Солнцеворот

      Берк успел поймать стужу голым горлом, пока, путаясь в мехах новой шубы, добирался от кареты до входной двери. Лишь захлопнув её за собой, он наконец смог перевести дух — и тут же зашёлся в кашле.       Хмурый Кнут, вошедший минутой позже, застал занятную картину: Анис и Нилли, разинув рты, молча наблюдали, как Берк тщетно пытается выпутаться из вороха белого меха, одновременно кашляя и вполголоса бранясь.       — Северный нануки! — Нилли отмер первым. — Это же шуба из меха белого нануки!       — Дери её дворовые псы! — Берк напоследок принялся усердно затаптывать обнову прямо у порога.       — Жених подарил? — омежка даже ладони к груди прижал, чтобы унять колотящееся от восторга сердце.       — Нет у меня никакого жениха! — Берк сам не понял, что кричит на весь дом, пока не увидел, как в гостиной собрались его домочадцы.       Нилли, застывший с раскрытым ртом, Анис, качающий на руках кряхтящего Шимо, и Кнут, хмурый и молчаливый…       — А Тоши спит? — Беркуту внезапно стало стыдно, что своим криком, после которого ему сделалось так легко, перебудил весь дом.       — Как это спит? — Нисси несмело улыбнулся. — Он же за вами следом побежал!       — Куда побежал? Когда? — теперь Берк шептал, глядя на переглядывающихся Нилли и Нисси.       — Как только карета тронулась, так и он заторопился…       — На улице холода сорок, почитай, градусов! Тоши в такой мороз пинками из дома не выбьешь! — Кнут говорил, утвердительно кивая, и пытался успокоить начинающуюся в глазах омег панику.       — Где его искать… — Берк выпутался из шубы и беспомощно заозирался вокруг, в поисках своего удобного тулупа.       — Я сам, мило! — Кнут остановил его, коснувшись плеча. — В таверне сидит, не иначе! Мигом его приведу!       Но прошло более получаса, а альфы так и не вернулись: ни сам Торон, ни Сэтоши.       Анис от волнения не переставая тряс Шимо, не замечая, что тот давно уже спит и в укачивании не нуждается.       — Ладно, — Берк не выдержал. — Если они вернутся, то скажите, что я побежал в Академию. Вдруг он там?       — Он вон листки свои побросал у камина, — Нисси собирал порванные самим Тоши зарисовки.       Беркут лишь мельком посмотрел и, ничего не поняв, пожал плечами:       — Снег будто?       — И ступени… Вот опять ступени… И человек! — Нилли соединял куски разорванных листов, составляя единую картину. — А тут лежит…       Берк всмотрелся в собранный омежкой рисунок и замер от увиденного.       Тоши нарисовал по памяти трагическую сцену, которую увидел на лестнице…       Братец был хорошим рисовальщиком.       Даже в его быстрых набросках лежащий рядом со ступенями силуэт совершенно точно ассоциировался с несчастным Мулином Гатри.       Узнаваемым был и альфа, застывший на верхней ступени лестницы.       Тот, кого увидел Сэтоши. Тот, которого он смог вспомнить своим недалёким умом, только нарисовав…       Сначала Берк хотел сразу бежать в Академию, но, притормозив у центральных ворот, решил, что неплохо бы обзавестись поддержкой, и рванул по едва видимой тропинке в обход, к баракам.       И понял свою ошибку лишь тогда, когда безуспешно пытался достучаться до кого-нибудь в общежитии, где жили его друзья — омеги с юга…       В такой морозный вечер, чтобы удержать тепло, пансионатские законопатили и окна, и входную дверь всеми доступными средствами: одеялами, лишними матрасами, ветошью…       Сами кутались в шали, топили экономно и носа на улицу не показывали. Не говоря уже о том, чтобы вместе с посторонним впустить в здание холод…       Беркут заметался вокруг бараков, но даже в пресловутом четвёртом, который в любые другие дни был проходным двором, стояла тишина, и только плотный столб дыма из трубы поднимался вертикально вверх.       В самой Академии окна были тёмными, а двор освещался лишь парой слабо мерцающих фонарей, готовых вот-вот сдаться под натиском непогоды и наползающей ночи.       Интуиция кричала о том, что что-то случилось с Сэтоши!       А вокруг уже сгущалась ночь! Мороз трещал и сразу, без предупреждения пробирал до костей…       Берка начало колотить и от холода, и от страха за братца…       Ему вдруг показалось, что у западного выхода мелькнула чья-то тень.       Кто-то побежал за ворота?       Учитывая то, что для прогулок погода была, мягко сказать, неподходящей, любой прохожий становился таким же, как Берк, вынужденцем. А значит, тем, кого обстоятельства зачем-то этим вечером погнали из тёплого дома на жгучий мороз.       Виток в этом году решил показать северянам, кто хозяин по эту сторону завесы.       Берк бросился к западным воротам. Тем самым, за которыми городских жилых домов уже не было. Оставались лишь надворные постройки, принадлежавшие самой Академии, да городские склады, давно уже не охранявшиеся, — к началу нового витка они всегда пустовали.       А за ними — дикое поле.       И вот по этому полю-пустоши, ровно занесённому снегом, прямо по насту… шли следы.       Берк зажмурил глаза, чтобы, расклеив заиндевевшие ресницы, лучше рассмотреть в сумерках удаляющиеся отпечатки ног.       Только альфе могли принадлежать сапоги такого размера. Только Сэтоши мог шагать такими широкими шагами.       Берк побежал по следу.       Впереди, до самого леса, никого уже не было видно. Но его вела интуиция. Откуда-то ему было известно, что это Тоши отправился зачем-то в лес. Сначала в редкие посадки за Академией, состоящие из тех деревьев, которые сажал каждый выпускник на Солнцеворот, и они — чудо, конечно, — но приживались.              А потом начинался лес. Настоящий. Тёмный. Который умудрился выжить здесь, на ледяном Севере…              Вот только Берк не ожидал, что перейти небольшое, как показалось сначала, поле окажется такой трудной для него задачей.       В городе мороз ощущался каждым миллиметром открытой кожи, а здесь, на окраине, он и подавно был хозяином: лютовал вовсю, договорившись с ветром, резким и пронзительным. Тем, что буквально сшибал с ног, и каждый шаг по пустоши был не преодолением пространства, а буквально борьбой с собой.       Он задохнулся колючими иглами снега, которые вертел ветер, буквально на третьем шагу. Спрятал лицо в воротник, отдышался и решительно сделал следующие три шага…       Потом шёл уже не разбирая следов, лишь удерживая направление к страшному лесу.       И только пройдя половину пути, Берк понял, что он не сможет…              Не сможет больше сделать ни шагу!       Пришло осознание, что он и пошёл-то зря.       И теперь, чтобы вернуться назад, нужно будет преодолеть расстояние, которое ему уже не под силу.       Он опустился на колени и задрал голову.       Пока он шёл, повалил снег. Густой, крупными хлопьями. Тот, который должен был забрать этот сбивающий с ног мороз.       Вот только заледенелый Север жил по своим правилам: теплее не стало.       Берк споткнулся и упал.       Мелькнула мысль, что нужно встать, но лежать на снегу вдруг оказалось так удобно, тепло и комфортно…       И Берк решил, что отдохнёт несколько минуточек.       Совсем чуть-чуть… Пока Сэтоши рисует… Ведь братец должен дорисовать! И тогда они вместе вернутся домой… Войдут тихонько со входа для кухонных слуг, и Людвиг не узнает, что они ходили за ворота замка Элези…       — Ну же… Маленький! — кто-то со всей силы тряс его за плечи, щипал за щёку. — Давай же, Беркут! Ты мой золотой! Моргай, моргай ещё! И дыши… Вот здесь, у моей шеи дыши! Тепло? Тепло…       Берк узнал голос. И альфу узнал.       Но дышать было почему-то трудно и даже больно: колкий снег царапал горло, спускаясь, пробирался до самой груди и селился там, раздирая в клочья лёгкие.       Берк закашлялся: тяжело, с надрывом. И почувствовал, как его поднимают сильные руки, укутывают в удушающе жаркие объятия и он плывёт, разглядывая чернильную темноту низкого неба.       — Ты только не спи, маленький! Слышишь меня? Слушай меня, Берк-и! Тебе нельзя спать сейчас… Скажи мне что-нибудь. Или покашляй опять! Слышишь меня?       Беркут узнал голос уже тогда, когда тот выдернул его из ледяного бесцветного сна.              Веса Калпеппер…       Его куда-то тащит Веса Калпеппер.       Зачем?              Думать об этом было лень. Его интересовало совсем другое… То, что засело занозой в голове! То, что тянуло за душу. А он никак не мог вспомнить…              Может, Веса знает? Ведь несёт он его куда-то?              Вдруг стало весело. Почему он сам не идёт? Почему альфа тащит его на руках?              Это какая-то забава?       Берк решил, что ему нужно узнать, во что они играют.       Он растянул губы в улыбке и позвал:       — Горд Калпеппер…       Альфа дёрнулся так, что чуть не уронил его.       — Ты же мой хороший! Каждый твой стон как музыка… Давай, простони для меня ещё разочек, маленький!              А Берк потерял счёт времени…       С того момента, когда Калпеппер взял его на руки и занёс в какое-то помещение, где чувствовался затхлый грибной аромат вперемешку с запахом тающего снега, прошло, как казалось Беркуту, всего несколько минут…       Но потом, прислушиваясь к хриплому дыханию альфы, ему стало понятно, что расстояние они преодолели немалое.       — Горд Калпеппер… — Берк позвал укутавшего его в мех альфу, но тот лишь мельком взглянул на него и продолжил своё дело: сидя на корточках рядом с небольшой печью-щепочницей, он разжигал огонь.       — Это сторожевой домик, Берк-и, — Веса говорил, не поворачиваясь к омеге. — Он совсем небольшой… Быстро станет тепло.       А у Беркута уже от того, что они скрылись от ветра за стенами избушки, начали гореть щёки, уши и покалывать пальцы.       — Эти сторожки по всем лесам в стране понатыканы, — Калпеппер продолжал рассказывать Берку о том, где они находились, но получалось так, будто он разговаривает сам с собой. — Говорят, ещё до завесы…       А Беркут его действительно не слушал.       Следом за лёгким жжением и мурашками вдруг накатила боль. Резкая, нестерпимая…       Беркут был уверен, что от этой боли он кричит. На деле же выходило, что громко стонет и плачет.       — Больно? Очень больно, маленький… — Веса уселся на узкую лежанку в ноги к Берку. — Потерпи. Ведь я недолго тебя искал! Ничего не видно…       Свет в сторожку не проникал, а того, что разгорался в печке-камине, едва хватало, чтобы различать очертания предметов внутри.       Руки альфы пробрались внутрь кокона из меха и, добравшись до ладоней Берка, принялись ощупывать их, разминать и баюкать.       — Это пройдёт… Скоро.       А Беркуту казалось, что у Весы ледяные пальцы и тем, что он касается его рук, альфа приносит ещё большие страдания.       — Не надо! — он попытался вырвать свои распухшие, как ему чудилось, пальцы из ладоней альфы.       Боль не унималась, и Берку хотелось кричать громче, чтобы выплеснуть её в крике.       — Это хорошо, маленький! Если больно, то это хорошо… Хуже, если бы ты не чувствовал, — Веса наконец отпустил его ладони и опять вернулся к камину: застучал его дверкой, загремел чем-то из посуды. — Сейчас попить тебе тёплого натоплю. Ты зачем попёрся-то за полосу? А если бы Камлин не увидел тебя?       Альфа хлопнул сначала входной дверью, а потом дверцей печки.       Наверное, от разговоров Калпепперу становилось легче и он за словами прятал страх…       А у Беркута от его вопроса заледенело внутри.       Он вспомнил! Куда и зачем он вышел в минус сорок пять градусов из дома…