Искажённое восприятие

      Новый день в Доме Блаженств был совершенно не похож на все предыдущие. Обычно спокойная и размеренная атмосфера, упорно поддерживаемая слугами и хозяевами резиденции рухнула, как дворец из сусального золота. Мог ли кто-то представить, что рано утром принц Сяньлэ, не разбирая дороги, будет со всей скоростью бежать по длинным коридорам, едва не врезаясь в стены и колонны, а за ним жужжащим роем будет лететь куча серебряных бабочек? Обычно эти сверкающие малютки вызывали у Се Ляня лишь умиление и желание оберегать их. Он всегда относился к ним без особого опасения, несмотря на предостережения всех небожителей, видел в них не грозное оружие, способное нанести не меньше тысячи ран, а то и разорвать на части противника, а скорее нежных существ, красивых и очень хрупких, прячущихся в тёмных углах Дома Блаженства, а порой, к ужасу всех окружающих, в причёске самого принца. Но теперь волею судьбы ему пришлось почувствовать силу этих крох на своей собственной шкуре. На руках и щеке у него уже появилось несколько неглубоких порезов, когда в начале погони он не набрал достаточно большую скоростью и не сумел увернуться, а уничтожать бабочек уж слишком не хотелось, да и вряд ли получилось бы это сделать голыми руками. Завидев впереди Инь Юя, повернувшего за угол и мирно идущего куда-то со свитками, Се Лянь в отчаянье крикнул: — Берегись!       Но было слишком поздно. Посланник Убывающей Луны даже рот не успел раскрыть, как тут же был сбит с ног другим Богом Войны. Се Лянь тоже повалился на пол и быстр перевернулся на спину. Тут же над ним, прямо перед самым лицо, появилось не меньше сотни серебряных бабочек, грозящих в любую секунду выколоть ему глаза. Наследный принц застыл и даже будто бы перестал дышать, как можно сильнее прижимая себя в полу. — Ваше Высочество, что происходит? — тихо спросил его Инь Юй, потирая ушибленную спину. — Я и сам не уверен. Саньлан вчера вернулся с охоты на демона, вроде всё было хорошо, а сегодня утром перестал меня узнавать. А после и вовсе назвал меня врагом и попытался напасть, — тяжело вздохнув, ответил Се Лянь, не отводя взгляд от бабочек. — А как ещё мне тебя называть? — раздался ледяной голос сверху.       Се Лянь сотни и тысячи раз слышал неприязнь, сквозившую через каждое слово, но ещё никогда он не обращался к нему так. По телу прошла неконтролируемая дрожь. Столько холода и отвращения… Наследному принцу казалось, что за столь долгую жизнь он давно привык к такому отношению, привык быть посмешищем и объектом презрения для всех вокруг: бедный юноша в монашеской одежде, собирающий мусор, одиноко путешествующий по свету, без дома и без близких — к таким обычно испытывают либо жалость, либо неприязнь. Те, кто уверены, что никогда не окажутся на его месте, однако всё же неудовлетворённые своей жизнью только и могут, что выплёскивать желчь из себя, надеясь увидеть боль в глазах того, кого принижают, лишь бы почувствовать, что их жизнь, их положение, намного лучше. Чем тратить на таких людей свои душевные силы, было проще улыбнуться в ответ, извиниться за свою жалкую жизнь, а после встать и пойти дальше, будто и не было этой случайной встречи, произошла она в чайной, на улице или в поле. Но сейчас жизнь Се Ляня круто изменилась, и пусть он остался таким же толстокожим ко всем оскорблениям, но услышав от него такой тон, почувствовал ком в горле. Нет, скажи это кто угодно другой, богатый господин, практикующий монах или коллега-небожитель — он бы всё стерпел с той же неизменной улыбкой, но Саньлан… Даже во время сражения с Цзунь У ему не было так больно. Это были не просто слова, нет, было чувство, что не просто его тело, его душу пронзает острый клинок. — Градоначальник, что вы такое говорите? — удивлённо переспросил Инь Юй. — Как ты посмел допустить, чтобы не пойми кто разгуливал по моей резиденции? — прищурив глаз, спросил Хуа Чэн, — Думаешь мне нужны такие бездарные подчинённые? — Градоначальник, этот недостойный слуга глубоко сожалеет о своей ошибке, — Инь Юй поспешно встал на колени и низко поклонился, тут же решив подстроиться под ситуация сейчас, чтобы выиграть немного времени для решения этой проблемы, прекрасно видя, что несмотря на внешнее спокойствие, Хуа Чэн находится на волоске от срыва. Если он не выдержит, им с Его Высочеством точно не уйти от него без травм, — Его Высочество был прислан из Небесной столицы для помощи вам. Я предложил ему дождаться вас в приёмной и подумать не мог, что он осмелиться прогуляться по Дому Блаженств. Прошу простить этого ничтожного слугу.       Хуа Чэн с хмурым видом выслушал его, пока Се Лянь судорожно придумывал историю, как и почему Небесная столица его послала в Призрачный город. Пусть воспоминания Собирателя цветов под кровавым дождём и оказались стёрты, но это не значит, что из мира исчезли все свитки и картины, обличающие их истинные отношения. Если он станет искать, а Хуа Чэн точно этим займётся, то поймёт, что что-то в этой истории не сходится.       «Главное не потерять голов, в прямом смысле этой фразы» — подумал Се Лянь, не зная, смеяться ему или плакать.       И тут взгляд Хуа Чэна переместился на него. Не было понятно, о чём он думал, но во взгляде читалась та же холодность, что и в голосе. Этот взгляд бы хорошо знаком принцу. Так Хуа Чэн смотрел на тех, кто ему совершенно не интересен, на мелких демонов, на небожителей, распускавших сплетни за спиной принца, а теперь и на него самого. Се Лянь прикрыл глаза, лишь бы не видеть этого, не чувствовать, что он меньше чем за день стал для Саньлана совсем чужим, будто никогда не было того спасения, не было мальчика, отчаянно вопрошающего, зачем ему жить, не было восьми сотен лет томительного ожидания, а после — долгожданного воссоединения. Все боялись этого его взгляда, но Се Ляню не было страшно, было горько, обидно до слёз, но ни в коем случае не страшно. Это всё тот же Саньлан, тот, кого он хорошо знает и ценит, он не враг, не злодей. Отчего-то в принце жила совершенно непонятная ему уверенность, что даже так, не помня его, Саньлан не причинит ему вреда. — Градоначальник, — Се Лянь постарался вложить в свой голос как можно больше уверенности, благо, актёрские навыки он развивал восемь сотен лет и несколько преуспел в этом деле, — Мне очень жаль, что я потревожил ваш покой. Я надеялся найти кухню и попросить стакан воды, но заблудился в вашей резиденции. -Инь Юй, — Хуа Чэн, казалось, совсем не услышал сбивчивых объяснений принца, тут же обращаясь к Посланнику Убывающий Луны, — Запри его в камере.       Инь Юй хотел было возразить, но тут же прикусил язык и лишь молча поклонился. Если теперь даже Наследный принц не мог повлиять на Князя демонов, куда ему было соваться. Видя, что приказ был понят, Хуа Чэн развернулся и вновь двинулся в сторону своих покоев, отозвав серебряных бабочек, оставив двух мужчин в полнейшем недоумении. Инь Юй с трудом поднялся с пола и помог встать ошарашенному Се Ляню. — Прошу меня простить, — тихо сказал он и тут же на запястьях Се Лянь появилась сверкающая цепь, образованная духовной силой, но наследный принц и не думал возражать. — Неужели какой-то демон оказался так силён, что победил Саньлана, — не верящим голосом прошептал Се Лянь. — Не обязательно. Он мог его ранить и через рану проник яд, — таким же тоном ответил Инь Юй, провожая нового пленника в темницу. — Должен быть способ помочь Саньлану… — Се Лянь задумался, — Я тоже терял память, но тело будто хранило воспоминания о испытываемых чувствах, а Саньлан, кажется, забыл и это. К тому же, я не помнил ничего о жизни после вознесения, а Саньлан забыл только меня… Может быть дело в том, что он демон? — в слух рассуждал Се Лянь, — Или же на него напала другая тварь? Нужно просмотреть свитки и опросить жителе города, — и тут он запнулся. Точно, он не сможет этим заняться. Если он будет заключён в темницу, ни о каких свитках и речи идти не может, духовных сил, чтобы с кем-то связаться, у него нет, как нет надежды на то, что он скоро выберется из подземелья. Будто прочитав его мысли, Инь Юй ответил: — Не волнуйтесь, Ваше Высочество, я займусь этим. Но в это время постарайтесь не провоцировать градоначальника. Теперь, когда его отношение к вам… — Инь Юй сделал паузу, раздумывая, как не ранить принца ещё сильнее, — несколько изменилось, вам следует проявлять осторожность.       Се Лянь горько усмехнулся. Отношение к нему не просто изменилось, а перевернулось с ног на голову. Наследный принц старательно выгонял из головы плохие и тревожные мысли, но они, как назло, лезли вновь и вновь, пытаясь дотянуться до самых сокровенных уголков его души. К хорошему, оказывается, привыкнуть было легче, чем к плохому. Прошло совсем немного времени, а Се Лянь так глупо привык к ощущению, что он нужен кому-то больше жизни, что есть тот, кто никогда его не оставит и не осудит и теперь, лишившись этого, не мог подавить в себе тоску. А если не выйдет всё вернуть? Что если действие яда необратимо? Что тогда? Се Лянь боялся даже думать об этом. Если даже Саньлан его оставит, будет ли смысл жить дальше? Раньше, когда он не знал и не думал, что кто-то ждёт его и отчаянно хочет встречи, он жил просто так, не задумываясь, не имея какой-то особой цели, жил просто потому, что не мог умереть. Но сейчас… То ли Князь демонов так влиял на него, то ли всё так и должно было быть с самого начала и тогда, восемьсот лет назад, но он в силу юности и глупости этого не понимал, но теперь Се Лянь хотел жить ради Саньлана, так же как тот жил ради него и если бы одно из звеньев этой бесхитростной цепи выпало, что стало бы со вторым? Безусловно, он не собирался сдаваться, ни сейчас, ни через несколько сотен лет, он будет пытаться вернуть воспоминания столько, сколько будет нужно, но что если его всё же прогонят? Что, если он станет обузой? Се Лянь поспешил прокачать головой, отгоняя дурные мысли. — Присаживайтесь, Ваше Высочество, — сказал ему Инь Юй.       Пребывая в своих мыслях Се Лянь и не заметил, как они оказались в темнице. Выглядела она всё так же. Каменные стены, голый пол, кандалы и никакого источника освещения.       «Почти как гроб, только просторнее» — подумал Се Лянь и поспешил сесть на пол.             Нельзя было допустить, чтобы у Инь Юя из-за него были проблемы. Путы на руках принца исчезли и тут же их заменили холодные железные кандалы, явно подавляющие духовную энергию. Они находились выше уровня головы, так что руки всё время приходилось держать поднятыми — одна из самых простых пыток, ничего особенного. За свою долгую жизнь Се Лянь не раз оказывался в таких кандалах и знал, что сначала руки онемеют, потом придёт лёгкая боль, по крайней мере таковой её считал Наследный принц, а после, когда кандалы откроются и измученные конечности опустятся вдоль тела — это будет самое настоящее блаженство, ощущение того, как к занемевшим пальца возвращается подвижность и тепло медленно распространяется вниз. Се Лянь позволил заковать себя в кандалы и пару раз подёргал руками, проверяя надёжность. Саньлан хорошо постарался, спроектировав эту темницу. — Ваше Высочество, — обратился к нему Инь Юй прежде чем уйти, — Я постараюсь побыстрее раздобыть сведения и передать вам еду, если представиться возможность. — Что ты, не утруждай себя, — тут же помотал головой Се Лянь, — Со мной всё будет в порядке, я же не умру от этого. Просто постарайся узнать, как можно помочь Саньлану. И будь осторожен.       Инь Юй лишь с серьёзным лицом кивнул в ответ и поспешил удалиться, оставляя Наследного принца одного в кромешной темноте. Всё это действительно напоминало гроб, в котором он провёл так много лет. Темно и тихо, и нет возможности уйти. Се Лянь судорожно вздохнул, подавляя страх. После того случая с гробом принц ещё долго избегал маленьких тёмных помещений, помня тот ужас, боль и темноту, сводящую с ума. Порой ему казалось, что он слышал голоса, стук земли по крышке гроба, и в нём вновь и вновь вспыхивала надежда, что он будет спасён, но каждый раз оказывалось, что это всего лишь галлюцинация. Порой он просыпался от тяжёлого забытья, по ошибки именуемого сном, и будто бы видел перед собой голубое небо, с плывущими белыми облаками, но эти зрительные галлюцинации исчезали быстрее, чем слуховые, пары секунд не проходило, прежде чем перед глазами снова была темнота. Никто не собирался его спасать.       Сейчас у него пока что были Фэн Синь и Му Цин. Если ситуация совсем выйдет из-под контроля они, наверно, попробуют ему помочь, но если принц будет упорствовать и скажет, что хочет помочь Саньлану они, возможно, снова оставят его, окончательно разочаровавшись в его здравомыслии. Кто бы мог подумать, что получив всё, о чём мечтал, можно так просто это потерять. Достаточно тронуть один золотой лист, чтобы разрушился весь дворец.       Се Лянь вновь отчаянно затряс головой и цепи слегка заскрипели от его движений. Нет уж, однажды он уже это пережил, а значит сможет пережить ещё раз. Всего лишь нужно чуть-чуть потерпеть и за большим усердием придёт долгожданный результат. Решив отложить мысли до лучших времён, Се Лянь облокотился головой на холодную твёрдую стену и сам не заметил, как от безделья задремал. Он и забыл, как скучно бывает сидеть, закованным в наручники. Так бы он и проспал весь день, но его разбудил знакомый до боли тихий звон колокольчиков. Хуа Чэн мог подойти бесшумно, если сам того хотел, но приближаясь к Наследному принцу, никогда не скрывал своего присутствия. То ли не хотел пугать, то ли опасался, что рефлексы бывалого воина воспримут его как врага и придётся избегать сражения. Хотя в этот раз он, быть может, желал показать своё превосходство. Нет нужды прятаться и выжидать, тщательно скрывая себя, если кролик уже угодил в ловушку.       Когда Се Лянь открыл глаза, сонно проморгавшись, он и правда увидел перед собой Саньлана. Теперь в камере стало значительно светлее: вокруг кружило несколько десятков серебряных бабочек, излучавших слабый холодный свет. Хуа Чэн присел рядом с принцем на одно колено и, хмуро осмотрев его лицо. Казалось, он что-то старался в нём разглядеть, проникнуть в самую суть чего-то, что было неведомо принцу, но так и не нашёл ответ на свой вопрос. Он сказал, чеканя каждое слово: — Если не хочешь потерять пару конечностей, отвечай на мои вопросы, — от властного голоса мурашки пробежали по телу, но принц тут же постарался погасить в себе эти чувства. Они с Саньланом обязательно обсудят этот тон, когда воспоминания вернутся, но сейчас не место и не время. — Конечно, — тут же ответил Се Лянь. — Как тебя зовут? — Этого недостойного зовут Се Лянь, — Наследный принц тут же постарался подстроиться под настроение Саньлана, отвечая так, как отвечал бы любой малознакомый человек. — Откуда ты? — Рождён в Сяньлэ, ныне проживаю в Небесной столице. — Ты должен говорить правду, — Хуа Чэн схватил его за ворот одежды и дёрнул на себя. Се Лянь лишь тихо охнул, чувствуя, как непривычно выгибаются его плечевые суставы. Он был всё такой же гибкий, как и много сотен лет назад, поэтому пока испытал лишь едва ощутимый дискомфорт, однако прекрасно чувствовал, что стоит Саньлану дёрнуть чуть сильнее — и тогда придётся вправлять суставы обратно, а это даже для его привыкшего к боли телу было не так уж незаметно. Жое опасно зашевелилась на его руке, но Се Лянь мог лишь тихо шикнуть на неё, чтобы не высовывалась. — Градоначальник, позвольте не согласиться. В чём же я соврал? — Где ты поживаешь сейчас?       «Ох» — Се Лянь тут же понял, в чём дело. Должно быть Хуа Чэн уже просмотрел легенды, связанные с ними обоими или, как минимум, заметил его одежду в шкафу. — Этот ничтожный часто является в Небесную столицу, поэтому так сказал, однако так же много времени я провожу в ваших владениях, в Призрачном городе. — Какие отношения нас связывают?       И тут Се Лянь серьёзно задумался. Разве мог он так прямо рассказать всю правду, при этому не рискуя лишиться головы? Нужно было действовать крайней осторожно. — Благодаря вашей милости мы были довольно близки, до того как вы лишились памяти, — осторожно сказал Наследный принц, мысленно молясь, чтобы такой ответ удовлетворил Хуа Чэн. Тот лишь холодно рассмеялся в ответ. — И кто же в этом мире способен ранить Князя демонов? — с хищным оскалом спросил Хуа Чэн. — Это у вас надо спросить, — стоило только Се Ляню это сказать, как его голова врезалась в твёрдую каменную стену. Затылок тут же пронзила боль, но не слишком сильная. Се Лянь протяжно замычал, перед его глазами упорно прыгали какие-то цветные шарики, которые будто бежали по своим делам, то и дело сливаясь или меняя форму. «Саньлан, когда я верну тебе воспоминания, постарайся не убивать себя» — как-то вскользь подумал Се Лянь. — Смеешь ёрничать? — в голосе слышалась ярость.       Нет, что-то определённо было не так. Это не было похоже на простую потерю памяти. В последний раз таким несдержанным в своих реакциях Хуа Чэн был только при встрече с Ци Жуном, даже с Безликим Баем он сохранял хладнокровие, а сейчас едва ли ни кипел от ярости. Не просто потеря памяти, а что-то большее, но что — Се Лянь пока не знал. — Но я не соврал. Меня не было с вами на той охоте, я не мог видеть, что с вами случилось, — упрямо заявил принц, уже мысленно готовясь к новому удару. Но его не последовало, а Хуа Чэн лишь вновь задумчиво уставился на него. — Понять не могу, что я в тебе нашёл? Ни лица, ни ума, ни силы. Очередное ничтожество.       Се Лянь почувствовал, как что-то в его сердце оборвалось. Изо дня в день его одаривали таким количеством ласки и заботы, что расплавили защитный купол его сердца и сейчас, лишённое защиты, оно подверглось страшному удару. Некрасивый? Глупый? Слабый? Может ли быть, что Саньлан всегда думал про него так? Был рядом лишь потому, что Се Лянь спас его однажды? Из жалости? Из благодарности? Быть того не может! Вся его сущность противилась принятию этого. Но следующие слова окончательно растоптали его. — Так почему же я так тебя ненавижу?       По телу Се Ляня прошла дрожь, которую было невозможно ни спрятать, ни подавить. Пусть бы он был просто недостаточно красив, умён и силён — стиснув зубы, но стерпеть такое можно, но что-то столь жестокое… Это не Саньлан! Не его Саньлан! Это не может быть он! Не может тот, кто так льнул к нему, заботился о нём, любил его стряпню, не может он говорить такие ужасные вещи. Но даже так… Эти слова, наполненные ядом, были сказаны им, его телом, его голосом. Это была невыносимая мука, не многим лучше той, что он перенёс в заброшенном храме. Наследный принц почувствовал, как посреди горла встал ком. — Ты плачешь? — с безразличием спросил Хуа Чэн. — Нет, — ответил Се Лянь, упрямо поджав губы.       До этого вопроса он и правда не плакал, однако теперь, когда демон обратил на его состояние внимание, слёзы неконтролируемым потоком хлынули из глаз. Принц постарался наклонить голову как можно ниже, чтобы скрыть это и давился всхлипами, но никак не мог унять внутреннего волнения и той боли, что растекалась по его телу. Какой позор: вот так расплакаться на ровном месте. Внезапно чужая рука легла на его щёку, а большой палец прошёлся по коже, стирая мокрые следы с покрасневшей кожи. Се Лянь удивлённо поднял взгляд. Хуа Чэн выглядел до крайности озадаченным, будто бы тело двигалось само, против его воли. Князь демонов поспешил отдёрнуть руку и встать на ноги. Тут же кандалы открылись и обессилевшие руки Се Ляня упали вдоль туловища. — А? — Следуй за бабочкой. И даже не думай сбежать, — сказал Хуа Чэн, указывая на одну из десятка малышек.       Прежде чем Се Лянь успел придумать ответ, он скрылся, лишь подбросив кубики.       «Он что, сбежал?» — удивился принц.       Это и впрямь было похоже на бегство. Князь демонов, одно из четырёх великих бедствий, сбежал? Если бы он рассказал кому-то в Небесное столице такую новость, на него тут же начали бы шипеть и просить говорить тише. Уж что-что, а за злыми языками Хуа Чэн следил с удивительным мастерством. Однако в этом бегстве, казалось, был один из маленьких кусочков ключа, того, что должен привести его к цели. Воспоминания и чувства Хуа Чэна были значительно искажены, однако его тело будто бы всё ещё помнило, стремилось проявлять заботу, которую Князь демонов подавлял усилием воли. Может, воспоминания и вовсе никуда не пропадали, а были запечатаны внутри, как вещь, скрытая в запертой шкатулке? Подберёшь ключ и легко откроешь. И Се Лянь чувствовал, что понемногу собирает этот самый ключ. Ответ был где-то близко, настолько, что протяни руку и сможешь нащупать, знать бы только, в каком направлении тянуться. Но принц не унывал: немного умения, мастерства и хитрости и прежний Саньлан вернётся. Возможно после, конечно, захочет уйти в позорное изгнание, но с этой проблемой можно будет разобраться позже.       Немного приободрившись, Се Лянь дошёл до гостевых покоев, следуя за бабочкой. Большую часть времени они пустовали, гостей в Доме Блаженств не очень жаловали и Хуа Чэн не стеснялся говорить об этом прямо, однако порой удавалось уговорить его позволить Му Цину, Фэн Синю и Ши Цинсюаню несколько дней пожить в Призрачном городе. Оба генерала не то чтобы очень сюда стремились, даже скорее избегали территорию Хуа Чэна, но порой, прикусив языки, приходили, чтобы провести время с принцем. Так как эту комнату использовали для гостей, обставлена она была несколько просто, но всё ещё со вкусом. Однако из-за редких посетителей она скорее напоминала неуютный номер на постоялом дворе, но всё же она было во много раз удобнее холодной и сырой камеры.       Се Лянь с облегчением упал на кровать, чувствуя, как заныла его расслабившаяся спина. Может, даже в его случае возраст берёт своё? «Я бы мог попросить Саньлана сделать мне массаж..» — подумалось принцу, доставая из-под нижних одежд кольцо на цепочке. Прежде он жутко смущался и отказывался, стоило только демону предложить размять ему плечи, и только сейчас понял, насколько ценным было это проявление заботы. Се Лянь тяжело вздохнул, но решил не развивать эту мысль, чтобы вновь не захлебнуться в слезах. Если ему так хочется, чтобы всё стало как прежде, он должен стараться в два раза усерднее, а не проливать бесполезные слёзы. Да и в целом, стоило бы погасить в себе эту излишнюю чувствительность. Неужели все его годы тренировок так быстро пошли прахом?       Внезапно дверь без стука отворилась и Се Лянь тут же нервно подпрыгнул на постели. В комнату зашла служанка — дева Сун. В Доме Блаженств было не так много прислуги и большая часть была женщинами. Они были словно изящные птица, выставляющий миру своё яркое оперение. Прежде их одеяния были более открытыми и откровенным, но с появлением в Доме Блаженства Наследного принца, девушки стали одеваться заметно скромнее и менее ярко. Однажды Се Лянь спрашивал Хуа Чэна, с чем связан такой выбор прислуги, но тот лишь пожал плечами и ответил, что не нашёл достаточного количества мужчин, отвечающих его требованиям. Но, судя по презрению на лице девы Сун, с выбором девушек Саньлан тоже ошибся. Тут же поднос, который она принесла с собой, перевернулся и содержимое тарелок оказалось на полу. Еды было не слишком много: пара булочек, фрукты и чай. И всё это оказалось на полу. От такой расточительности Се Лянь поморщился: он не был уверен, сколько прошло времени, но, судя по ощущению пустоты в желудке, давно прошло время обеда, а потому сейчас с особой жадностью смотрел на еду. — Ох, прошу прощения, Ваше Высочество, — в голосе девы Сун не было ни капли искренности, — Не расстраивайтесь, пол чистый вы можете поесть с него.       Се Лянь хмуро уставился на неё. Дева Сун всегда была добра к нему, первое время после переезда тихим и нежным голосом объясняла, как добраться до нужной комнаты через запутанный лабиринт коридоров Дома Блаженства. Похоже, всё это было лишь фальшью. В душе она могла долгое время взращивать ростки ненависти, которые теперь распустились яркими цветами.       «Вот что имел Саньлан, говоря, что она подозрительно добрая» — подумал Се Лянь, а вслух сказал, не позволяя, чтобы в голосе звучала обида: — Я не стану есть с пола. Убери это. — Но тогда вы ничего больше не получите, сегодня у поваров выходной. — Ничего, как-нибудь переживу. Убери, — Се Лянь не желал сдаваться.       Пусть прежде, в самые тяжёлые годы, ему доводилось есть то, что уже побывало на полу, но никто никогда не заставлял его это делать. И никто в этом мире не посмеет заставлять его. Пусть в глазах некоторых это и не выглядело так, но чувство собственного достоинства всё ещё было у принца. Очевидно, не лучшего мнения о нём была и дева Сун. Она фыркнула и, злобно сверкнув глаза, поспешила удалиться, так и не собрав разбросанные по полу булочки и фрукты.       Не прошло и нескольких минут, как к нему пришёл Инь Юй и торжественно объявил, что градоначальник желает его видеть. — Тебе удалось что-то узнать? — тихо спросил Се Лянь, пока они шли в приёмные покои.       Эта комната тоже крайне редко использовалась ими, только раз в неделю открывая свои двери для просивших о помощи демонов, а порой и для людей и небожителей. Там был небольшой помост, на котором расположилась софа так, что принимающая сторона как бы возвышалась над гостями. Нередко и Се Лянь участвовал в выслушивании прошений, всё же теперь они с Хуа Чэном воспринимались многими как единая сила. Теперь Его Высочеству предстояло самому стать гостем в этом доме, который он почти признал и своим тоже. — К счастью, удалось, однако единственный трактат, в котором содержится нужная информация настолько стар, что все инструкции в нём выглядят скорее как художественная литература и мало чем могут помочь. Из того, что мне удалось понять, я могу сказать, что градоначальник попал под действие яда. На него напал очень древний демон, старше вас, который чаще всего прячется в пещерах и редко выходит на охоту, однако, когда ему угрожает опасность, он выплёвывает ядовитое облако, которое окутывает жертву. Воспоминания блокируются, а все чувства переворачиваются с ног на голову, тех, кого человек любил, он будет ненавидеть и наоборот. Вероятно градоначальник оказался слишком силён, поэтому затронуты были воспоминания, касающиеся только одного человека и действие яда не проявилось в полной мере. «И этим единственным счастливчиком, конечно, оказался я», — с усмешкой подумал Се Лянь. Собственное невезение не переставало его удивлять даже спустя восемьсот лет. — И как же ему помочь? — Признаться честно, чётких инструкций там нет, лишь сказано, что нужно устроить пострадавшему душевное потрясение. — Душевное потрясение? — переспросил Се Лянь.       Он даже предположить не осмеливался, какая ситуация сможет так сильно повлиять на Хуа Чэна. Что же такого следует сделать, чтобы поразить Князя демонов, который уже восемь веков не покидает мир? Только если небо и земля внезапно поменяются местами — это может стать душевным потрясением. Когда они дошли до приёмных покоев, Се Лянь так и не придумал ничего стоящего. Он бросил взгляд на столик рядом с софой, на котором удачно расположился сосуд с вином. Может, облить Саньлана? Но разве же это приведёт к душевному потрясению? Бить земные поклоны? Раздеться? Чтобы Наследный принц не придумывал, всё казалось ему слишком простым, не достойным вызвать «душевное потрясение» у самого Князя демонов. — Что это у тебя на шее? — тут же спросил Хуа Чэн, стоило Се Ляню подойти ближе. — Это? — Се Лянь приподнял кольцо на цепочке, — Подарок одного близкого человека. — Дай сюда, — Хуа Чэн выжидающе протянул руку вперёд.       Се Лянь замер. Саньлан не помнил, во что превратил свой прах? Неужели это воспоминание тоже связано с Наследным принцем? Это наблюдение немного польстило самолюбию, которое в последнее время получало всё больше ран. Однако он не смел отдать Саньлану кольцо. Это был его прах, его часть, самое уязвимое место, и пусть Хуа Чэн был истинным владельцем этого кольца, но не было понятно, что он может с ним сделать, находясь в столь нестабильном состоянии. А если он из вредности захочет его уничтожить? Се Лянь сжал кольцо в кулаке и отрицательно покачал головой. — Прошу прощения, но это кольцо мне дал очень близкий человек, я не могу передать его кому-то ещё. — Отдай мне, — обычно более хладнокровный и сдержанный Собиратель цветов под кровавым дождём вскочил на ноги и двинулся к Богу войны.       На поясе у него опасно поблёскивал ятаган. Глаз Эмина, что сиял от радости, стоило Наследному принцу появиться в поле зрения, поглядывал на него с холодом, так же, как и хозяин меча. Удивительно, что и духовное оружие не избежало действия яда. — Нет.       С металлическим звоном Эмин выскользнул из ножен. Удар был такой стремительный, что Се Лянь, закалённый в боях, понял, что не успеет увернуться. У него было меньше мгновения, чтобы как-то защитить кольцо, а потом, недолго сомневаясь, он выставил вперёд левую руку. Точным движением он остановил ятаган и сжал острое лезвие. Из появившейся раны тут же стала течь кровь, ярко-красными каплями орошая пол под ногами. И тут Се Лянь ощутил, как Эмин начал слегка подрагивать. Глаз его оказался прищурен, и выглядел так, будто из него вот-вот должны пролиться слёзы. Он бы и правда заплакал, если бы мог. С чего бы ему плакать? Из-за неудавшейся атаки? И тут Се Ляня осенило. Рана на руке стала потрясением для духовного оружия, значит, более серьёзная травма станет душевным потрясением для Саньлана.       Ловко отпрыгнув назад, он принял боевую стойку, шепнув Жое не показываться. Если ради помощи Хуа Чэну он должен перетерпеть немного боли — пусть будет так. Главное, чтобы Саньлан не вспомнил об этом эпизоде… — Если хотите забрать кольцо, вам придётся отнять его у меня.       Глаз Хуа Чэна опасно прищурился. Так он смотрел на тех, кого в следующую секунду был готов разорвать на мелкие кусочки. Принц напряжённо застыл, готовый к любому повороту событий. Будь у него духовные силы или хотя бы меч, это бы здорово повысило его шансы сравняться с Хуа Чэном. А если бы у него было и то, и то, их бой можно было бы смело назвать легендарным. Пусть они никогда всерьёз не сражались, но, наблюдая за манерой боя Саньлана, Се Лянь предполагал, что их силы были примерно равны. Однако сейчас, когда он был совершенно безоружен, не считая Жое, которую было страшно порвать, Бог войны чувствовал лёгкую тревогу. Его цель ведь не в том, чтобы одержать победу, верно? Не так страшила боль от раны, как ожидание ранения. Будущая травма не будет идти ни в какое сравнение с сотней мечей, пронзивших его тело много лет назад, но всё же страх пережить похожую оглушающую и сводящую с ума боль был слишком силён, он впитался его кости и уже никогда не исчезнет.       Время шло, Се Лянь не двигался с места, будто одна из десяти тысяч скульптур. Хуа Чэн задумался, посматривая на ятаган, всё ещё дрожавший в его руке. И тут же ярко-алой вспышкой ринулся вперёд. Саньлан был чудовищно силён и быстр — ещё раз убедился Се Лянь, больше на рефлексах уворачиваясь от стремительных ударов. Он искал самый удачный, который бы принёс ему меньше всего боли и повреждений, но будет достаточно серьёзным, чтобы повлиять на Князя демонов. Как назло, Саньлан целился в жизненно важные органы, а Се Лянь пристально следил за каждым его движением и выбирал. Допускать удар в сердце не хотелось — такие раны затягивались дольше всего и были самыми мучительными, оттого что сердце, даже истекая кровью, продолжало сокращаться, лёгкие — тоже не лучший вариант, не так страшно, как сердце, но появляется чувство удушья, желудок или кишечник — уже лучше, достаточно было придерживаться диеты следующие несколько дней.       Пропустив около сотни ударов, Наследный принц наконец почувствовал, что время настало. Ятаган приближался всё так же стремительно, но теперь не был нацелен на сердце и лёгкие, он стремительно приближался к левому боку. Се Лянь замер и время будто бы замерло вместе с ним. Ятаган, что до этого стремительно приближался, словно стократно замедлился, продлевая мучительное ожидание. Се Лянь немигающим взглядом смотрел на него, чувствуя, как по телу тёплой волной прокатывается такая нужная сейчас решимость. Не так уж и страшно, он справится с этим ради Саньлана. Если так он сможет помочь, будет хоть немного полезен, он сделает это. Саньлан умер за него трижды, теперь и ему пора вернуть должок. В тот же миг Эмин стремительно пронзил его тело. Се Лянь тихонько промычал, чувствуя боль слева. Одежда тут же стала очень влажной, а Эмин едва ощутимо подрагивал, переживая не самые лучшие времена.       Хуа Чэн застыл, широко открытым глазом уставившись на Наследного принца. Его и без того бледное лицо как будто стало ещё белее, а с губ сорвалось тихое: — Почему? — Саньлан, возвращайся наконец. Гэгэ заждался тебя, — Се Лянь вымученно улыбнулся, одной рукой придерживая ятаган, чтобы он своей дрожью не нанёс ему ещё больше травм.       Тут же в глазу Саньлана словно полыхнула вспышка, стремительное осознание всей ситуации. — Гэгэ… — тихо выдохнул он и упал без чувств. Похоже даже Непревзойдённому непросто справиться с действием яда.       Не более чем через полчаса Хуа Чэн вновь открыл глаз. Он отчётливо ощущал, что лежит на кровати в их спальне. Воспоминания прошедшего дня маленькими жучками стали ползать в его голове. Одного другого хуже! Хуа Чэн тут же вскочил с постели, намереваясь отыскать Его Высочество, но Се Лянь обнаружился в той же комнате. На его белых монашеских одеждах больше не было большого ярко-красного пятна, а в руке он держал тряпку и заботливо протирал заметно успокоившийся ятаган. — Саньлан? — Се Лянь улыбнулся ему, искренне надеясь, что события последних часов просто исчезли из памяти демона. Душа его пребывала у персикового источника от радости, что Саньлан вернулся. Он бы вскочил и бросился его обнимать, но боялся потревожить рану и снова залить пол кровью, — Как ты себя чувствуешь? — Ваше Высочество! — Хуа Чэн тут же повалился перед ним на колени и склонился в поклоне так, что ударился головой об пол. Хотя примерно такой реакции Наследный принц и ожидал, всё же он был несколько смущён, — Этот недостойный и жалкий верующий заслуживает самого сурового наказания.       Се Лянь тяжело вздохнул. И что с ним теперь делать? Это не имело ничего общего с теми единичными ситуациями, когда Саньлан оказывался виноват. В те моменты удавалось отшутиться и заставить его забыть о собственных маленьких грешках, но сейчас… Хорошо ещё, если он сам не придумает себе какое-нибудь изощрённое наказание. — Ты находился под действием яда и, конечно, я не виню тебя. Я сам подставился под удар, который мог бы избежать, значит, я и виноват, — без особой надежды на успех сказал Се Лянь. — Ваше Высочество, вы виновны лишь в том, что не оставили этого недостойного в нужный момент, — ответил Хуа Чэн, всё ещё не поднимая головы.       Се Лянь задумчивым взглядом окинул фигуру, едва ли не распластавшуюся на полу перед ним. Пусть в этом есть доля жестокости, но почему бы не переключить его внимание? — Ох… — тихо простонал Се Лянь, положив руку на пострадавший бок. На деле боль почти прошла, тем более когда Инь Юй помог ему нанести заживляющую мазь, но уж пусть лучше Хуа Чэн думает о его ране, а не о том, что успел натворить всего за несколько часов. — Что случилось? Больно? Давай я посмотрю? — как и ожидалось, Хуа Чэн тут же вскочил на ноги, обеспокоенно склонившись над Наследным принцем. — Саньлан и правда заслужил наказание, — продолжал свою игру Се Лянь, не без жалости наблюдая, как напряглось тело Хуа Чэна, — Мне так тяжело. Несколько дней Саньлану придётся заботиться об этом гэгэ. — Ваше Высочество… — прежде никогда Хуа Чэн не был так похож на облитую холодной водой собаку.       Поняв, что его план увенчался грандиозным провалом, Се Лянь тяжело вздохнул. — Хорошо, ты считаешь, что виноват настолько, что заслуживаешь самого жестокого наказания, — Се Лянь потёр точку между бровей, — Но ведь тогда и я должен быть наказан, не так ли? Ты умер за меня трижды, твою душу растерзали обезумевшие призраки, а мне ты просто нанёс небольшую рану, будь я человеком, она всё равно не была бы смертельной. Если ты заслуживаешь наказания, то чего же заслуживаю я? Чтобы искупить этот долг мне нужно не меньше десяти сотен лет провести в затворничестве и молиться или, например, принять наказания розгами. Если хочешь, я перенесу это. Но всё же самое жестокое наказание для меня — это быть вдали от тебя. Разве ты не думаешь так же?       Пусть Хуа Чэну не нужно было дышать, он сделал глубокий вдох. — Но это совсем другое, — попытался объяснить он, но, пожалуй, впервые за несколько сотен лет не мог подобрать слов. — Не другое. Ты готов пожертвовать собой ради меня, и я тоже готов. Давай просто постараемся не подвергать свою жизнь опасности. — Но, гэгэ… — Саньлан, не спорь со старшими! Прояви уважения, — Се Лянь решил воспользоваться последним аргументом. Пусть за много сотен лет их разница в возрасте перестала быть чем-то значимым, но это не значит, что она куда-то исчезла.       Хуа Чэн на секунду растерялся, смотря на принца широко открытым глазом, а после тихонько рассмеялся. — Конечно, гэгэ, прости этого непочтительного младшего.