Стерео лав

      Неон здесь — не просто свет, а ядовитая пульсация, гнойная кровь этого места. Аметистовый, фуксиевый, изумрудный — цвета сплетаются в эпилептическом припадке, распарывая мрак и вгрызаясь под кожу, заставляя сердце биться в лихорадке, подчиненной анархии этого борделя ночи. Стены не отражают, они потеют, пульсируют, отдавая в зал судорожные вспышки стробоскопов и лазерных лучей, которые мечутся, то лаская взгляд ореховых глаз, то превращая в слепое пятно, пляшущее в этом развращенном калейдоскопе.       Бас пронизывает тело, словно разряд тока через оголенные нервы, каждой своей вибрацией достигая самого ядра костного мозга. Руслан не слушает музыку, он — ее проводник, сквозь которого извергается этот поток. Танцпол — это котел, где плавятся и гноятся пороки, где тела, утратив свои оболочки, становятся единым биоматериалом, единой пульсирующей массой, растворяясь друг в друге. Взгляд, словно прикованный, блуждал по танцполу, неизменно возвращаясь к рыжему силуэту. Каждая вспышка света омывала его волосы золотым сиянием, делая их похожими на нимб, а ухмылка, размытая в пьяном мареве, казалась не кривой, а манящей трещинкой, приглашающей в тайну. Он видел, как этот незнакомец, двигаясь с грацией хищника, то касался руки одной, то шептал что-то на ухо другому, его губы, казалось, источали не слова, а соблазнительный шепот, а глаза… глаза были то бездонными омутами, готовыми поглотить, то вспыхивали искрами необузданной страсти. Этот хаос возбуждал и тошнил одновременно, будоража в кишках липкие чувства.       Барная стойка извивается, словно змея, искушая мерцанием бутылок и бокалов, словно это ядовитые плоды с дерева разврата, манящие своей греховной порочностью. Но юношу влечет не это, а в самый разгар этого карнавала. Он окидывает взглядом VIP-зону, но они вызывают лишь отвращение. Его душа жаждет оказаться в самом пекле, там, где бурлит жизнь, там, где она осязаема, а не наблюдать за ней сквозь призму лицемерного отчуждения. Татуированные пальцы скользнули по холодной глади бокала, и шатен залпом осушил остатки янтарной жидкости, чувствуя, как обжигающая теплота расползается по венам, разжигая в крови неистовый пожар. Завороженный вид ускользающей ночи, разбитой на осколки неона, прервала грубая хватка, внезапно опустившаяся на плечо. Руслан резко обернулся. — Чего весь вечер пялишь? — чужой голос опалил ухо, пробиваясь сквозь стену электронного баса, — Если ты употреблял что-то, мой совет — иди на выход, — этот рыжий дьявол, которого парень видел ранее, теперь стоял вплотную, словно вырос из самого пола. — Употребил что-то? — Руслан юрко отстранился, словно от огня, озарив лицо лукавой улыбкой. Он не нуждался в помощи искусственных иллюзий, по крайней мере, сегодня. Но настроение было опьяняющим, — Могу поделиться. Хочешь? — А если отвечу, что хочу? — незнакомец вступил в игру, его тон был насмешливым, и взгляд, как лезвие бритвы, полон опасного любопытства. — Тогда на заднем дворе, через пару минут, — Руслан резко развернулся, отбросив притворство вялости. Его движения были резкими и стремительными, а взгляд — темным и обжигающим. Он нырнул за спину незнакомца, направляясь к лестнице.       Алкоголь в венах играл симфонию хаоса, затуманивая разум, превращая ступени лестницы в ловушки. Каждая пропущенная ступень отдавала гулким эхом в голове, но шатен упорно пробивался сквозь волны разгоряченных тел. Руслан отчаянно принялся искать знакомые лица среди всех масок и блесток, надеясь найти хоть кого-то из знакомых.       Шатен остановился у барной стойки, наклоняясь через столешницу, выискивая бутылки алкоголя, пока не получил по рукам. — Руслан, не наглей, я и так тебе мимо кассы проливаю все коктейли, — бывшая одноклассница, с которой они просидели с первого по одиннадцатый класс когда-то, злобно сверкнула взглядом, не отвлекаясь от натирания бокалов. — Ровно одна бутылка бурбона, — парень вновь потянулся через стойку к бутылке, — Я тебе все верну до копейки. — Неплохо ты так придумал, — блондинка задумчиво прикусила губу, словно взвешивая все «за» и «против» деления алкоголя. Её взгляд скользнул по бутылке, а потом обратно на Руслана. — Я за тем парнем месяц наблюдал. Отдай бутылку, будь другом, а? — Тушенцов улыбнулся, карие глаза блеснули озорством. — Ты ещё позавчера со своим «пареньком» приходил, — девушка, противореча самой себе, выудила из-за дверцы стеллажа бутылку и протянула ему, — Бурбон не дам, будешь потом по копейке возвращать до второго пришествия. — Спасибо, — шатен радостно ухватил бутылку, пряча её в карман своего застиранного худи. — Я бы тебя поцеловал за это, но… — Но мне от тебя герпеса не надо. — она фыркнула, отворачиваясь. — Иди ты, — Руслан рассмеялся, оглядываясь. Рыжей шевелюры нигде не было видно. Удрал, значит.       Внутри парня, словно в разорванной на куски утробе, метался мотылёк — наглый, упрямый, с крыльями, изломанными, как сломанные кости в грязной переделке. Досада пронзила самолюбие острее любого клинка. Ладонь прошлась по щеке, оставляя за собой ледяной след — холод расползался от кончиков пальцев. В мозгу вспыхнула жестокая решимость, как зажигательная смесь в бутылке с бензином — пожар только разгорается.       В этом прогнившем мире, как яд в венах, пульсировала первобытная энергия. Этот рыжий «феникс», улетевший куда-то, обязательно вернется, стоило лишь подождать. Руслан щупал в своём худи бутылку — не просто выпивка, а ключ к всем запретным радостям, — и жажда уже сжимала горло. Взгляд резко сканировал толпу, в этом безумном хаосе ночи он чувствовал себя в своей стихии, как рыба в грязной воде, где все играют грязнее чем на борделе. — Спасибо за водку, — бросил Руслан через плечо и исчез в толпе.       Продираясь сквозь толпу — густую, как смола, — где чужие руки цеплялись за него, как за последний кусок мяса в голодной стае, Руслан пробился к чёрному входу. Он знал этот клуб как свои пять пальцев, каждую его трещину, каждый изъян — от заляпанных рвотой кабинок туалета, где за скрипучие купюры продавались стоны, — и его собственные стоны тоже, он сам не раз играл там роль и жертвы, и палача, — до барной стойки, уставленной бутылками с ярлыками, как в морге — ряды безжизненных сосудов, наполненных ядом. Персонал был липким, каждый с ценой, написанной на их бледных, изможденных лицах.       Руслан знал каждого здесь — их грязные секреты, их алчности, их жажду, — потому что он был здесь каждый божий выходной, с пятницы до понедельника, как верный пес на своей замусоленной будке. В отношениях он был или нет — это не имело никакого значения; он мог прийти с прилипчивой игрушкой в виде парня, а мог и один, зато с жаждой найти другую жертву для своей души. Мог изменить, растоптав чьи-то надежды, мог и провести весь вечер, ласкаясь к уже бывшему — тут всё было возможно. Здесь, в этом аду, хватало той грязи, которая питала его до маниакального состояния в серых будних днях, словно привычная доза опиума.       За углом, в полумраке, прятался туалет, где на потрескавшихся зеркалах можно было найти следы губной помады всех цветов радуги. Воздух гудел от смешения пота, дешёвого алкоголя и приторных дешёвых духов. За стойкой, где пыльные бутылки стояли в темноте, скрывался бармен — мужчина с вечно недовольным лицом, а рядом блондинка со своими мечтами накопить на очередной отпуск ради той же грязи, которая была доступна и здесь. Шатен знал всё и обо всём, и не сказал бы ни слова, если бы ты ему даже заплатил. В кабинах ди-джеев всегда стояла на высокой громкости музыка, смесь извращённого тяжёлого индастриала. Эта грязная мечта, этот мёртвый рай, притягивал его каждую неделю.       Вынырнув из нутра ночного чрева, Руслан оказался на улице, где майский ветер ударил в лицо. Он пришелся, как раскаленный удар молота, обрушиваясь на его разбитое сознание, и открывая всю тяжесть запойного дурмана. Внутри будто раскрутилась старая кинолента, показывающая всю грязную кутерьму ночи — приторные улыбки на чужих губах, запах дешёвого алкоголя, тяжёлые прикосновения к чужим телам.       Ветер холодил не только лицо, но и все внутренности — будто рука ледяного демона сжимала его живот, и вытягивая из него последние остатки рассудка. Улицы, казавшиеся ранее серыми, сейчас расплывались, теряя свои очертания, а здания наклонялись над ним. Дыхание сбивалось, и голова кружилась, готовая взорваться от беспорядочного хаоса внутри. Руслан понял, что пьян больше, чем думал — больше, чем позволял себе признать до этого момента, и его тело ощущалось как чужое.       Из-за двери продолжала долбить музыка — навязчивый ритм, словно пульсирующая боль. Парень сделал шаг, собираясь обернуться, но не успел — его вдавили в стену так, что в позвонках хрустнуло, словно разломили сухую ветку. И он, как идиот, растянул губы в глупой улыбке с привкусом отчаяния. — Ты, дружок, явно на чем-то сидишь, — локоть рыжего уткнулся ему в грудь, вдавливая в стену, как на допрос. — Могу и на тебе посидеть, — шатен, чувствуя, как чужое тело трется о его, игриво выплюнул вызов, проверяя границы дозволенного, — Или ты тут новенький? Я тебя раньше не видел здесь. — Твой клуб? — парень прищурился, оценивая, как стервятник. — Хотел бы, — Руслан усмехнулся криво, — думаешь, я похож на сутенера этой помойки? — А чего такой выебистый? Заткнуть тебя некому, лезешь, куда не просят. — Так заткни, если хочешь, — прошептал шатен почти в губы, — Или боишься, что понравится? — Иди нахуй, — рыжий резко отстранился, но взгляд не отводил, — Я просто спросил, ты чего такой неспокойный? — Наверное, твои татуировки понравились, — Тушенцов скользнул взглядом по его руке, потом снова вверх, — Можешь спустить руку ниже. — Слишком много хочешь, — незнакомец дернул уголком губ, и не успел Руслан ответить, как рыжий наклонился к его уху, горячо шепча: — Или просто хочешь, чтобы я заткнул тебя по-другому?       Шатен нервно сглотнул, чувствуя, как бутылка алкоголя сквозь ткань вдавливается в него, болезненно врезаясь в ребра, но вызывая одновременно какое-то извращенное возбуждение. Мысль о том, что на заднем дворе клуба грязи вдвое больше, чем в стенах, не то, чтобы подстегивала его больное сознание, скорее, вызывала животное желание. — Попробуй — заткни. Я водки взял, — слова сорвались с губ прежде, чем мозг успел их проконтролировать. Зачем он вообще ее брал, он не знал, а зачем сказал об этом, понятия не имел. В его голосе впервые за эту ночь промелькнула тень неуверенности, на секунду вальяжность отступила назад, дав дорогу растерянному мальчику, которого он так тщательно пытался скрыть.       Рыжеволосый усмехнулся, и в этой ухмылке было что-то хищное, что-то такое, от чего по спине пробежали мурашки. Незнакомец отодвинулся от парня, позволяя сделать шаг, и шатен сделал этот шаг — как глупец, идущий в капкан. — Водка на заднем дворе, говоришь? — рыжий облизал губы, как будто пробовал что-то на вкус, — Ладно.       Руслан ничего не ответил, только вновь криво улыбнулся, и сглотнул, понимая, что это только начало. Он поплелся за парнем вглубь темноты, оставляя позади гул ночи и мерцание неоновых огней. Там, за пределами мерцаний, царила сырая, зловонная темнота. Запах гнили и мочи смешивался с приторным ароматом дешевых сигарет.       Рыжий прислонился к холодной, шершавой стене, и Руслан, невольно подчиняясь, сел рядом. Прохлада бетона пробиралась сквозь тонкую ткань его худи, но это ощущение меркло перед жаром, который распространялся между ними, густым и липким, как смола. — Ну что, — незнакомец, такой же пьяный, протянул руку, поглаживая пальцем шею шатена, — будем играть в твои игры?       Руслан вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. В его жилах бушевала странная смесь страха и возбуждения. Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь усмирить растрясенные нервы, и прошипел: — Зависит от того, какие игры тебе интересны.       Рыжий приблизился еще ближе, его дыхание щекотало ухо: — Свое имя хоть скажешь?       Шатен улыбнулся — медленно, как хищник, приготовившийся к атаке. Его пальцы потянулись к руке парня, осторожно сжимая его запястье. — Руслан, — прошипел он в ответ, его голос был хриплым от алкоголя и возбуждения. Игра еще не началась, — А твое? — Даня, — парень чему-то усмехнулся, на секунду прервав их гонку самоуверенности, — Действие или выпивка тебя устроит? — Да, только запивать водку нечем, — Руслан вновь смутился, чувствуя, как чужая рука убралась с его шеи. — Значит, на все вопросы будешь выбирать действие вместо выпивки? — Даня хитро улыбнулся, глядя прямо в карие глаза, как будто подначивая. — Не на все, — Тушенцов усмехнулся в ответ, в его глазах снова промелькнул огонек самоуверенности, — Смотря какое действие. — Тогда начнём с простого, — Даня, не отрывая взгляда, провел пальцем по губам парня, вызывая дрожь, и добавил: — Разденься.       Руслан замер, впиваясь взглядом в глаза Дани. Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось в груди. Он чувствовал, как алкоголь потеснился куда-то на второй план, уступив место напряжению, что гудело в каждой клеточке тела. Кажется, они перешли черту, а игра действительно началась. Но противореча своим извращенным желаниям, Руслан, отступая перед натиском собственного желания, вытянул бутылку, откручивая крышку. На секунду он застыл, рассматривая горлышко, потом коснулся его губами, тут же чувствуя мерзкий, щиплющий вкус дешёвой водки. И всё же сделал небольшой глоток, тут же откашливаясь и сдерживаясь от рвотного позыва. Горький привкус был похож на вкус его собственного поражения. — Поцелуй меня, — сощурился шатен, ставя бутылку в сторону, его голос звучал вызовом, но в нем уже не было прежней уверенности. — Из всего ты выбрал это? — Даня взглянул на него с явной долей презрения, но потом пожал плечами, — Хорошо, — он резко положил свою руку обратно на шею Руслана, приближая его к себе, и тот, невольно подавшись вперед, чуть приоткрыл губы, сам не понимая, хочет ли продолжения или просто сдаётся. — Можешь выпить, — Руслан произнес это с жалкой надеждой на отсрочку, на передышку перед неизбежным. Но Даня не стал тянуть.       Рыжеволосый впился в его губы с жадной, звериной страстью, как тот хищник, что, наконец-то получил свою добычу. Это был не поцелуй, а укус, грубый и влажный, зубы царапали нежную кожу губ, вызывая острую, почти болезненную волну возбуждения, пронзающую все тело. Руслан вздрогнул, но не отстранился, его руки, словно парализованные, остались лежать на стене за его спиной. Язык Дани, влажный и настойчивый, проник в рот парня, исследуя его, требуя подчинения, сплетаясь с его собственным. Даня чувствовал вкус — дешёвой водки, смешанной с его слюной, с острым привкусом никотина, и чем-то ещё, более животным, почти первобытным, — запах пота и желания, сводивший с ума.       Руслан не мог ни отстраниться, ни ответить, его сознание захлестнула волна желания и какой-то пугающей похоти, уносящей его в хаос собственных желаний. Дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное, он чувствовал, как его собственная слюна стекает по подбородку, смешиваясь со слюной Дани, и это ощущение возбуждало его ещё больше. Это был поцелуй, словно насилие, и шатен, почему-то, даже не думал о сопротивлении, позволяя себе утонуть в этом безумии, наслаждаясь своей покорностью. Он чувствовал, как ладонь Дани крепче сжимает его шею, не давая отстраниться, и это только распаляло огонь внутри него.       Внизу живота уже стягивал узел, болезненный и острый, а руки шатена, ведомые первобытным инстинктом, потянули парня на себя, заставляя того усесться на свои ноги, обхватив его бедра. Поцелуй углублялся, становился все более требовательным, дыхание становилось громче, смешиваясь со звучными, но тщетными попытками сдержать стоны, что рвались из глубины гортани. Но как только Руслан, потеряв над собой контроль, попытался пробраться под футболку парня, как от него резко отстранились. — Ты просил поцеловать, — ухмыльнулся рыжеволосый, его глаза блестели издевательским огнем, — Не торопись, малыш. — Хорошо, трахни меня, — выдохнул Руслан, махнув головой, словно отгоняя наваждение. В его голосе не было ни наглого вызова, ни мольбы — только отчаянная, беспомощная готовность подчиниться. — Нет, моя очередь действие просить, — Даня продолжал сидеть на его коленях, хитро улыбаясь, как кот, играющий со своей мышью, — Можешь следующим попросить об этом, — он взял бутылку с грязного бетона, отпивая, морщась, — А пока, — он прищурился, — Расскажи мне свой самый грязный секрет.       Взгляд карих глаз на секунду потух, словно Даня оставив в его глазах лишь тень безысходности. Он уставился в темноту, в грязную стену, словно ища там ответ, или же просто пряча взгляд от чужих глаз, таких проницательных и пугающих, способных пробить любую броню. В его голове, как в помойной яме, копошились обрывки воспоминаний — запретные желания, постыдные фантазии, грехи, которые он годами прятал даже от самого себя. Но ни один из них не казался достаточно грязным, достаточно постыдным, чтобы удовлетворить этого хищника, устроившегося на его коленях. Руслан откашлялся, пытаясь выплюнуть горечь во рту, и с трудом проговорил, выдавливая слова из себя: — Я… я однажды украл у отца деньги на наркотики.       Даня рассмеялся — коротко, зло и безжалостно, будто услышал детскую шалость, а не исповедь взрослого человека, погрязшего в дерьме. Он взял лицо Руслана в свои ладони, сдавив его щёки так, что скулы выступили, и прошептал с притворной нежностью, так что шатен почувствовал, как дыхание обжигает кожу: — Это всё? Неужели это самое грязное, на что ты способен? Твоя исповедь такая же блеклая, как и твой поцелуй. — Я ахуенно целуюсь, — с нескрываемым презрением сплюнул слова шатен, его глаза полыхнули злостью.       Даня отпустил его лицо, слегка шлепнув по щеке: — Ну ладно, спишем на волнение, — произнес Даня с невинностью, — Расскажи мне про свою самую постыдную фантазию, фантазию от которой ты бы сам зарылся в землю, а я решу, достаточно ли она грязная для меня, — добавил он с усмешкой, зная, что заставляет Руслана трепетать, и наслаждаясь тем, как его жертва дергается на крючке.       В голове снова замелькали запретные образы — сцены насилия, унижения, извращенные желания. Но теперь, под пристальным взглядом этого рыжего дьявола, они рвались наружу, напоминая о той темной стороне. Руслан сделал глубокий вдох, пытаясь подавить растущее чувство унижения и отвращения к себе самому. Он поднял взгляд, чувствуя, как горячая кровь приливает к щекам, и прошептал: — Ударь меня, — выплюнул он на одном дыхании, чувствуя, как отвращение расползается по языку, но также ощущая и какое-то извращённое удовлетворение, что смог сказать это вслух. — Насколько сильно? — Даня подался вперед, от чего по телу шатена пробежал озноб, а член в штанах предательски дернулся. — Как сможешь, — им двигало уже не только возбуждение, но и интерес, граничащий с безумием, интерес того, как закончится эта ночь, но не логика и рациональность, которые давным-давно покинули его разум.       По щеке нежно прошлись чужие пальцы, чуть поглаживая кожу, лаская, но в этих прикосновениях сквозило что-то хищное, заставляя повернуть голову в сторону. Голубые и карие глаза смотрели друг на друга, полные темного желания, полные предвкушения продолжения опасной игры, и это, как никогда ранее, было похоже на прелюдию к пытке. Но тут же щеку обожгла пощечина, резкая и неожиданная, как удар хлыста, от чего Руслан выплюнул весь воздух из легких с хриплым мычанием, будто его ударили под дых, и тело пронзила острая волна боли, а зубы болезненно стукнулись друг об друга. Не успел он приложить к ноющему очагу боли свою руку, как чужие пальцы впились в его волосы, и его грубо притянули к себе, вовлекая во второй поцелуй, только еще более страстный. Его губы не целовались, а прикусывались до крови, от чего на карих глазах уже собиралась влага, а по телу пронесся озноб, граничащий с агонией и наслаждением, от которого хотелось выть. Внизу живота все скручивало от боли и желания, разгорающихся все сильнее, готовых взорваться в любую секунду.       Руки Дани, до этого ласковые, теперь грубо сжимали его плечи, впиваясь пальцами в кожу, словно метя зверя. Он чувствовал, как Даня отстраняется, чтобы перевести дыхание, и с горящими от похоти глазами прошептал, облизнув губы: — Ты хорошая сучка, Руслан, но я пока что ещё не понял до конца, как с тобой нужно играть. — Даня, не убирая руки с плеч шатена, заглянул ему в глаза, наслаждаясь его смятением.       Чувствуя как унижение и отвращение к себе самому сводят с ума, Тушенцов медленно придвинулся ближе, не отрывая взгляда от презрительных глаз. Он облизал горячую, влажную кожу на шее парня, чувствуя, как язык прилипает к ней из-за пота и пыли. Вкус тела Дани был горьким и солёным, и от этого становилось только хуже. Но он не останавливался. Язык скользил по шее, поднимаясь выше, и, наконец, коснулся уха. Даня откинулся назад, его губы растянулись в хищной улыбке, показывая ровный ряд зубов. — Хороший мальчик, — промурлыкал он, — Теперь ты можешь просить своё действие. Что на этот раз?       Руслан задыхался, его грудь тяжело поднималась и опускалась, словно после долгого бега. Он поднял взгляд на парня, и в его глазах горели похоть и вызов. — Подрочи мне, — прохрипел шатен, с трудом выговаривая слова, словно они были вырваны из него клещами. — Ладно, — Даня пожал плечами, его губы изогнулись в садистской усмешке. Он чуть сдвинулся, пересаживаясь ближе к коленям, его движения были медленными, намеренно растянутыми, словно он наслаждался муками своего пленника. Руками он провел по бедрам Руслана, легко прикасаясь к коже, затем перешел к ширинке джинсов, специально медля, дразня, растягивая ткань. Каждый его жест был насыщен цинизмом и желанием унизить.       Тушенцов вжался спиной в стену сильнее, его тело дрожало от смеси страха и возбуждения. Он глотал свою же слюну, которая от всего происходящего слишком обильно наполняла рот, язык прилипал к нёбу. Он взял бутылку, делая уже более смелые глотки, отчаявшись сдержать дрожь в руках. Горло пересохло, и водка горела в нем, но не приносила успокоения. Он чувствовал, как чужая прохладная ладонь оттягивает резинку его боксёров, а вторая рука нежно, но настойчиво сжимает его бедро. Даня намеренно задержал руку, прежде чем коснуться его члена, провоцируя нарастающее напряжение. Воздух сгустился, в воздухе появился еще более тяжелый запах пота и желания.       Сердце колотилось как бешеное, готовое вырваться из груди. Мысли роились в голове, как потревоженные осы — страх, отвращение, какое-то извращенное любопытство. Шатен чувствовал, что теряет контроль, что его с каждой секундой затягивает в этот омут все глубже. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от грязной картины происходящего, но это только усилило все ощущения, сделав их невыносимо острыми. Кожа горела там, где его касалась рука Дани, и между бедрами уже начинало пульсировать желание, против которого он был бессилен. С каждой секундой дыхание учащалось, и Руслан уже еле сдерживал стон. Он знал, что с каждым новым прикосновением его мир рушится все сильнее, но он был неспособен остановиться.       Даня, заметив его внутреннюю борьбу, усмехнулся, его рука скользнула под резинку боксеров, на секунду коснувшись головки члена. Он убрал ладонь и принялся ласкать бедро, сжимая мышцы, отчего у шатена в животе все скрутило. Руслан судорожно сглотнул, чувствуя, как слюна обжигает пересохшее горло, и потянулся к бутылке, почти вырывая ее из-под колен, жадно припадая к горлышку. Он запрокинул голову, позволяя водке обжечь горло, пытаясь смыть с себя всю эту грязь и позор, который он сам на себя навлек. Алкоголь, вместо успокоения, лишь обострил все чувства, усилив и желание, и отвращение. Он почувствовал, как Даня ухмыляется, и, не открывая глаз, судорожно сжал губы, пытаясь подавить стон, который почти вырвался наружу.       Наконец, Даня, выдержав томительную паузу, обхватил его член, его пальцы сжались на плоти, намеренно причиняя легкую боль. Движения руки были медленными, нарочито тягучими, словно Даня исследовал каждое нервное окончание, каждый миллиметр плоти. Руслан сжал зубы до боли в челюстях, но в то же время подался бедрами вперед, не в силах противиться этому сладостному издевательству. Он чувствовал, как его член набухает под чужими пальцами, а капли выделяются на головке, и мысль о том, что это видит незнакомец, усиливала его унижение и возбуждение. Он чувствовал себя грязной куклой в руках садиста, но вместе с тем, удивительно покорным и податливым. Даня продолжал двигать рукой вверх и вниз, с каждой секундой ускоряя темп, наслаждаясь тем, как Руслана все сильнее пробивает дрожь, от чего он вжался в грязную стену сильнее, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Глаза карие метались под веками, и парень чувствовал, что еще немного и его мозг просто взорвется. — Теперь моя очередь, — обдал горячим дыханием ухо шатена Даня, убирая руку и возвращая резинку боксеров на место, специально медленно. — Блять, — выругался Руслан, а все тело пульсировало от желания, которое он уже не пытался скрывать. Он же уже чуть ли не скулил о продолжении. — Так чего же ты ждешь? — с этими словами рыжеволосый наклонился, так что его губы оказались прямо возле чужого рта, — И умоляй меня, как будто завтра не наступит.       Тушенцов замер, его разум бунтовал против этого нового унижения. Но тело, предав его, уже ползло вперед, к источнику его боли и удовольствия. Он чувствовал, как Даня впивается взглядом в его лицо, наслаждаясь чужой внутренней борьбой. Не в силах выдержать это напряжение, Руслан шумно выдохнул, его губы задрожали: — Пожалуйста, Даня, пожалуйста… еще…       Слова, против которых протестовала каждая клетка его тела, вырвались наружу, как грязные секреты. Отвращение и унижение смешались с горячей волной стыда и возбуждения. Он чувствовал, как его щеки горят, но не мог остановить себя. Он снова взглянул в голубые глаза, и в них не было ни капли сочувствия, лишь голод и предвкушение. — Еще ударить? Еще продолжить? — руки Дани уже без каких-либо ожиданий прошлись под худи, проглаживая дрожащее тело, — Руслан, — протянул имя парень с приторным удовольствием, — Попроси о том, чего ты хочешь, — подушечки пальцев прошли по соскам, чуть сжимая, очерчивая, оставляя на них влажные дорожки пота.       Руслан задрожал сильнее, его дыхание сбилось, а тело напряглось. Каждое касание Дани вызывало волну мучительного удовольствия, и он ненавидел себя за то, что ему это нравится. Он почувствовал, как его воля испаряется под напором горячего дыхания, и его губы снова зашептали слова: — Пожалуйста, я хочу… — он замолчал, не в силах выговорить, чего именно хочет, — Сделай со мной… что хочешь.       Незнакомец издал тихий, довольный смешок, его пальцы еще сильнее сжали соски, причиняя легкую боль, а потом резко отпустил. — Так и быть.       В следующую секунду Даня резко встал с его колен. Руслан почувствовал, как его тело словно лишилось опоры, а сознание помутилось от внезапного перепада давления. Не давая ему опомниться, рыжеволосый схватил парня за запястье, сжимая кости так, что тот почувствовал острую боль. Даня грубо потянул его на себя, резкое движение заставило Руслана встать, спотыкаясь, но он не успел проронить и слова, как был вжат лицом в холодную, шершавую стену. Грязный бетон царапал кожу на щеке и лбу, а в нос ударил затхлый запах пыли. Даня прижался к его спине, его тело пылало жаром, которое чувствовалось даже через тонкую ткань худи, а горячее дыхание обжигало шею шатена, отчего по коже побежали мурашки. Руслан не мог пошевелиться, будучи полностью зажатым между шершавой стеной и чужим телом, отчего все его мышцы напряглись, но не повиновались командам мозга.       Даня прильнул губами к его шее, впиваясь зубами в кожу, метя свою добычу. Руслан вздрогнул, ощущая острые укусы, и едва сдержал стон от сочетания боли и возбуждения. Он чувствовал, как чужая рука скользит вниз, забираясь под пояс его джинс, и холодные пальцы касаются разгоряченной кожи на ягодицах. Шатен понимал, что сейчас начнется еще большее унижение, но не мог ничего поделать, его тело давно его не слушалось. Разум метался между страхом и извращенным желанием, а сердце колотилось, словно бешеное, готовое вырваться из груди. Даня продолжал целовать и кусать шею, оставляя на коже багровые следы, а другая рука уже сжимала его задницу, поглаживая ее, словно разминая, готовясь к чему-то большему, от чего у Руслана в животе все скрутило.       Резким движением незнакомец стянул джинсы с Тушенцова, оставив его в одних боксерах, которые тут же перекрутились, съехав набок и обнажая часть ягодиц и бледных бедер. Одновременно с этим, Даня сжал его челюсть своими пальцами, так сильно, что Руслан почувствовал, как ноют кости, принуждая открыть рот, и, не давая времени на раздумья, грубо засунул два холодных пальца в его рот, заставляя шатена прикусить их. Вкус его кожи был горьким и соленым, а на языке чувствовались остатки пыли, которая осела на коже Дани. В то же время, другая рука бесцеремонно забралась под худи Руслана, скользя по его животу, и, добравшись до сосков, начала свою игру, то нежно поглаживая их кончиками пальцев, дразня, то больно сжимая между подушечками. — Слюной обильнее, — шепнул рыжеволосый, проталкивая два пальца глубже, отчего Руслан подавился, его глаза выпучились от неприятных ощущений.       Горло стянуло спазмом, и шатен с трудом сглатывал свою же слюну, которая текла все сильнее. Даня наслаждался его страданием и возбуждением, его глаза сверкали удовольствием. Он чувствовал, как его пальцы глубоко проникают в рот Руслана, а язык шатена невольно начинает с усердием облизывать их.       Внезапно Даня резко выдернул пальцы изо рта Руслана, оставляя шатена в состоянии шока и неопределенности, его лицо мгновенно покрылось красным румянцем от смешения чувств. — Придется еще немного потерпеть, — прошипел незнакомец, прижимая Тушенцова еще сильнее к стене, так что его лицо вдавилось в холодный, шершавый бетон. Он опустил руку под боксеры Руслана, раздвигая ягодицы, сперва осторожно, а потом резко входя одним пальцем, отчего Руслан дернулся всем телом.       Шатена пронзила резкая волна обжигающей боли, от которой перехватило дыхание, чувствуя, как холодный, скользкий от слюны палец Дани скользит внутри него, раздирая нежные ткани. Руслан сжал губы до боли, пытаясь подавить стоны, но сквозь стиснутые зубы все равно прорывались приглушенные, болезненные звуки. К первому пальцу тут же добавился и второй, еще больше растягивая и раздирая и без того напряженные, неподготовленные мышцы, отчего в карих глазах собралась влага. Свободная рука Дани, на удивление нежно оглаживала живот и паховую зону, где только что прошел озноб, словно пытаясь успокоить, но эта нежность лишь усиливала унижение и желание одновременно, приводя в замешательство. Дыхание Руслана участилось, с каждым вдохом становясь все более прерывистым, и он уже не мог сдерживать стоны, которые вырывались из его рта вместе с обжигающим воздухом. — Тебя давно не ебали? — как-то тепло спросил Даня, и его голос звучал слишком ласково, чтобы быть правдой, но в ответ парень лишь кратко закивал, не в силах вымолвить ни слова, — Тогда потерпи.       Неожиданно Даня продвинул пальцы полностью, заставляя щеку шатена от импульса боли проехаться по стене, содрав нежную кожу. — Добавь третий, — проскулил Тушенцов, задыхаясь, и теперь его голос был больше похож на отчаянный хрип, своими руками пытался сжать стену, вцепляясь в нее побелевшими пальцами. — Потерпи, я же сказал, — нежно прошептал незнакомец, но его тон не соответствовал действиям, так как пальцы начали медленно раздвигаться, растягивая внутренние ткани, вызывая еще большую боль.       Медленно, с наслаждением, Даня добавил третий палец, и Руслан вскрикнул, его тело выгнулось в непроизвольном спазме, отчего его щека вновь скользнула по шершавой стене, собирая грязь бетона. Слезы потекли по лицу, смешиваясь с кровью с растертой щеки. Он чувствовал себя абсолютно сломленным, полностью подчиненным чужой воле. Но одновременно с этим горело огнем безудержное желание, смешанное с отвращением и самоненавистью. — Тебе так нравится делать самому себе больно? — после этих слов Даня начал двигать пальцами ритмичнее. Каждый толчок отдавался в теле шатена мучительной, разрывающей болью, но одновременно с этим вызывал волны горячего, липкого возбуждения, от которого все его тело била дрожь, а из горла вырывался сдавленный хрип. Он сжал зубы до боли, пытаясь не кричать, но стоны все равно вырывались сквозь стиснутые губы, превращаясь в болезненный скулеж.       Движения стали свободными, сменяя боль тошнотворной истомой. Даня второй рукой все еще оглаживал то шею, то спускался ниже, круговыми движениями вдавливая член парня в лобковую кость. Тушенцов чувствовал себя словно натянутая до предела струна, готовая в любой момент лопнуть, разорваться на куски под этим напором противоречивых, грязных ощущений. Даня продолжал двигать пальцами внутри него, но теперь уже не так резко, а с какой-то издевательской, садистской нежностью, как будто наслаждаясь тем, что он сводит Руслана с ума.       Внезапно рыжеволосый резко вытянул пальцы, оставляя после себя обжигающую, зияющую, влажную пустоту, от которой Руслан снова содрогнулся. В следующий миг до слуха донесся резкий, лязгающий, металлический звук растягивающейся ширинки чужих джинс, который прозвучал словно приговор, прорезая тишину, словно нож, от которого сердце шатена забилось с бешеной скоростью, дыхание вновь сбилось, превращаясь в прерывистые, судорожные, жалкие всхлипы, а в легких жгло огнем. В животе все скрутилось в тугой, болезненный, грязный комок, Руслана затошнило, и он не мог сдержать тихий, болезненный стон, который вырвался из его горла вместе с привкусом желчи.       Руслан инстинктивно попытался обернуться, чтобы увидеть лицо парня, но прежде, чем он успел пошевелиться, почувствовал, как на его спину легла тяжесть чужого тела, заставляя сильнее вжаться в стену. Он услышал мокрый, чавкающий, хлюпающий звук. Даня сплюнул на свою руку, и скользкая слюна растеклась по его ладони, а затем он начал растирать её по своему члену. Затем, с отчётливым, щелкающим, металлическим звуком застежки, Даня резко толкнул Руслана в стену, так, что голова шатена с хрустом больно ударилась о шершавый, грязный бетон, в глазах потемнело и зазвенело. Одна рука незнакомца, с силой впиваясь грязными пальцами в кожу, легла на поясницу Руслана, прижимая его еще теснее к стене, а вторая, скользнув по напряженной коже бедер, сжав и раздвинув испачканные ягодицы, помогла войти в Руслана.       Внезапная, жгучая, разрывающая боль, подобная удару раскаленным железом, пронзила шатена, от которой перехватило дыхание, и он невольно вскрикнул. Но в мгновение ока, сквозь пелену жгучей боли, пробилась волна ошеломляющего, губительного, постыдного удовольствия, от которого голова закружилась, и его тело перестало принадлежать ему, превратившись в податливый, грязный, дрожащий инструмент в руках Дани.       Рыжеволосый замер на мгновение, давая чужому телу привыкнуть к вторжению. Затем, с новой силой, он начал двигаться внутри него, толкаясь глубоко, с грубой страстью, не давая шатену ни секунды передышки. Каждый толчок отдавался в теле горячей волной нарастающего возбуждения, которое постыдно смешивалось с отвращением. Шатен вцепился руками в шершавую стену, пытаясь найти опору, но тело его было абсолютно во власти Дани. Тот стал двигаться быстрее, грубее, его руки мяли ягодицы шатена, сжимая их с такой силой, что на коже оставались багровые следы. — Так что насчет твоих грязных секретов, что ты готов отдаться незнакомцу за стеной клуба? — Даня вошел до упора, останавливаясь, рукой прижимая дрожащего парня к себе, который, казалось, бился в экстазе от всего происходящего.       Незнакомец начал двигаться снова, но уже не так прямолинейно, а с какой-то извращенной игривостью, медленно проникая на полную глубину, а затем, почти выходя наружу, лишь дразня на грани боли и удовольствия. Руслан задыхался, не в силах сдержать хриплые стоны, и его тело извивалось под руками Дани, но его руки, вцепившиеся в бетон, казались единственным якорем, который удерживал его на грани реальности. Он чувствовал, как его разум затуманивается, а тело все больше и больше подчиняется. Внезапно Даня вошел снова до самого упора, но на этот раз остался там, его член пульсировал глубоко внутри Руслана, а пальцы впивались в бедра, пресекая любые попытки к сопротивлению.       Тушенцов задрожал, с трудом сглатывая рвущийся из груди крик. Его глаза были полны слез, а лицо исказилось гримасой боли и возбуждения. — Так что насчет секретов? — повторил вопрос Даня, его голос был низким и тягучим, словно змеиный шип, — Я не дам тебе закончить, пока не ответишь. — Пожалуйста, хватит, — протороторил шатен, его голос дрожал, и он, теряя последние крохи самоконтроля, запустил дрожащую руку к своему члену, — Просто продолжи. — Ответь, блять, — рыжеволосый резко зажал его запястье, с силой впиваясь пальцами в нежную кожу, переходя в еще более агрессивный тон, — Наркоманам, дающим за дозу, оправданий больше, чем у тебя. — Ненавижу. — Что? — Себя.       Даня на мгновение замер, его пальцы сжались сильнее. Он не ожидал такого ответа, настолько пропитанного отчаянием и ненавистью. На мгновение в голубых глазах промелькнуло что-то похожее на изумление, граничащее с любопытством, но тут же сменилось холодной, жестокой ухмылкой, больше похожей на оскал хищника. — Вот как… — прошипел Даня, — Ну, тогда наслаждайся своей ненавистью, пока я тебя ебу, до самой глубины, пока вся твоя гниль не вытечет наружу, — и, без предупреждения, он начал двигаться снова, с еще большей силой и яростью, толкаясь глубоко, жестоко, грубо, словно пытаясь разорвать Руслана на части, превратить его в ничто.       Даня стал двигаться еще быстрее, его движения стали более беспорядочными, дикими, а рука, удерживающая запястья Руслана, освободилась, и в следующий миг обхватила его грудь, сжимая набухшие, покрасневшие соски до пронизывающей боли. Шатен вскрикнул, его голос исказился, а тело содрогнулось пока Даня лишь сильнее стиснул его соски между пальцами, сдавливая нежные, чувствительные ткани, словно пытаясь раздавить их, при этом безжалостно крутя их и растягивая до предела, от чего по коже побежали мурашки. Он двигался внутри Руслана с бешеной, безумной скоростью, и каждая его фрикция вызывала в теле шатена не только резкую боль, но и волны неистового, липкого возбуждения, от которого он готов был сойти с ума, потерять остатки разума, утонув в этом сенсорном хаосе.       Руслан рвано дышал, его голова откинулась назад, Даня губами тут же прильнул к его шее, целуя и кусая, оставляя на бледной, влажной коже багровые следы, похожие на укусы вампира, переходя к плечам, где его зубы впивались в плоть с такой же яростью, не давая парню ни секунды передышки, оставляя на нем следы своих укусов, словно клеймо. Второй рукой Даня все же спустился нежными, ласкающими движениями к члену парня, обхватывая его головку и ствол теплыми пальцами, начиная ритмичные, быстрые движения, играя с ним, а одновременно с этим, другой рукой, не ослабляя хватки, он сильнее сжимал сосок, медленно крутя его между пальцами, и улавливая стон, полный отчаянного, постыдного, болезненного возбуждения, смешанного с болью, ненавистью и чем-то еще, похожим на отчаяние. — Ненавидишь себя? Боже, как банально.       Руслан попытался что-то ответить, но из его горла вырвался только слабый хрип и стон, перемешанные со всхлипами, а тело забила мелкая дрожь. Он не знал, что говорить, чувствуя, как его тело разрывается на части, а разум тонет в этом море боли и постыдного возбуждения, лишая последних сил сопротивляться. Даня ухмыльнулся, наслаждаясь его агонией, и снова начал двигаться, на этот раз медленно, нарочито тягуче, проникая на полную глубину и задерживаясь там на несколько секунд, растягивая каждое мгновение муки. Каждый его толчок вызывал острую боль, которая вспыхивала, словно молния, по всему телу шатена, но за ней немедленно следовала волна губительного удовольствия, от которого Руслан терял остатки контроля над собой.       Шатен снова завыл, его тело забилось в судорогах, а Даня только усиливал хватку на соске, медленно и жестоко растягивая его, наблюдая, как на карих глазах вновь появляются слезы. Даня продолжал двигаться, медленно, тягуче, но при этом каждый его толчок становился все более глубоким и болезненным, а каждая секунда ожидания казалась Руслану вечностью. Он чувствовал, что его тело вот-вот достигнет предела, и еще один толчок, еще одно прикосновение, и он сломается. — Даня, — прохрипел шатен, его голос был почти шепотом, но в нем слышалась отчаянная, грязная мольба, — Глубже, сука, — он задыхался, а тело выгибалось навстречу, — Поцелуй, меня… пожалуйста…       Даня медленно наклонился и впился губами в губы шатена, целуя его грязно, заставляя стонать от боли и постыдного удовольствия. Одновременно с поцелуем незнакомец начал двигаться снова толчками, болезненными, но от этого еще более развратными, а пальцы, обхватившие член Руслана, двигались с прежней настойчивостью, ритмично нагоняя волну возбуждения, и когда казалось, что шатен уже не выдержит, Даня резко усилил хватку, надавливая на головку члена и ускоряя темп движений.       Рыжеволосый отстранился от губ парня, оставляя на них следы, и впился взглядом в его лицо, искаженное постыдным удовольствием, продолжая при этом мучить его соски и двигаться внутри него с такой же страстью. Руслан задыхался, его тело билось в конвульсиях, а стоны срывались с его губ, полные мольбы. Его разум, казалось, уже полностью покинул его, уступив место одной лишь животной похоти и жажде боли. Даня ухмыльнулся, видя его полную потерю контроля, и начал двигаться быстрее, растягивая каждый мускул внутри, каждый нерв. И в этот момент, когда казалось, что Руслан уже не сможет выдержать, Даня с силой толкнулся в самый центр, заставляя тело шатена выгнуться в последнем, болезненном спазме, а из горла вырвался крик. В то же мгновение Даня почувствовал, как чужая вязкая сперма хлынула на его руку, и он услышал более открытый стон.       Незнакомец медленно убрал руку, оставляя на бледной коже парня липкий, тягучий след его собственного семени. Капля сползла по члену, исчезая по бедрам. Взгляд голубых глаз, холодный и насмешливый, не отрывался от карих. Рыжеволосый склонился вальяжно и снова поцеловал. Это был уже не грубый, рваный поцелуй, а медленный, глубокий, как проникновение в саму душу. Язык Дани скользил по губам Руслана, исследуя их, наслаждаясь их вкусом. Грязная, липкая рука, все еще пахнущая смесью пота и спермы шатена, сжала шею Руслана с новой силой. Руки, ослабевшие от экстаза, беспомощно обвились вокруг Дани. Он чувствовал, как рыжеволосый отрезает ему воздух, с каждым выдохом чувствуя, как в горле нарастает боль. Стоны превратились в хрипы, прерываемые короткими, отчаянными вдохами.       Движения Дани внутри Руслана не прекращались. Медленные толчки, растягивающие до предела, наслаждение перемежалось с острой, пронзительной болью, и этот контраст взрывал все внутри. Тело Тушенцова, залитое потом, выгибалось, искажаясь от боли и неистовства наслаждения. Внезапно, тело Дани содрогнулось. Его движения стали еще более судорожными, а рука на шее сжалась еще сильнее. Теплое семя Дани, густым потоком, хлынуло внутрь парня, заполняя его. В этот момент все ощущения Руслана достигли предела: боль, удушье, наслаждение, потеря контроля — все смешалось в невыносимом, экстатическом коктейле. Затем наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Руслана, облокотившегося безвольно.       Даня медленно вышел из шатена, оставляя за собой мокрый след. Он отошел, не глядя на Руслана, и, натягивая джинсы, бросил через плечо: —Готов рассказать мне свои секреты?       Тело все еще дрожало, а в карих глазах стояли слезы. Он медленно сел, чувствуя, как мышцы горят от боли и напряжения. Не глядя на Даню, он начал одеваться, с трудом справляясь с дрожащими руками. Когда он натянул джинсы, рыжеволосый уже был полностью одет и стоял напротив, рассматривая рассвет за крышами домов. — Нет, — прохрипел Руслан, его голос был слабым и словно чужим. — У меня нет никаких секретов, которые тебя могли бы заинтересовать. Просто жить скучно.       В голубых глазах снова вспыхнул знакомый холод. — Тогда зачем ты так упирался? — его голос был спокоен, но в нем чувствовалась неприкрытая угроза.       Руслан вздрогнул и опустил глаза. — Я, — он замялся, не зная, что ответить, — Просто хотел татуировку твою поближе посмотреть.       Даня усмехнулся и подошел к нему ближе. — Посмотрел? — он наклонился к шатену, его лицо было совсем рядом. — Тогда до завтра? — До завтра.