, но не представлял насколько. — Пожалуйста. — Это началось очень давно. Я всегда был тревожным ребёнком, пусть визуально и не скажешь. Фокусировать внимание и оставаться в одиночестве я мог с трудом. Все наши проблемы из детства — не миф, хотя бы потому, что первые яркие разочарования мы испытываем в раннем возрасте. Богатая семья — не равно предел мечтаний. Мои родители больше чем друг друга ненавидели только меня. Как бы я ни старался, ожиданий не оправдывал, поэтому попытался Фокусироваться на себе и справляться со своими проблемами самостоятельно. Моё расстройство адаптации и все ему сопутствующие развивались постепенно. И стали вполне ощутимыми, когда я встретил тебя. Ты был моими первыми серьёзными чувствами, впрочем ими и остался. Но не будем забегать вперёд. Годжо закашлялся. Стало немного прохладно, но прерывать свой монолог он не хотел: — Ты всегда был таким спокойным, добрым и заботливым, что взбалмошный, громкий я, просто терялся. Может быть, ты не хотел, не делал это намеренно, но ты стал моим покоем. Гавань. В тебе я мог спрятаться от своих родителей, от этого мерзкого мира. Я до сих пор считаю любовь самым сильным проклятием. И даже несмотря на всё то, с чем пришлось столкнулся после, я никогда не жалел, что полюбил тебя. Слышишь, да? Вот он, поехавший собственной персоной. — Не говори о себе так. — Имею право, знаешь ли. Когда ты сказал, что наши отношения обречены, я ощутил все прелести невроза. Твой отказ стал моей травмой ключевого переживания. Как же я зациклился. И всё сказанное мною из серии: "давай больше никогда не встречаться" было всё лишь защитной реакцией психики. Но и криком о помощи. Правда таким сдавленным, что ты не услышал. — Я просто испугался. Был ребёнком, не готовым к ответу общества на мои чувства к тебе. — Это очевидно. Именно так я оправдывал тебя все эти годы, пока боролся с собственными телом и сознанием. Когда родители забрали меня в Америку и пристроили в колледж, настал мой пик личностного расстройства. Невротических расстройств на самом деле масса, я не буду грузить тебя подробностями, лишь скажу, что проявляются по разному. В моем случае, я физически нуждался в любой похвале, был готов довериться кому угодно только бы снова начать чувствовать безопасность, заботу и спокойствие. В итоге я был настолько уязвим, что наступил в дерьмо и стал жертвой группового изнасилования, — Годжо подводил к озвученному осторожно и с удивлением отметил, насколько легко ему далось признание. Однако с Гето ситуация обстояла сложнее. Он замер в изумлении. Ни одного подходящего слова не возникало в голове, чтобы ответить. — Я рассказываю не для того, чтобы вызвать вину, Сугуру. Всё это случилось давно, и ответственность лежит только на тех ублюдках, кто сделал это со мной. Я был разбит настолько, что не хотел жить. Ощутил прелесть панических атак и психоза. Но для того, чтобы покончить с собой одного желания недостаточно. И, к счастью, я пошёл по знакомому пути, где помогал себе сам. И спасся. Так моё поступление в медицинский перестало быть бременем. Я встретил хорошего человека, талантливого психиатра, который по сей день мой лечащий врач и верный наставник. Осознав, что могу помочь людям в похожих ситуациях, я не сомневался. Ну и очевидно, что сыграл мой природный талант, наследник проклятого клана Годжо, как никак, — Годжо улыбнулся, положив ладонь на руку Гето. — Не нужно тебе на моё место, Сугуру. В пожизненной терапии нет ничего хорошего. Пусть я могу полноценно работать и более-менее устроить будущее, я навсегда останусь тем, кто зависим. В нашей с тобой истории не было конца. Может, переспим как взрослые и закроем гештальт? Предложить что-то столь безрассудное вот так прямо Годжо не планировал. Но он увлекся, погрузившись в пучину жалости к себе. Очевидно, секс не являл собой решение, напротив, рисковал усложнить всё. Но Годжо хотел дойти до грани понимания Гето и самого себя. Узнать, способно ли то, что существовало между ними, однажды навсегда прекратиться: — Мне жаль, что ты прошёл через всё это, — Гето не умел сопереживать близким. Поддержать незнакомого человека для него не составляло труда, но вот подобрать правильные слова для кого-то, кто искренне не безразличен, никогда не получалось. В момент, когда руки Гето стиснули Годжо в крепких объятиях, оба растерялись: — Мои чувства тоже были настоящими. — Я знаю, — Годжо улыбался, но его глаза заслезились. И лучшим способом не расплакаться было уткнуться в шею Гето. — Можно я останусь у тебя сегодня? — Конечно. Обратный путь в такси прошёл в тишине. Каждый сидел, отвернувшись к окну и погрузившись в свои мысли. Тем единственным, что продолжало сохранять физический контакт, были переплетенные пальцы. На пороге номера никто не принялся срывать с себя или с другого одежду. Годжо с любопытством осмотрелся: — Твой номер круче. Не зря плачу помощнику столько денег, знает толк в комфорте. — Когда вернёмся домой, выставишь мне счёт. Было очевидно, что Гето так просто не сдастся, но Годжо не мог упустить возможность поиздеваться: — У тебя есть шанс заработать щедрую скидку. Когда вернусь из душа, отработаешь. — Там джакузи. Пойдём вместе, — Гето стянул с себя футболку, бросая её на пуф. В искусственном освещении его тело выглядело иначе, но всё также прекрасно. Годжо обратил внимание на шов и завёлся в моменте: — Блядь, я потащил тебя в соленую воду. Мой мозг отключается, когда ты поблизости, Сугуру, — оказавшись рядом в один шаг, Годжо прикоснулся к слегка воспаленной коже. — Не чешется? — Вообще нет, там все затянулось и зажило, — Гето накрыл руку Годжо своими пальцами. — Примем ванну вместе? — Я бы предпочёл подготовиться в одиночестве. У меня давно не было секса и... — Есть десятки способов получить удовольствие, не заморачиваясь. Сейчас я хочу с тобой в ванну, — Гето провел кончиком носа по щеке Годжо, в этом жесте сосредоточилась бесконечная нежность. Глаза обоих непроизвольно прикрылись. — Берёшь меня с собой? — Беру. Если отсосешь мне. — Договорились, — Гето сразу ответил на провокацию, отчего Годжо повело. Он гладил руками крепкое тело, ощущал под фалангами упругие мышцы и продолжал сходить с ума. В джакузи было достаточно места, чтобы поместить несколько человек, но Годжо предпочёл забраться на Гето сверху. Ему было жизненно необходимо поддерживать физический контакт, чтобы ощущать реальность происходящего. Долгих пятнадцать лет подобная ситуация казалась несбыточной фантазией. Доводы лечащего врача оправдались в который раз: в объятиях Гето Годжо не чувствовал себя грязным или некрасивым, только капельку уязвимым и зависимым. Эти ощущения не сопровождались болью. Впервые за долгое время близость с кем-то дарила не только физическое удовольствие: — Твой член всегда был таким? — Годжо переместил ладонь на пах Гето, усмехнувшись. Заявление ожидаемо задело, Гето удивлённо вздернул бровь и ответил раньше, чем подумал: — С кем ты там трахался в Америке, что среднего размера стало недостаточно? Когда пришло осознание, захотелось откусить себе язык. Но реакция Гето Годжо только рассмешила: — Это был комплимент, придурок, я запомнил его поменьше. — Пошёл ты к черту, — буркнул Гето, но вместо того чтобы отстраниться, взял подбородок Годжо пальцами и притянул к себе, чтобы поцеловать. Тёплая вода расслабляла тело. Годжо блаженно закрыл глаза, чувствуя губы Гето повсюду: на челюсти, на шее, за ухом, на груди. Дышать спокойно становилось сложнее, стоны вырывались непроизвольно: — Честное слово эти широкие борты придумали, чтобы было удобнее делать минет, — Гето говорил с надрывом. Тон его голоса заводил неистово. Годжо сжал собственный член под водой, чтобы как-то снять напряжение. — Залезай сюда и раздвинь колени. Будучи подростками и занимаясь сексом, никто из двоих не раздавал приказы. Каждое действие совершалось скорее интуитивно. Молодой организм реагировал на любое прикосновение бурно, поэтому, чтобы быстро кончить, усилия прилагать не требовалось. Годжо знал, что его тело полностью здорово и эректильная дисфункция ему не грозит ещё пару десятков лет точно, но всё равно периодически испытывал сложности с возбуждением. Любые препараты, оказывающие влияние, он не принимал давно, поэтому наряду со своим психиатром полагал, что дело в психосоматике. С Гето всё получалось само собой, сознание стремилось достичь пика так же охотно, как и тело. Лёгкий поцелуй внутренней стороны бедра — и Годжо проскулил. Он смотрел на Гето с его покрасневшим лицом, затуманенными глазами сверху вниз и едва сидел ровно. Пальцы сами потянулись к собранному на затылке пучку волос: — Можно? — Делай что хочешь, — хрипло разрешил Гето, после чего провел языком по головке члена Годжо. — Блядь, Сугуру... Резким движением Годжо стянул резинку, и волосы рассыпались на плечи тёмными волнами. Картина завораживала. Хотелось запечатлеть в памяти каждую деталь. Годжо погладил пальцами макушку, после чего запустил руку в волосы, оттягивая их. Гето смотрелся чертовски сексуально. И как ни странно невинно. — Полегче, — Годжо подался навстречу, хотя до этого пытался отстраниться. Он не хотел кончить быстро, напротив, желал продлить наслаждение. — Сугуру... Гето не стал прислушиваться к чужой просьбе, вместо этого принялся помогать себе рукой и активнее двигаться. Спустя несколько мгновений Годжо кончил, тихо выругавшись: — Ты всегда был таким... быстрым? — Гето окунул руку в воду и вытер рот. И даже это смотрелось горячо. — Я хочу трахнуть тебя, Сугуру. Вопрос словно застрял в воздухе. Пузырьки в джакузи продолжали лопаться на поверхности, своим звуком заполняя пространство. Годжо испугался, когда озвучил мысли. Всё должно было быть не так, он не хотел быть резким и, конечно, не пытался оттолкнуть Гето. Мозг, как назло, не сотрудничал, не находил нужные оправдания. — Хорошо. Но не сегодня и не в отеле, — проведя пальцами по волосам, Гето убрал чёлку назад и серьёзно посмотрел на Годжо. — Я тоже хочу этого. Эмоции переполняли Годжо, он не мог однозначно сказать, что почувствовал. В их подростковых экспериментах Гето был достаточно консервативен в вопросах секса. Поэтому Годжо просто не решался предложить то, что всегда хотел попробовать. Отдав всего себя однажды, он хотел получить и всего Гето. Тем более роль в сексе с течением времени стала острым вопросом. — Пойдём, — Годжо поднялся, направляясь к душевой кабинке. Они обмылись, не прекращая целоваться и ласкать друг друга. Каждое прикосновение вызывало трепет и словно оставляло порез. — Я хочу, чтобы ты тоже кончил, Сугуру. На кровати Годжо попросил Гето лечь на спину и сам навис сверху. Он неторопливо касался губами коленей и бёдер, ещё сильнее распаляя. Гето выдыхал сквозь стиснутые зубы, иногда дёргался, но Годжо продолжал дразнить и специально не трогал чужой пах. И только когда сам не смог сдерживаться, взял член Гето в рот целиком: — Господи... Для Годжо отсасывать Гето было также приятно, как и самому получать удовольствие. Он вслушивался в каждый вздох, в каждый стон, рискуя достигнуть оргазма или потерять сознание: — Иди ко мне, давай вместе руками... — Гето говорил сбито, хватая Годжо за волосы. И тот послушался, потому что сам был на пределе. Сплетаться языками во время взаимной мастурбации оказалось чем-то на грани. На этот раз кончил Гето, кусая Годжо за нижнюю губу, — Как я жил без тебя всё это время, Сатору. Собственное имя, пусть и произнёсенное на пике страсти, окончательно сорвало крышу. Годжо кончил следом, продолжая целовать Гето. Он не мог осознать, что можно быть настолько счастливым и одновременно испытывать боль. — А меня угостишь сигаретой? — Гето вышел на балкон к Годжо, обнимая его со спины и целуя в плечо. — Ты свою норму на сегодня случайно не выполнил? — Нет. Стал настолько редко курить, что забыл купить новую пачку. А после секса очень хочется. — Держи, — Годжо протянул сигареты Гето, задевая его влажные волосы костяшками пальцев. — Мокрые они такие прикольные. — Думаешь? — Гето усмехнулся, прикуривая. — Ты всегда был красивым, но сейчас как-то особенно. Что? — Годжо смотрел на недоумение на лице Гето и не понимал, что сказал не так. — Для тебя нормально говорить комплименты в лоб? Ты озвучиваешь всё, что на уме? — Я психиатр и пациент одновременно. Что ты от меня хочешь? — Не знаю, — Гето уставился на темно-синее, почти чёрное небо. И на время замолчал. — О чём думаешь? — Годжо успел докурить и открыл двери, чтобы наконец-то вернуться и забраться на кровать. Он был готов разговаривать с Гето до рассвета, но рассчитывал делать это горизонтально. — Думаю о том, что ты сказал, — Гето вошёл следом, укладываясь рядом. В комнате было прохладно, а нижнее белье толком не согревало. Годжо накрыл их с Гето тонким одеялом. — Ты поконкретнее. Я сегодня перевыполнил норму признаний на несколько жизней вперед. — Тебе это не понравится, если я спрошу. — Я прощу всё что угодно, Сугуру, мне никогда так круто не отсасывали. — Иногда ты невыносимый, — Гето лёг на спину и обреченно посмотрел в потолок. — Спрашивай. — Как ты позволил навредить себе? Как это произошло? Это звучит эгоистично, но я хочу знать. Иначе надумаю... — Пытался забыть тебя и в психозе попробовал наркотики. Мне намешали какую-то лютую дичь. А я доверял любому, кто проявлял симпатию. Так работает больной мозг. Когда очнулся, не мог сопротивляться. Конечности не подчинялись, — Годжо поднял руку вверх, демонстрируя. Эту историю он рассказывал первому в жизни человеку, не считая лечащего врача, и всегда знал, что этим человеком будет Гето. — Меня насиловали четыре человека. Кажется, они снимали на видео, но я не уверен. — Как ты можешь так спокойно говорить об этом? — всё нутро Гето переворачивало от злости и обиды. — Прошло много лет, Сугуру. Я проработал это и живу дальше. Есть заблуждение, что жертвы насилия остаются жертвами до конца жизни. — Они получили по заслугам? — Нет. — Чёртовы ублюдки, я бы уничтожил каждого. Выродки. — Понимаю, — Годжо поцеловал шрам на груди Гето. Пусть не намеренно, но жест получился очень символичным. — Система правосудия страдает не только в Японии. Вот тебе очередной пример. Мне хочется лучше понять твой выбор. Расскажи о самом запоминающимся случае на работе. Хорошем или плохом, без разницы. Гето задумался, рисуя в сознании картинки из прошлого с момента начала практики и до текущих лет службы: — Помню, как мне доверили сопровождать серийного насильника детей из тюрьмы в его квартиру после окончания срока. Я защищал мужчину, которого пытались изувечить десятки людей. Несколько женщин истерически кричали, умоляли закрыть его обратно. Одной из его жертв на тот момент было двадцать четыре года, а она всё ещё жила в соседнем доме. У семьи не было финансовой возможности, чтобы переехать. Я тогда только заступил на службу, был примерно как мой Итадори. И думал, что это самое ужасное, что мне придётся испытать. — Что случилось потом? — Годжо лежал на груди Гето, прислушиваясь к его учащенному сердцебиению. — Я узнал, что его жертва-соседка через неделю покончила с собой. А ещё, этот ублюдок снова изнасиловал ребёнка, за что уже загремел пожизненно. История ужасала. В своей практике Годжо с подобными сталкивался, но был по другую сторону: — Люди, насилующие детей, не должны отбывать срок на общих условиях. Гето напрягся: — О чем ты говоришь? — Эти люди не должны выходить на свободу спустя пустые годы за решеткой. Пойми, они страдают от психических расстройств, и если они не проходят лечение, как думаешь, какова вероятность рецидива преступления? — Высокая? — Почти стопроцентная. Химические кастрации и прочее, тоже не выход. Сделай это, получишь ещё более озлобленного маньяка, просто с эректильной дисфункцией. Такие люди должны получать лечение в закрытых учреждениях. — Ты говоришь, как врач. — А ты думаешь, как полицейский. Это часть нас. Мы выбрали сложный путь, Сугуру. Приобняв Годжо, Гето притянул его ещё ближе. Он тоже хотел встать на чужую сторону: — Что насчёт тебя и твоей практики? — Тоже немало всего, — теперь замолчал Годжо в попытке понять, какой из случаев оставил самый яркий след. — Его звали Тео. Молодой парень с астенической депрессией. Он был моим первым пациентом после ординатуры. Напоминал тебя, тоже хотел стать копом. Годжо сглотнул. А Гето тут же напрягся из-за упоминания пациента в прошедшем времени. — Этот вид депрессии один из самых неприятных, если вообще правильно выделять приятные. Сложно верно выстроить терапию. Течение болезни медленное с периодическими ухудшениями и улучшениями. До нашего первого сеанса у Тео были два незавершенных суицида. В каждом из случаев спасение происходило из-за счастливой случайности. Родители Тео мне доверяли, осуществляли полную поддержку. Совместно с моим наставником я составил приём медикаментов, мы с Тео регулярно виделись на сеансах. В одно утро я проснулся на несколько часов раньше и испытал дикую тревогу. Я сам уже не принимал лекарства, ушёл в ремиссию и был вполне стабилен. Не отпускало до приезда в отделение. Тео задерживался на несколько минут, но я не находил места. Сразу связался с родителями и услышал плачущую мать. Прежде чем покончить с собой, Тео написал несколько писем, одно было для меня. Понимаешь, Сугуру, — Годжо запнулся и тут же ощутил, как Гето крепко сжал его плечо в попытке поддержать. — В этих письмах часто написаны извинения. Это их способ просить прощения у самих себя. Ещё там часто указаны просьбы о ком-то позаботиться, так они ощущают остаточную власть и напоследок что-то решают. Эти люди совершают убийство, просто отнимают жизнь у самих себя. В письме Тео благодарил меня. Я навсегда запомню: "спасибо, доктор Годжо, за то, что были рядом и сделали мои дни весёлыми. Спасибо за то, что пытались помочь. Теперь мне наконец-то действительно легко." У меня ушли несколько лет, чтобы понять, что я не убил его, Сугуру. Поцеловав Годжо в висок, Гето прошептал: — Это не твоя вина, Сатору, ты хорошо постарался, — он всё ещё учился утешать. В разговорах Гето и Годжо не заметили приближение нового дня. Грустные истории сменялись забавными, воистину героическими и трогательными. Каждый приблизился максимально, чтобы наконец-то понять друг друга. — Вы вообще спали? — Мегуми скривился, переводя взгляд с Годжо на Гето. Он пил свой остывший кофе за завтраком и мечтал поскорее убраться из странной компании. — Тебе расскажи, тоже захочется, — Годжо улыбнулся, попутно пережевывая тост. Гето предпочёл не отвечать на заданный вопрос, Мегуми действительно видел их насквозь. Было настолько неловко, что Гето резко сменил тему: — Биполярное расстройство очень опасно? Годжо и Мегуми синхронно переглянулись, после чего уставились на Гето: — Почему спрашиваешь? Тебе стала интересна психиатрия? — Не то чтобы. Тут личное. Брат моего подчиненного болен, вот и задумался, можно ли ему помочь. — А что с ним на данный момент? Проходит лечение? Сколько лет? Подтверждены ли сопутствующие заболевания? — Ты так спрашиваешь, Фушигуро, как будто я разбираюсь, — буркнул Гето. — Итадори сказал, что вроде сейчас там очередная ремиссия, и брат сам лечится. Только вот Итадори убежден, что все это бесполезно, и очень загоняется. — Вы говорите о Сукуне? — безразличное лицо Мегуми вытянулось в один момент. — Точно, вы же учились с Итадори. Ты знаешь его брата? — вопросом на вопрос ответил Гето. — Заочно. Не близко. Я не знал, что у Сукуны биполярное аффективное расстройство. — Если решишь взять его, я могу координировать, — предложил Годжо Мегуми, доедая завтрак. — Ты пока недостаточно опытен, но это хорошая возможность. И научишься многому, и другу поможешь. — Мы с Сукуной не друзья, — резко ответил Мегуми. — Я имел в виду Юджи, — пожал плечами Годжо. — Сугуру, ты намекни младшенькому, что самолечение в случае БАР — прямой путь на кладбище. — Он понимает, но там Сукуна этот очень упрямый. — Мой ординатор тоже упрямый, да, Мегуми? — Годжо довольно улыбнулся, наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице Мегуми. Совсем скоро жизнь будущего психиатра могла кардинально измениться.