Солнцеворот

      Утро случилось суматошным.       То, что на постоялом дворе собралось очень много студентов Академии, направляющихся на учение после длинных трёхнедельных зимних каникул, стало для Берка приятной новостью. Он с интересом рассматривал северян-альф — важных, старающихся привлечь внимание смеющихся омег, среди которых большинство были блондинами. Менялись лишь оттенки — от холодного снежного до весёлого льняного…       — Всё готово, мило Берк, — Кнут Торон, после починки кареты, с которой ему помогли слуги Колдуэллов, за ночь успел нагнать их. — Не хмурься, птенец, я и поел, и даже подремал, пока здешние работники заботились о наших лошадках!       — Дядька Кнут, — не выспавшийся Сэтоши топтался рядом и ныл. — Можно я в карете-е-е?       — Вот ведь навяза! — Кнут притопнул на альфу. — Тебя зачем послали на Север?       — За Берком приглядывать, — Тоши сморщил нос. Он не очень-то понимал своей миссии, но раз дед велел, то приходилось помалкивать и держаться к брату поближе.       — Вот и следи!       — Куда он денется-то? Все сейчас поедут общим обозом! Горд Веса сказал…       — Вот чтобы такие, как горд Веса, не приближались к нашему Берку, ты и должен следить, хати тебя раздери!       Сэтоши захлопал глазами: почему такому хорошему парню, как горд Веса, нельзя приближаться к Беркуту, ему было невдомек.       — Пусти его, добр Кнут! Я рядом поеду. Лошадка послушная, — Берк погладил по шёлковому боку кобылку породы клейдесдаль. — И перша Тоши поведу. Сцепим одвуконь?       Кнут только головой покачал: альфой бы родиться мило Беркуту… И Приграничье не знало бы беды.       Если южанам было интересно разглядывать светловолосых, высоких северян, то и им внимания доставалось от «зимних» не меньше.       Вот только разговаривать и приближаться никто не спешил — посматривали, переглядывались, шушукались, кивали в их сторону.       Гилберт смотрел тоже.       И тоже издалека.       Стоило Берку поймать его случайный взгляд, и лицо младшего князя рода Колдуэлл кривилось в презрительной гримасе, а взгляд из холодного перетекал в ледяной.       Берк даже попытался поймать свои эмоции в этот момент, но ничего, кроме обиды, не чувствовал.       Вероятность того, что они с Гилбертом понравятся друг другу, была пятьдесят на пятьдесят.       Расклад таким и вышел…       Наполовину. Он Колдуэллу — нет, а альфа ему — да.       Беркут, если бы знал, что никто не заметит, разглядывал бы будущего мужа постоянно.       Гилберт был красивым!       Правильные черты лица, мужественный подбородок, большие глаза, опушённые длинными ресницами. Густые волосы — белее снега.       Он мало видел северян.       Пересекающие приграничье всегда торопились вглубь страны. В замке Элези мало кто останавливался.       Гилберт Колдуэлл был похож на северного сказочного снежного принца…       — Трогаемся! — крикнул кто-то вдалеке, в самом начале и впрямь спонтанно образовавшегося обоза. И Берк, несмотря на больную руку, легко взлетел в седло, успев улыбнуться дядьке Кнуту, который зря шагнул к нему, чтобы помочь…       — Может, и вам было бы комфортнее на мягких подушках, мило?       Берк вздрогнул.       Стараясь расположиться поудобнее и поближе к карете, в которой устроился очень довольный Сэтоши, чтобы лошади — его кобылка и тяжёлый лохматый перш, предназначенный Тоши, — взяли нужный темп, Беркут не обратил внимания на то, как рядом оказались Веса Калпеппер и Камлин Мирз — ночные посетители, которые, он был уверен, к нему на расстояние летящей стрелы теперь не подойдут.       — Комфорт — это очень индивидуальное понятие, — промолчать Берк не мог — это было бы крайней степенью неуважения к альфе, заговорившему с ним.       — Любите скакать верхом, мило? — улыбка Весы не выражала даже намёка на двусмысленность, если бы не захлебнувшийся смех Камлина, на которого альфа зыркнул предупреждающе.       Вот только и Беркут не был наивным цветком. Недаром (почти сто жиров за урок!) в программу его домашнего обучения входила наука о сексуальных отношениях в браке — Берка готовили быть хорошим мужем.       — И делаю это чисто, ритмично, технично. При условии, что конь не заезжен.       Камлин не выдержал и всё-таки рассмеялся, а Веса сжал губы и прищурился — малыш-южанин оказался не так-то прост…       Рука у Берка болела так, что на первой же и единственной стоянке, когда альфы, соблюдая негласный закон обоза, удалились по нужде на левую сторону, а омеги на правую, он со стоном привалился к дядьке Кнуту и только закивал, когда тот предложил опять примотать руку к телу шарфом.       — Сбегай за сосны, птенец, а потом увяжем… Больше на тракте не остановимся до самого Гразза, — Кнут кивнул в направлении, по которому двигались кареты, телеги и всадники.       — Тракт… — проворчал себе под нос Берк.       Впереди, насколько он мог видеть, простиралась белая равнина. Но, видимо, северяне настолько привыкли к этой снежной бесконечности, что для них не составляло труда находить нужную дорогу и, уже выбрав, именовать её трактом.       Сэтоши топтался рядом, пока Кнут обматывал Берка и помогал ему застегнуть тулуп.       — Я выспался, Беркут, — Тоши тепло улыбнулся побледневшему от манипуляций с его рукой Берку. — Давай ты в карете поедешь?       Берк, не выдержав, уткнулся лбом в грудь Торона, успев только благодарно кивнуть Тоши, — хорохориться он ни перед кем не собирался.       Да никому он и не интересен!       Но прежде чем нырнуть внутрь кареты, не удержавшись, он повернулся и посмотрел направо, где шумные альфы, территориально не нарушая границ с правой стороны, всё-таки поглядывали на выныривающих из сосновой рощицы смешливых омег.       Гилберт смеялся вместе с остальными парнями. Улыбка делала его ещё привлекательнее…       В один момент кто-то из омег бросил в сторону альф скомканный в руках снег, и это послужило сигналом к странной игре: альфы стали закидывать омег снежными шариками, отражая внезапную атаку с омежьей стороны.       Бросаться снежными комками — это так по-северному…       Государством на обледеневшей стороне материка с момента стихийного разделения на практически две равные части — Север и Юг — правила династия Блюстеров.       Её безусловная монархическая форма правления не сильно отличалась от сложной по форме устройства южной Империи Шанайя, разделённой на провинции и территории, каждая из которых имела собственный уровень самоуправления.       Разница была лишь в том, что на Севере пожизненное правление монарха заканчивалось автоматической передачей власти по наследству, а на Юге каждому главе провинции всякий раз приходилось присягать новому монарху, который при условной возможности смены власти чаще всего всё так же наследовал престол по праву рождения…       Пока молодёжь резвилась, разминая затёкшие в дороге мышцы, сопровождающие омег возницы или старшие родственники собрались чуть поодаль, чтобы со стороны полюбоваться игрой подопечных и выпить по капельке согревающей душу больше, чем нутро, настойки.       Подошёл к ним и дядька Кнут — вдруг что важное удастся услышать?       Сэтоши не утерпел и тоже зацепил пригоршню снега, но пока катал комок в руках, подражая остальным, заморозил пальцы и, ойкнув, отбросил его в сторону.       Вот только кто-то из омег посмелее посчитал, что альфа с южной стороны не прочь принять участие в игре. А так как навык в кидании снежков у северян был отработан, то и прилетело неуклюжему и не подозревающему, что нужно уворачиваться, Тоши прямо в лицо.       И тут же замерло веселье…       Все уставились на большого альфу, который вытаращив глаза искал виновника среди омег. Тот нашёлся быстро.       Пытаясь спрятаться, высокий светловолосый паренёк отступил за спины настороженных омег, которые стеной встали, загораживая товарища.       Альфы тоже напряглись.       Ситуация обострялась…       Но вдруг откуда ни возьмись, минуя все преграды, прямо в лоб возвышающемуся над другими омегами парню прилетел комок снега. Большой по сравнению с теми, что лепили другие, но зато точно в цель.       Сэтоши радостно рассмеялся и повернулся к успевшему выскочить из кареты и прийти к нему на помощь Берку. Который в свою очередь оглядывал северян хмурым взглядом и лепил одной рукой, катая по груди, новый снаряд.       — Поехали! — закричал кто-то из возниц, и стихийно собранный обоз тут же стал выстраиваться на невидимом тракте.       — Вы бы не выделялись так, мило Берк. Омега же…       — Омега я здесь только для одного альфы, добр Кнут, — Берк вдруг почувствовал «зуд» между лопаток.       Он резко обернулся к наполовину рассосавшимся северянам. Вот только, кроме взгляда высокого блондина-омеги, «поймавшего» его снежок и смотревшего не на него, а на небесноподобного своей красотой ангела Сэтоши, ничего не заметил.       Но ощущение осталось…       До Гразза, сердцем которого и была Северная Академия, действительно оказалось не больше трёх часов пути.       И он был первым обжитым поселением северян, если не считать обширного постоялого двора, где они заночевали.       Заснеженный город, на который он глядел лишь сквозь небольшое, круглое, отогретое собственным дыханием оконце, был сказочно красивым.       Не слишком широкие мощёные улочки, на которых едва-едва, а может, и вовсе нет, смогли бы разъехаться встречные экипажи.       Аккуратные дома — чаще двухэтажные особнячки или просто с высоким цоколем круглые башни.       Пекарни, ресторанчики, кондитерские и всевозможные магазины…       Они проезжали по центральной улице городка, которая, как и все остальные, брала начало у окружённой высокой оградой величественной Академии, имеющей, помимо основного, ещё два или три входа на её территорию.       Вот только до корпусов, расположенных на огороженной высоким кованым забором территории, обоз не добрался — рассосался по улочкам, тупикам и поворотам в мягко наступающих сумерках.       Зимние дни, как им и полагалось, были короткими. Едва перевалило за четыре пополудни, а в окнах домов кое-где уже зажигались огни, и фонарные столбы с цветными стёклами раскрашивали разными цветами палисадники и дворики, делая заснеженный Гразз прянично-сказочным.       Кнут Торон остановил карету, не доезжая до Академии буквально нескольких домов.       Берк даже не придал значения остановке, пока дверца кареты с его стороны не распахнулась.       — Приехали, птенец.       — Гостиница?       Кнут замялся.       Потом достал откуда-то из-за пазухи запечатанный конверт и протянул Берку:       — Это вам, мило Беркут Элези… Простите.       Рука у Берка затряслась, как только тёплое от того, что хранилось за пазухой Кнута, письмо оказалось у него: слишком знакомым был почерк, выведший имя получателя…       — Людвиг… — прошептал Берк, прежде чем поднёс конверт к губам и закрыл глаза, из которых покатились хрустальные слезинки, чтобы хоть на секунду дотронуться, дотянуться ментально до самого родного в своей жизни человека. Того, кто заменил ему, сироте, всех близких людей на земле. Того, чьё имя пока вызывало тягучую тоску, хоть умерший и обещал, что когда-нибудь он станет для Беркута светлым воспоминанием… — Я соскучился по тебе, Людвиг!       Сэтоши нахмурился — он тоже любил горда Людвига, но вот письмо его насторожило:       — Разве покойники могут писать письма, Берк? Дядька Кнут! Где ты взял конверт?       — Он просил отдать его тебе, птенец, когда будем на месте… Мы прибыли.       Беркут кивнул и достал сложенный вчетверо листок — послание «с того света».       «Вот и славно, мой дорогой мальчик, что ты читаешь сейчас эти строки. Значит, и подарок мой для тебя оказался кстати.       Здравствуй и прощай, мой Беркут.       То, что я долгое время жил на северной стороне и считал это своим наказанием, стало самым большим благом в моей жизни. Ведь только потому, что я знал о северянах больше, чем многие другие желающие попасть в няньки герцогу Элези, меня выбрали для воспитания маленького южанина-сироты, которого готовили стать «миром» и «союзом» между двумя государствами.       Спасибо, что ты был моим светом и моим утешением, мальчик.       Прими и мой прощальный подарок. Этот дом — всё, что осталось от меня. И раз ты стоишь напротив его двери, значит, я не ошибся в тебе.       Помни меня.       Счастлив был быть тем, кого ты называл по малолетству отцом, а потом своим Людвигом…»       — Я сюда перевёз вещи, что он велел. И людей нанял, чтоб приглядывали и ждали. Письмо горд велел отдать, когда прибудем. Если прибудем…       Торон отвернулся и не увидел, какой радостью озарилось лицо Берка после его слов.       Людвиг умел удивить его всегда…       Он шмыгнул носом, выкрутился из крепких объятий Сэтоши, решившего, что раз Беркут плачет, то нужно «жалеть», и не успел Кнут ему помочь, как омега выпрыгнул из кареты и во все глаза уставился на огороженный невысоким заборчиком дом.       В два этажа. С двумя же башенками на крыше: одна большая и повыше, явно жилая, вторая же скорее служившая украшением, этакой декорацией, чтобы соблюдать только неизвестному архитектору понятные пропорции.       Оба этажа и сами башни были отделаны светлым камнем, и это создавало ощущение простора и лёгкости.       Неширокая тропинка от калитки до круглого крыльца была заботливо расчищена, и только-только Берк хотел войти, как входная дверь распахнулась, и, оскальзываясь на расчищенных плитках, к ним метнулся закутанный в большой платок беременный омега:       — Предвечный! Вы прибыли… Кнут!       Берк удивлённо посмотрел на своего возницу, который, вздохнув, поднял на него виноватые глаза:       — Тут такое дело, мило Берк… Я когда весной по распоряжению горда Людвига приезжал дом приводить в порядок…       Омега-северянин затоптался на месте, не решаясь распахнуть перед ними калитку, и только таращился круглыми глазами: то на Берка, то на Кнута, то на…       — Ох, да разве можно! — беременный всплеснул руками и, наконец, выскочил на улицу, распахнув ажурную с пиками дверцу. — Даже дети знают, что…       Сэтоши растерянно протянул омеге сосульку, от которой успел пару раз откусить крепкими ровными белыми зубами, и теперь хрустел ледяным крошевом, не понимая, за что его ругают.       — Людвиг уже тогда знал? — губы Берка задрожали против воли.       — Не помогли бы ему доктора, мило. Старость не лечится… — Кнут вздохнул. — Пойдёмте в дом? А то, не ровен час, Тоши завоет от голода и холода.       Слова Кнута услышал и омега в платке.       Засуетился. Побежал было вперёд к крыльцу, потом опомнился и, пропуская гостей, один из которых был теперь хозяином дома, сделал шаг с тропинки — при этом оступился и полетел было спиной в мягкий сугроб.       — Нисси! — метнулся Кнут, побросав тюки, которые стащил было с верха кареты, но омежка уже выбрался сам и теперь отряхивал слетевший платок.       — Меня зову Анис, мило герцог. Я приглядывал за вашим домом…