Когда грешник вхож на землю праведную

      Раньше Микаэль думал, что он болен, потом – что он, наконец, умирает и действует в горячечном предсмертном бреду. Теперь же он считает себя обычным идиотом, потому что никак по-другому, кроме этого абсолютно людского слова, себя описать не мог. Никакая другая характеристика не подошла бы лучше, чем эта, к той ситуации, в которой он оказался.       Чёртов Малек Синнер позвал Микаэля на свидание, сразу после слов о том, что они застряли в осколке Лестницы искупления, а архангел задумался над этим предложением по-настоящему.       Ну, что ж, это даже хорошо, ведь компанию его идиотизму составляет психиатр. Вот только обнадёживало это или нагоняло жути – Микаэль пока не решил.       Он не шевелился долго: так и стоял с распахнутыми глазами и заткнутым чужой рукой ртом. То время, которое отводилось на молниеносную и совершенно правильную в такой ситуации реакцию, уже давно прошло, поэтому Микаэль потерял всякое право задавать Синнеру глупые вопросы, которые крутились у него в голове с самого момента, как только профессор к нему подошёл. Оставалось не так много вариантов, а именно: продолжать стоять, словно его взял удар; сделать вид, что всё это время у него были проблемы со слухом и он пытался вспомнить, как шевелил губами Малек, чтобы узнать смысл чужих слов уже по ним – а такая расшифровка, вообще-то, занимала время. Микаэлю этот вариант понравился больше всех, потому что тем хотя бы можно объяснить его долгое зависание.       Но ещё был вариант обдумать предложение Малека всерьёз.       И, каким-то образом, Микаэль склонился именно к нему. Но выбрал он тот не потому, что архангелу вдруг стало интересно, куда Синнер собрался вести его в его же кабинете, а потому, что упустил тот момент, в который оборвалась логическая нить.       С чего вдруг Малек решил это предложить? Что это вообще значило?       Спустя слишком долгое время Микаэль моргает, а потом сбрасывает со своего лица чужую руку. Он смотрит на Синнера теперь осознанно, с чётким желанием понять, что происходит в голове у этого человека. К его сожалению, сейчас Малек думал слишком тихо или не думал вообще, чтобы архангел сумел понять его помыслы без спросу, как тогда, когда они…       Микаэль кашлянул и уже ровным голосом сказал:       – Малек, я жду объяснений.       Профессор совершенно невозмутимо поднимает брови и засовывает руки в карманы.       – Тебя никогда не приглашали на свидания? – хитро сощурившись, поинтересовался он. Директор многозначительно промолчал, и Малека это ужасно порадовало, потому что он сразу расплылся в широкой улыбке: – Не может этого быть… Тебя? Не приглашали? Ты хоть знаешь, что такое свидания? Если нет, то скажу, что свидания – это когда…       – Я прекрасно осведомлён значением этого слова, Малек, – не выдержав чужих издевательств, осёк его Микаэль. Его голос отдавал сталью. – Я не понял, почему ты предложил это мне.       Синнер не переставал нахально улыбаться, но Микаэль заметил, что его глаза на миг потеряли блеск, будто мужчина о чём-то задумался. В этот момент архангел пожалел, что потребовал у того объяснений: это ничем хорошим никогда не заканчивалось. Микаэль всегда проигрывал.       – Иногда у меня просто в голове не укладывается, – хмыкнув, сказал Малек и приблизился к чужому лицу. Он больше не улыбался, – как архангел, который существует столько веков, сколько вообще видела эта земля, может не понимать таких простых вещей? – взгляд Синнера падает на губы Микаэля, и тот чувствует, как волна внутри него опустилась тёплым потоком с груди куда-то вниз. Малек слабо ухмыляется, потому что почувствовал то же самое. – Я позвал тебя на свидание, Ми-ка-эл, потому что должен был сделать это в нашу первую встречу, а не ходить вокруг да около. Конечно, цветов и ресторанов перед постелью уже не получится, но, я думаю, ты с этим смиришься.       От чужих слов лицо Микаэля вспыхивает, а его рот сам приоткрывается, чтобы возмутиться. Но он не успевает себя никак отстоять, потому что чувствует на нём чужое дыхание, и замирает. Малек просто выдыхал своим ртом в его, не касаясь губами, и просто смотрел, что будет.       А что будет – он знал и так: у Микаэля перехватит дыхание и он слабовольно останется стоять на месте и не станет шевелиться, потому что податься навстречу – означает вновь проиграть, а отстраниться – соврать самому себе. Ситуация была ужасная, Малек почти ему сочувствует, как внезапно улыбается и клюёт директора в щёку. Синнер отходит от него сам и, как ни в чём не бывало, интересуется вновь:       – Ну, так ты надумал?       Его щека полыхала так, словно к ней прислонили раскалённое стекло, и Микаэль едва удержался от того, чтобы поднять руку и глупо прикоснуться к своему лицу. Это было бы совсем позорно.       Оказалось, Малек это всё всерьёз – хотя, если верить его словам, а лучше не стоит, то мужчина был серьёзен всегда. Директор не знал, как правильно относиться к таким выходкам от мужчины, но, кажется, он стал с ними просто мириться. Синнер – ужасно странный человек и помыслы его страннее некуда. А Микаэль всё ещё идиот, потому что продолжает на них вестись.       Он тяжело вздыхает, прежде чем спросить:       – Как ты себе это представляешь?       Лицо Малека воссияло.       – Наконец-то правильный вопрос! – радостно восклицает он, будто архангел уже согласился. – Это будет по твоей части.       Микаэль не сдерживается и прыскает:       – Позвал меня на свидание, чтобы в итоге я всё и устроил?       – Извини, Микаэль, но будь я хотя бы наполовину таким же удивительным, как ты, тебе было бы хуже. Потому что тогда твоё согласие мне бы не требовалось, и я бы сразу переместил тебя, куда захочу.       Архангел начал смутно догадываться, что Малеку пришло на ум. Он тут же хмурится и возникает:       – Малек, это место так не работает. Я не могу перемещать нас, как вздумается. Оно само решает, куда направить человека.       Синнер на его слова лишь пожимает плечами.       – Человека, Микаэль. И решает-то оно потому, что чувствует, куда мы, люди, хотим больше всего на подсознательном уровне. Вот я и захочу – оно почувствует, а поддастся уже твоей воле. Ничего сложного.       «Ничего сложного», – мысленно хмыкает архангел. Да, абсолютно ничего сложного – у Синнера так всегда. Ничего сложного, за исключением…       – Я не могу применить свои силы, – признаётся Микаэль и почему-то от собственных слов ему становится как-то не по себе. Наверное, от того, что он сказал их вслух. – Мы не можем вернуться в реальность, с чего ты взял, что сможем куда-то ещё?       Малек вновь улыбается: видимо Микаэль опять сказал что-то такое, что его порадовало.       – А ты пробовал? – спрашивает профессор.       – Что?       – Пробовал когда-нибудь переместиться внутри осколка по своему желанию?       – Нет, – Микаэль не понимал, к чему тот клонит.       – Тогда у тебя появилась отличная возможность, – говорит Синнер, – попробуешь и узнаешь – возможно то или всё-таки нет. Терять-то нам уже всё равно нечего: либо остаёмся здесь, либо хорошо проводим время.       Директор невесело хмыкнул: ну, конечно, у Малека всегда всё сводится к тому, что в итоге он оказывается в плюсе. Просто немыслимо, почему все на это ведутся? Даже он.       Микаэль не хотел признавать, но в чём-то Синнер был прав: возможно, если у него получится сменить воспоминание, то он поймёт, как вернуть их обратно в реальный мир. Это определённо лучше бездействия. И дело было совсем не в свидании.       – Ладно, – сдаётся Микаэль. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Услышав чужое согласие, Малек весь собрался и снова подошёл к нему ближе.       – Сначала, – с какой-то серьёзностью в голосе сказал он, – скажи мне, в какое место ты хотел бы отправиться? Говорю сразу, что я был почти во всех странах, правда в наших, земных – уж извини, но островов с ледяными горами тебе не покажу. Но некоторые из них не менее диковинные.       От внезапности вопроса Микаэль опешил и не на шутку загрузился. На Земле помимо дел, связанных с «Астреей», он был нечасто и мало что видел. Конечно, архангел знал, что природа прекрасна везде и в любых своих проявлениях – даже её губительная мощь, но вот о местах, созданных человеком с нуля, Микаэль практически ничего не знал.       Он читал о некоторых городах в книгах, смотрел фильмы и видел много современных картин, на которых попадались изображения небоскрёбов и прочих творений новейшей архитектуры, но никогда не наблюдал те вживую так, чтобы оказаться к ним достаточно близко.       Они подавляли своими масштабами, внушали чувство ничтожности перед собой – такими огромными грудами бетона и металла, и Микаэль поражался тому, как люди уживаются с ними бок о бок. Разве они не чувствуют себя ещё меньше, чем они уже являются, рядом с высотными строениями? А скорость больших городов? Она людей не укачивает? Как у них получается за свою ужасно короткую жизнь отстроить быт в таких местах, подобно Нью-Йорку? Токио? Пекину? Москве? Да список ужасно длинный – в каждой стране десятки таких городов, которые запросто могут поглотить человека, а никто вокруг и не заметит.       И почему-то сейчас, когда Малек задал этот вопрос, Микаэль понял, что ему интересно. Ему правда интересно увидеть это всё своими глазами, пусть и через чужие воспоминания. Вот только он совсем не знает, с чего начать.       – А может, – говорит архангел, – ты сам мне покажешь что-то, что заслуживает внимания?       Синнер задумчиво на него посмотрел, видимо вспоминая такое место.       – Да, – кивает он через время, – пожалуй, кое-что есть. Вариантов, в целом, ещё много, но если у тебя получится переместить нас хотя бы в один из них, то я покажу больше.       – Допустим, – соглашается Микаэль. – Что нужно?       Малек делает к нему ещё один шаг и, когда он взял руку архангела и положил на своё почему-то быстро бьющееся сердце, Микаэль догадывается, что тот от него хочет.       Сразу после он слышит в своей голове отчётливый вопрос:       «Ты меня чувствуешь?»       Из-за вновь нахлынувшей на него волны, у Микаэля получается лишь кивнуть.       «Тогда смотри мне в глаза и пробуй»       Архангел не знал, почему подчинился, но он так и сделал: посмотрел во внимательные серые глаза, чувствуя сердцебиение Малека, силящееся пробраться в его собственную грудь сквозь ладонь. Микаэль в этот момент понимает, что и его сердце бьётся точно так же: азартно, в предвкушении неизвестности, которая их ожидает, но при этом ему совсем не страшно – даже мысли такой нет, что всё обернётся чем-то нехорошим.       Микаэль ещё не знает, но то было доверие к Малеку – он вновь доверился Синнеру, хотя ещё несколько часов назад не мог подарить тому даже обычный разговор. А сейчас они отправятся вместе туда, куда решил за них двоих профессор. Это было очень странное чувство, ловит себя на последней мысли Микаэль, но оно будоражило практически так же, как и их близость. А это она и была – только другая.       Перед тем, как очертания его кабинета и лицо Малека стали размываться и сгущаться по краям белой туманностью, архангел понимает эту истину окончательно.

***

      Ещё не открыв глаза, Микаэль чувствует, как ему стало неимоверно жарко: воздух был настолько раскалён, что, казалось, под его ногами плавился асфальт. То, что это был именно асфальт, а не земля или песок, архангел понимает по специфичному запаху горячей дорожной смеси и пыли. Также в воздухе витал насыщенный аромат специй, нагретых на солнце сладких плодов и передержанного фритюра. Это был восточный запах – так могло пахнуть только там.       А ещё было очень шумно: по ушам Микаэля сразу ударило нестройным рядом различных голосов, которые заманивали туристов посмотреть то на их самые лучшие, искусные и яркие ткани на этой улице, то испробовать спелые фрукты, да острейшую Алу Чаат. Что означало последнее слово, архангел не понял, но зато язык узнал. Это был хинди.       Он наконец открывает глаза и почти сразу их сощуривает – нещадное солнце ударило по ним моментально, заприметив ещё нетронутую им бледную кожу. Микаэль морщился от переизбытка ощущений: было слишком жарко, слишком шумно и очень-очень светло, когда он слышит справа от себя вальяжное:       – Добро пожаловать в Дели.       Приложив руку козырьком к своему лбу, архангел поворачивается к Малеку и его брови сами собой приподнимаются от удивления. Синнер стоял в своей обычной позе, положив руки в карманы, только вот вместо классических брюк на нём были свободные чёрные шорты и бордовая хлопковая туника, расстёгнутая на груди. Глаза мужчины были прикрыты тёмными очками-авиаторами, а сам он с довольной ухмылкой смотрел на Микаэля в ответ.       Архангел, всё ещё не привыкнув к такому необычному облику профессора, заторможенно скользил по нему взглядом, цепляясь за какие-то мелочи: он отмечает, что Малек выглядел как-то совсем по-другому – более спокойно, что ли. Конечно, мужчина и без этого вёл себя так, словно происходящее вокруг либо очень забавляет его своей суетливостью, либо оно совершенно его не касается, а совсем даже наоборот – это он меняет ход событий, как ему вздумается.       Сейчас же, стоя посреди оживлённой индийской улицы, Синнер подставлялся под обжигающие лучи, совсем не боясь получить от них удара, и выглядел так, словно он, наконец, достиг того, к чему шёл. Так выглядят люди, которые вырвались в отпуск спустя годы изнурительной работы. Вот и Малек был таким же – отдохнувшим и сытым, совсем как хулиганистый чёрный кот, который поднял весь дом на уши, и хозяина вместе с ним, чтобы его побыстрее накормили.       Взгляд Микаэля останавливается на открытой груди мужчины, и он замечает, что на той покоилась какая-то серебряная цепочка. Архангел слегка сощуривается: он не припомнил, чтобы Малек носил какие-то украшения, помимо той отвратительной ехидной ухмылки, которая вот прямо в этот момент делалась шире, когда Синнер замечает, куда Микаэль смотрит.       – Нашёл что-то интересное? – довольно спрашивает профессор, и архангел тут же поднимает свой взгляд с оголённой кожи к закрытым очками глазам Малека. Но ему даже не нужно их видеть, чтобы знать, как они сейчас выглядят: совершенно нагло и проницательно.       – Вообще-то да, – честно отвечает Микаэль. – Я никогда не видел тебя в другой одежде.       – Зато ты видел меня без неё, Микаэль, а это зрелище гораздо интереснее.       Архангел делает над собой усилие, чтобы тут же не отвернуться от Синнера, выдавая тем самым своё смущение, и продолжает смотреть на того в упор.       – Скромности у тебя не отнять, – холодно замечает он.       Малек непринуждённо пожимает плечами и сам отводит взгляд от архангела.       – Скромность людей не красит, хотя какой-то идиот сказал обратное и теперь повсеместно в это верят.       Микаэль приподнимает бровь, но ничего не отвечает. Спорить с Малеком Синнером – значит, добровольно отдать руку крокодилу на обед. А та была ему ещё нужна.       Архангел тоже отворачивается от профессора и смотрит на место, в котором они оказались. Судя по всему, это была торговая улица: повсюду стояли какие-то лавочки, хлипкие палатки с прохудившимися навесами, но зато исправно исполнявшими свою функцию, защищая своих продавцов от пекла, и почему-то было много странных транспортов, напоминающих обычные велосипеды, но со встроенными в них кабинками. Выглядело это довольно забавно: один человек крутил педали, пыхтя от усилий и жары, а второй преспокойно сидел сзади под козырьком с бахромой, поедая какую-то сладость или обмахиваясь веером.       Сама улица была узкой, а по обеим её сторонам стояли совсем небольшие панельные, в не самом хорошем состоянии, здания: от их стен крупными кусками отваливалась краска, открытые балконы стояли с покосившимися оградками, а в кое-каких окнах и вовсе не было стёкол. В попытке исправить ситуацию люди занавешивали те какими-то тряпками и бывшими простынями, которые лихорадочно покачивались на ветру – видимо где-то внутри работал вентилятор, потому что на улице не было и намёка на ветерок.       Фасады зданий пестрили всевозможными рекламными баннерами, вывесками отелей, сувенирных магазинов и ещё каких туристических заманиловок. Микаэль поднимает голову вверх и видит, как над ними собралась целая паутина из проводов, тянущихся от одной стороны улицы к другой, забиравшихся в пустынные окна и там же их след обрывался, но, наверняка, находил свой путь где-то ещё, за пределами чужого взора.       Мимо них проходили толпы людей: некоторые останавливались у каждой лавочки, тщательно изучая товар, щупая ткани и пробуя мизинцем пряные специи, а некоторые, наоборот, отмахивались от надоедливых и орущих рекламные речи торгашей и спешно шли по своим делам. Но никто из них не замечал, как посреди всего этого потока великанами замерли двое мужчин, отличавшихся не только от них, но и друг от друга.       Микаэль всё ещё прикрывал лицо ладонью, чтобы не щуриться постоянно, когда решил спросить:       – Почему ты выбрал это место?       Не глядя на него, Малек снял с глаз очки и протянул их архангелу.       – Если хочешь по-настоящему узнать город, нужно идти на базар – это его сердце, – отвечает Синнер, когда Микаэль, немного помедлив, всё-таки принимает очки и, зачем-то осмотрев те со всех сторон, надевает их на переносицу. – Достопримечательности, конечно, красивые, но они полная фальшивка. Вот где настоящая жизнь – там, где люди.       Микаэль посмотрел на такую живую во всех смыслах улицу уже затемнённым взглядом и, кажется, понял, о чём говорил Малек: несмотря на бедный, не считая самих товаров, вид, все люди здесь были улыбчивые, открытые. Они искренне радовались любому человеку, будь тот турист или местный, который подходил к их ларькам, и охотно завязывали с тем разговор. И дело было совсем не в том, что подобное отношение было им на руку: всё-таки деньги сами себя не заработают – архангел чувствовал, что они такие по своей природе.       Он кивает и понимает, что спросил не совсем то, что хотел: точнее суть была одна, но Микаэль имел в виду немного другое.       – Но почему ты решил показать мне именно эту улицу? – развернувшись к Малеку, спросил он.       Оказалось, Синнер уже смотрел на него, и теперь, когда его глаза были без защитной преграды, Микаэль рассмотрел в тех какое-то аккуратное изучение, словно профессор проверял его реакцию. Тот пытался понять, всё ли правильно сделал. От этого факта сердце архангела как-то дёрнулось, а потом забилось чуть быстрее.       Малек же, заметив, что на него смотрят в ответ, быстро нацепляет на себя улыбку и небрежно бросает:       – Потому что захотел, Микаэль. Захотел и показал.       Ответ профессора показался ему резковатым и совершенно фальшивым, но архангел решает тот не комментировать. Он уже хочет отвернуться обратно и ещё немного посмотреть на базар, но внезапно Синнер обрушивает на него очередную странную фразу:       – Раздеться не хочешь? – Микаэль недоумевающе на него смотрит, но весь масштаб его негодования скрыли тёмные линзы очков. Но, видимо, Малек считал его и так, потому что сразу усмехается и поясняет: – Жарко же, а ты до сих пор выглядишь как англичанин, ожидающий весь день ливень с порывами ветра.       – И что ты предлагаешь? – без всякого интереса спросил архангел.       А вот Малек, напротив, весь засиял, а его глаза хищно блеснули.       – Вообще-то, есть здесь одно местечко, – лукаво протянул Синнер и чуть поддался вперёд. – Тебе понравится. Ну, или мне. Мне-то понравится точно.       После этих слов Микаэль понял: ему не понравится. Но выбора у него было мало, поэтому он вынужденно последовал за мужчиной, когда тот, не дожидаясь чужой реакции, шагнул в самый центр оживлённой улицы.

***

      Несмотря на то, что у Малека явно была какая-то конечная цель, куда они должны были прийти, он совершенно не торопился и давал Микаэлю время полюбоваться товарными рядами. А посмотреть там было на что: с одной стороны поблёскивали всякие мелкие сувениры, по типу статуэток индийских слонов, магнитов и благовоний, а с другой пестрили ковры и картины с изображением местных божеств. Чуть подальше один мужчина продавал изогнутые сабли, самые красивые и дорогие из которых были выставлены на всеобщее обозрение, а те, что подальше, были охотничьими ножами и кинжалами, убранными в кожаные ножны. И каждый товар был красив по-своему: где-то была какая-то особенная витиеватая роспись, а где-то – настолько искусное исполнение, что Микаэль, не удержавшись, подошёл к одной лавочке, в которой женщина в традиционном сари торговала украшениями.       Это было массивное и очень красивое ожерелье с бледно-голубыми, почти прозрачными, камнями, свисающими с него, будто гроздья диких ягод. Микаэль несмело прикасается к нему и, когда всё же ощущает пальцами твёрдость металла, аккуратно приподнимает украшение в руке. То было тяжёлым, даже очень – архангел не представлял, как то будет ощущаться на шее, тем более женской.       – Храмовое украшение, золото девятьсот шестнадцатой пробы, – выглянув из-за плеча Микаэля, сказал Малек. – Навскидку.       Архангел хмыкнул и, пригладив большим пальцем гладкую поверхность камня, спросил:       – А что за минерал?       – Лунный камень, – ответил Синнер. – Считается, что он имеет самые сильные магические свойства и способен притягивать любовь.       Микаэль скашивает на мужчину взгляд и тот с готовностью ловит его внимание. Глаза Малека горели в предвкушении чужого ответа, и архангел этому слабо улыбнулся.       – Не думал, что ты веришь в подобное.       – А я бы и не верил, если бы ты к нему не подошёл.       Не до конца осознав смысл сказанного, архангел бессознательно хмурится, так и удерживая в ладони массивное украшение. А Синнер не даёт ему лишнего времени подумать, потому что почти сразу отходит от него к другим изделиям.       Перебирая в руках различные перстни, не уступающие в крупности драгоценных камней, он говорит:       – Как по мне, тебе больше подходят кольца, чем подобная безвкусица.       Микаэль снова смотрит на ожерелье в своей руке, которое было явно ручной работы, а потом на скучающего Синнера, совершенно непринуждённо примеряющего перстни.       – Исходя из чего ты сделал такой вывод? – спрашивает архангел.       Малек отрывает взгляд от собственной руки, которой вертел на разный манер, проверяя, как блестит камень на солнце, и переводит тот на чужие пальцы. Кивнув на них, он сказал:       – По-моему, очевидно от чего я отталкивался, – он снимает с указательного пальца кольцо и внезапно протягивает руку архангелу. – Дай.       Сначала Микаэль не понимает, что тот от него хочет, но, увидев, как Синнер держит в другой руке что-то серебристое, он хмурится.       – Это ещё зачем?       Малек закатывает глаза и сам берёт его ладонь.       Архангел с каким-то глупым оцепенением наблюдал за тем, как профессор с абсолютно спокойным лицом нанизал серебряный перстень, имеющий овальную форму, на его палец. Когда профессор отпустил его руку, Микаэль посмотрел на украшение внимательнее: на том была гравировка солнца, чьи лучи выглядели как языки пламени, уходящие дальше, по всей окружности кольца, а его центр украшал небольшой, но абсолютно чёрный камень.       Не отрывая взгляда от готической вещицы, которая под всю яркую и золотую Индию подходила мало, Микаэль заторможенно интересуется:       – А какие свойства у этого?       Синнер тоже смотрит на его пальцы с каким-то сакральным видом. Он продолжает на них смотреть, когда тише обычного отвечает:       – Древние индуисты верили, что обсидиан служит для человека оберегом от неверных поступков и спасает того от греха.       Микаэль отрывает взгляд от кольца и в этот же момент встречается с глазами Синнера, которые смотрели на него с совершенной серьёзностью. Этот взгляд архангел видел у мужчины лишь раз и тогда Малек его спешно спрятал, но сейчас ему показалось, что профессор сам хотел, чтобы Микаэль тот увидел. В его сизых глазах, которые на солнце отливали какой-то зеленой, читался чёткий вызов и холодная уверенность, и архангел почему-то стал чувствовать себя так же.       Не отрывая взгляда, он стянул с себя перстень и отложил тот обратно в лоток, к остальным кольцам. Синнер проследил за его действием и даже не ухмыльнулся.       – Пойдём, всё равно отсюда мы ничего далеко не унесём, – сказал он и отошёл от лавки.       Микаэль, бросив последний взгляд на погребённый под золотом и яркими камнями мрачный перстень, шагнул за профессором.       Они ещё пару раз останавливались посмотреть на различные причудливые вещицы, после чего Синнер неожиданно схватил Микаэля за локоть и потащил в какой-то неприметный закоулок.       – Да, он точно где-то здесь. А, вот и он!       Малек затормозил напротив обычного на вид магазинчика с тканями и индийской одеждой, коих здесь было десятки, только этот, по сравнению с другими, был достаточно большой. С улицы, правда, это было совсем незаметно, но когда Синнер затащил его внутрь, минув торговца, который отмерял покупателю ткань, архангел увидел все масштабы. Казавшаяся маленькой лавка глубоким коридором уходила дальше, а разноцветные, переливающиеся золотой вышивкой одежды висели бесконечными рядами на её обеих стенах. Как такое узкое пространство смогло вместить в себя столько товара, Микаэль даже не успел подумать, потому что Малек опять потащил его, направившись прямиком в самую глубь магазина.       Словно двигаясь сквозь театральную гримёрку, архангел только и успевал, что крутить головой в попытках увидеть хоть что-то: женские сари сменялись мужскими тюрбанами, а за ними на вешалках от быстрого шага профессора покачивались широкие штаны самых разных расцветок и узоров. Он зацепляется взглядом за шёлковые платки, когда Малек толкает его в бок, заставляя повернуть налево.       Оказавшись уже в совсем другом помещении, в котором была представлена преимущественно мужская одежда, Малек сказал:       – Когда мне нужно было в верховный суд в Нью-Дели, я брал шервани здесь. У Нилама самые лучшие ткани в городе, и не обращай внимания на вид его магазина.       – Зачем ты ходил в верховный суд в Нью-Дели? – спросил Микаэль, глянув на мужчину со скептицизмом.       Синнер же посмотрел на него, будто тот сказал что-то чрезвычайно глупое.       – Потому что меня туда пригласили.       Ответ профессора красноречиво намекал, что задавать дальнейшие вопросы по этой теме не было никакого смысла. Микаэль, хмыкнув, шагнул к одеждам ближе – те действительно оказались красивы и, как показалось архангелу, имели статус на порядок выше тех, какие висели в огромном торговом ряду. Малек же скрылся где-то между стеллажей, а когда вернулся, то в его руках уже были какие-то вещи.       – Вот, примерь эти.       Микаэль повернулся к мужчине и посмотрел на покоящуюся на его локте одежду. Та оказалась несколькими видами того самого шервани, о котором говорил Малек. Это, конечно, всё было очень увлекательно, но Микаэль не понял, причём тут он.       – И для чего? – выгнув одну бровь, он посмотрел на Синнера. – Они не выглядят такими уж лёгкими, чтобы в них ходить по жаре.       – Так я же сказал «примерь», а не «надень и пошли гулять», – хмыкнул Малек, настойчиво пихнув в руки архангела шервани. – Если не померишь, считай, что в Индии ты не был.       «Я и так там не был», – пронеслось у Микаэля в мыслях, но вслух он это озвучивать не стал. То было как-то неуместно, совсем неподходяще, потому что всё происходящее сейчас казалось ему намного реальнее некоторых вещей, которые действительно случались в его жизни. Поэтому Микаэль хмуро глянул на Синнера, но одежду всё-таки принял.       Осмотревшись в поисках какой-либо комнаты для переодевания, и не найдя таковую, архангел сунул шервани обратно недоумевающему Малеку, снял с себя свой френч, аккуратно отложив его в сторону, и взялся за пуговицы на рубашке.       Синнер пристальным взглядом стал наблюдать за тем, как мужчина снимает с себя одежду, совсем не показательно, а, наоборот, – до скучного повседневно. И, несмотря на то, что Микаэль и правда не вкладывал в свои действия какого-либо вызова, он почувствовал внутри себя дёрнувшуюся тёплую волну.       Архангел смотрит на профессора и понимает, что та пошла от него.       Сразу после он чувствует второй толчок – тот уже был его собственный.       Малек поднимает на него взгляд, а сердце Микаэля, в противовес тому, падает куда-то совсем низко. Его пальцы замедлились сами собой, а архангел, не сводя глаз с замершего мужчины, принялся расстёгивать рубашку. С каждой пуговицей взгляд Малека темнел и становился очень голодным, будто перед ним поставили горячую пищу, а он не ел уже неделю. От такого внимания Микаэль непроизвольно сглатывает, и Малек тут же смотрит на его шею.       Архангел расстёгивает ещё одну пуговицу, а потом ещё, и, когда рубашка раскрылась уже полностью, оголив его торс, Синнер не выдержал и сделал к нему шаг. Но Микаэль сразу его останавливает, серьёзно отрезав:       – Нет.       Малек замирает, но не от того, что решил мужчине подчиниться, а от чужой наглости. Он не понял, что ещё значит это «нет».       А Микаэль ему объясняет, стягивая с себя рубашку окончательно. Он изящным движением своей кисти смахивает волосы себе за спину, демонстрируя мужчине абсолютно ничем не закрытое тело, словно слепленное всеми великими скульптурами разом, и кивает на ткани, стиснутые в руках Синнера.       – А теперь давай.       Глаза Малека опасно блеснули: он выбирает одно шервани, а остальные, не глядя, бросает на ближайшую стойку. За пару шагов достигнув стоящего с невозмутимым видом архангела, Синнер хватает его за предплечье, заставляя развернуться к зеркалу, которое всё это время неприметно стояло в углу.       Теперь Микаэль наблюдает за действиями профессора через отражение: он видит, как Малек заходит ему за спину, и, удерживая шервани за воротник, подставляет его рукава. Сам шервани был светлый, приближённый к цвету слоновьей кости, а его материал напоминал обычный костюмный, из коего делают европейские пиджаки, но отливы шёлка и золотистое тиснение по всей длине выдавали в нём принадлежность к иной культуре. Архангел послушно продевает сначала одну руку, потом вторую, и, когда с помощью Синнера то оказалось на нём, Малек внезапно обнимает его со спины, чтобы застегнуть золотые пуговицы.       Задержав дыхание, Микаэль пристально наблюдал за чужими, ловко справляющимися пальцами, а своими же бессознательно сминал полы дорогой ткани. Синнер вгонял пуговицы в петли, даже ни разу на них не посмотрев, – всё его внимание было направлено на архангела. Он немигающим взглядом смотрел за тем, как Микаэль изо всех сил пытался стоять ровно, словно боясь, что лишнее действие тут же сблизит их ещё больше. Малек его страхов не разделял, и, застегнув последнюю пуговицу у самого горла, положил подбородок на чужое плечо и, совсем не скрывая своего восхищения, осмотрел мужчину с ног до головы.       Заставив Микаэля разжать пальцы на шервани, Синнер развёл его руки по сторонам, полностью открывая своему взору получившуюся работу, и низко прошептал:       – Тебе идёт буквально всё. Не хочешь сменить вероисповедание?       Брови архангела нахмурились, а Малек тихо рассмеялся ему в плечо. Не вставая с него, он вытащил волосы Микаэля из ворота шервани и принялся наматывать их на свой кулак, раскрывая острую линию челюсти, постоянно находящуюся в тени белых локонов. Закрепив те у макушки, профессор наклонил голову, рассматривая архангела с собранным им же хвостом.       – Подумай, Микаэль. Из всех религий – индуизм меня привлекает больше всего, – говорит он. – Много крови, секса и возможностей к перерождению – всего-то нужно быть послушным. С последним у тебя проблем не возникнет.       Микаэль смотрит на абсолютно спокойное, не утяжелённое ухмылкой лицо Синнера, и почему-то заделавшимся хриплым голосом спрашивает:       – А что с остальными двумя?       Глаза Синнера вновь вспыхивают чем-то диким, и он больно дёргает Микаэля за волосы, вынуждая мужчину на него посмотреть. Архангел, стоя с запрокинутой головой, бросает на Малека острый взгляд из-за плеча. Тот подаётся ближе сам.       – Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос? – не своим голосом спрашивает он.       Волна внутри Микаэля резко опустилась к низу живота, оставляя горячий след по всем внутренностям. От неожиданности чужих ощущений Синнер шумно вздыхает и восхищённо смотрит на архангела. Ответ ему уже не требовался, но если бы Микаэль промолчал и сейчас, то это оказалось бы сокрушительным поражением. Так он может попытаться вывести всё в ничью.       – Я же его задал, значит, хочу получить ответ.       Синнер медленно мотает головой, словно чужие слова причиняли ему невыносимые муки, а потом внезапно толкает Микаэля к зеркалу, и только всё ещё сохранявшаяся чужая хватка на белых волосах и вовремя выставленная вперёд рука архангела спасла его от удара об стекло.       – Смотри, Микаэль, – притягивая сопротивляющегося мужчину к его отражению ещё ближе, низко проговорил Малек. – Весь ты – это чистый секс и кровь, ни грамма примеси. И я бы отымел тебя прямо так, у этого сраного зеркала, чтобы ты, наконец, понял, что собой представляешь, но на нашем первом свидании я обойдусь словами, – Синнер приближается к шее застывшего Микаэля и вдыхает его запах. В его ухо он шепчет с гневным возбуждением: – Но если ты хочешь именно этого, то продолжай задавать подобные вопросы. Ты это получишь.       И Микаэль сдавленно шипит, когда Малек напоследок сильно стиснул его волосы и резко отпустил. Ошарашенно посмотрев на него через зеркало, архангел хочет в очередной раз проклясть профессора, сказать, какой он невыносимый и больной человек, но Микаэль только загнанно дышит и чувствует своё возбуждение.       И это самое паршивое, потому что его тело было готово на всё, чтобы Синнер так и сделал: чтобы он раздел его прямо напротив зеркала, чтобы Микаэль млел под чужими руками и горящими глазами мужчины, который в эти моменты смотрел на него так самозабвенно, совсем не осознавая, как он выглядит со стороны. Малек становился его тенью, но принимал эту роль со всем благолепием, которое только в нём было: ему ужасно нравилось управлять Микаэлем, загонять его в краску, в гнев и вызывать негодование.       Это всегда было представление, игра, из которой никто победителем не выходит, но в этом и был весь смысл – он был в том, чтобы проверить чужие и собственные стенки выдержки, которые являлись уже чисто символическими, но от этого всё действо становилось только азартнее: какая из шатких картонок падёт быстрее? А кто нынче постарался и наскоро возвёл второй слой, который особой стойкости не принесёт, но в случае чего согреет гордость?       В такие моменты Синнер не питался эмоциями Микаэля – его эмоциями он умножал собственные, совершенно настоящие, и от этого у архангела перехватывает дыхание. Он никогда не вызывал ни у кого таких чувств, какие испытывал перед ним Малек – они были такие дикие, живые, словно первобытные, хаотично скачущие с одной эмоции на противоположную. Микаэль задыхался каждый раз, когда к его нутру прибивалась волна Синнера – а ведь это был всего лишь отголосок от того, что профессор по-настоящему испытывал. Как тот не утопал в чувствах и при этом истязал себя подобными играми ещё сильнее – архангел не понимал.       Он знал одно: боль Малеку Синнеру не чужда – он её любит, но в ней, как и во многом другом, мужчина разборчив. Контроль и подчинение – это хорошо; намеренное причинение вреда и насилие – плохо. Малек делал это с Микаэлем, потому что чувствовал его совершенно постыдное, но абсолютно добровольное согласие – тот хотел и хочет до сих пор, чтобы мужчина подошёл к нему снова и без спросу сделал с ним то, что заменил словами. Телу Микаэля обычных слов недостаточно.       Но вот рассудку Микаэля, который всё ещё был с ним, нещадно хотелось отдыха. Когда архангел выравнивает дыхание и успокаивает свои порывы бросить в профессора ничего не значащую, но злую фразу, он смотрит в зеркало уже на себя. Его белые волосы – спутаны и изломанными прядями торчат во все стороны, а он сам стоял в совсем чуждой для себя одежде. Эта была одежда людей, которые верят в своих богов, поклоняются им и преданно служат – служат собственному духу, чтобы тот нашёл свой выход из Сансары.       И как он, архангел, чей родной дом – это небеса, к которым эти люди каждый раз поднимают руки в воспевании и признательности, может сказать, что их вера – чушь? Как он, стоя в их чудесном одеянии, которое безумно шло к его светлой коже и волосам из белого золота, может позволить себе думать об этих людях хоть что-то?       Каждая его мысль будет лицемерна и отвратительна, потому что Микаэль ничего не знает о мире, который вроде как должен защищать. Знал ли он людей, которые в нём живут, чем они живут, а чем страдают изо дня в день? Конечно, нет – ничего он не знал, ведь он такой занятой и важный архангел, чьё дело гораздо выше, в прямом и переносном смысле, и куда уж ему до смертных, которые каждый новый век не ленятся придумывать себе богов. Они их создают, любят, ненавидят, отрекаются и возвращаются к ним измученными жизнью вновь. И каждый раз они находили и теряли только себя самих, потому что тех, кого они так почитают и ждут – попросту не существует. Микаэль знает это лучше всех и от этого факта ему ужасно больно, словно в чужой слепой вере виноват именно он. Но в какой-то степени так и было, ведь его роль защитника и вершителя людских судеб состояла именно в этом. Если он допустил в мир рассадник разочарования и вечного ожидания чуда и наказания свыше, то Микаэль не справился.       Он совершенно не знает, кто такие люди, так какое он имеет право применять к ним власть? Это над ним должны властвовать, но не тот, кто делал это обычно, не Он, а кто-то из людей. И Микаэль хочет, чтобы этим кем-то стал Малек Синнер. Чтобы он стал не новым главнокомандующим, а его наставником для познания людского мира. Архангел хочет, чтобы тот не управлял им, а направлял.       Впрочем, профессор всегда делал именно это, Микаэль только сейчас это видит: Малек никогда не принуждал его к тому, чего бы архангел сам не хотел. Он показывал ему возможности, и Микаэль хотел их заиметь. Это обычная демонстрация товаров и услуг перед их покупкой – не более, никакого отсутствия выбора или его иллюзии. Из раза в раз Микаэль выбирал Синнера сам просто потому, что в один момент Синнер выбрал его.       На Микаэля обрушивается осознание, ужасно простое, но именно своей очевидностью оно было очень трудно для восприятия. Он понимает всё: и почему Малек привёл его сюда, и почему тот каждый раз пытался добиться от него слов, а не уничижающего взгляда и холодного молчания. Синнер всё это время и был тем, кто его вёл по миру, который, вообще-то, существует, и вот как он выглядит. Вот что Микаэль должен спасти – это не какая-то громкая идея или сложная фраза, чтобы думать об уничтожении всего сущего, как о провале задания. В этом мире были люди, люди, которые верили во всё что угодно, что только могло подарить им утешение и любовь – это их полное право. Пусть это будут боги, пусть это будет идея, пусть это будут другие люди – Микаэль больше не понесёт ничью правду, потому что это понятие никогда не станет для людей единым. Они совсем не такие, как небожители или жители преисподней, – у них есть воля и свобода гораздо шире в масштабах, чем у тех, кто имеет за спиной крылья.       Микаэль поворачивается к Малеку, чей вид был ничуть не лучше его собственного – такой же растрёпанный и заведённый. Архангел вспоминает, как только сегодня – это было всё ещё сегодня – он думал, что будет падать вечно и никогда не приземлится. Теперь же, встречаясь с бесноватым взглядом Синнера, он понимает, что просто не знал место посадки.       А сейчас.       – Я тебя понял, Малек, – с улыбкой, которая появилась у него сама собой, сказал Микаэль. – Я хочу пойти с тобой на свидание.       Синнер сразу меняется в лице: с него сходит вся загнанность их близостью и собственной несдержанностью, а его брови в искреннем удивлении поднимаются вверх. Он смотрит на Микаэля с недоумением, а ещё как-то опасливо, будто архангел – недалёкий дурачок, но этим и непредсказуем. Микаэлю же хочется тепло рассмеяться от такой реакции, но он просто улыбается, уже не стесняясь своих эмоций.       Отмерев, Малек высвобождает руки из карманов и, бросив на Микаэля ещё один проверочный взгляд, хмыкает.       – Что ж, чудно. Потому что программа у меня и правда заготовлена, – он поворачивается к одежде, которую приносил вместе с шервани, и, взяв с этой стопки совершенно обычную белую рубашку и кремовые брюки, кинул их в Микаэля. – Одевайся и выходи. Подожду тебя снаружи.       И он действительно уходит, оставляя архангела одного. Микаэль смотрит сначала на пойманные вещи, а потом на себя в зеркало. Чему конкретно он усмехнулся, мужчина не понял.