Обрести друг друга вновь

Со времён начала Апокалипсиса, у него было не так много времени задумываться о прошлом. То что беспокоило, пугало, радовало, заставляло грустить, страдать, всё это спряталось в закромах разума, под семью замками. Вспоминать об этом сейчас, в разгар невероятной катастрофы, было невозможно, все переживаемые в прошлом эмоции и ситуации казались слишком ничтожными, на фоне глобальности нынешних проблем. Да и все его мысли сейчас были забиты лишь стратегиями выживания его группы, и успешному завершению поставленных заданий. И как бы не было тоскливо, тяжело, груз ответственности на плечах генерала слишком увесистый, чтобы хватало сил пуститься в размышления и переживания. Другим казалось, что даже потери среди отряда забывались им, на фоне ответственности за глобальные поручения, как нечто маленькое и незначительное. Но на самом деле, каждый труп - ещё одна тонна к весу на его плечах. Каждый провал - как десять тонн, и все они давили, пытаясь прижать его к земле, но он не сдавался, пока нет, силы ещё были, и пока он не упал бы без дыхания, он бы не оставил попыток завершить поставленные перед ним задачи. Был бы он сыном своего отца, если бы так просто сдавался? Но непредвиденное событие, вернувшее в его жизнь призрак прошлого, пошатнуло уверенность в том, что всё было под его четким контролем. Контроль то, как раз таки и пропал. Ян мог вывести его из равновесия ещё тогда, до Апокалипсиса, а после того когда случилось, то что случилось, тем более. И то что парень живой и всё ещё человек, заставляет Дмитрия одновременно вздохнуть с облегчением и с досадой. Он надеялся, что даже если парень жив, то они никогда больше не встретятся, что эта часть его жизни, будет зарыта глубоко, вместе с Павлом и их совместным прошлым, в его неброской могиле. Но Ян вернулся, вернулся и снова превратил его самообладание в хрупкое стекло, ставшее стеной между бушующим ураганом эмоций, так и рвущихся пробить эту хлипкую преграду, и заставить генерала утонуть в эмоциях, которые он так старался подавить. Хотя, пока что, генерал держится, крепко сжимает зубы и кулаки, сохраняя хрупкий контроль, но на долго ли.

***

Ян ожидал, что генерал наставит на него пушку как только встретит. Он даже улыбнулся когда это произошло, улыбнулся искренне и с некоторой безумностью, ведь генерал всегда оправдывал любые ожидания которые Ян выстраивал на его счет. Дуло у виска приятно холодит, будоражит, и он неосознанно сжимает руки на руле, незаметно судорожно выдыхает, сдерживается от того, чтобы закрыть глаза в наслаждении этим моментом. Ещё немного.. В конце концов Ян говорит: «вижу ты рад меня видеть, генерал» прозвучало с нескрываемой издевкой, но в то же время с невероятной ностальгией. Ян злится на генерала, но уже меньше чем раньше. Конечно боль от утраты Павла ничего не уймет, но через время и обдумывание ситуации, Ян понимает, что у Дмитрия не было выбора. Это остужает пыл, поэтому вновь смотреть генералу в глаза становится не так уж тошно. Лишь частица сохранившийся за года обиды, начинает ныть под кожей, будто вызывая надоедливый зуд. Но Ян стряхивает это чувство, избавляется от любой лишней мысли смотря в ледяные глаза мужчины на соседнем сидении. Тогда в поезде, он мог лишь смотреть на его изнеможённое, потное и белое как полотно лицо, которое кривилось в гримасе боли. Снова прикоснуться к горячей, даже чересчур пылающей коже, было словно вернуться домой после долгого путешествия. Воздух будто стал легче проникать в легкие, руки, которые давно ничего не чувствуют, словно снова начали остро ощущать шероховатость кожи генерала, её влажность и горячесть. Мурашки пробежали по всему его естеству, не по коже, а намного глубже, почти по самому сердцу, которое быстро качало кровь, вместе с ней отправляя по венам струиться глубокую тоску, которая заполняла его до краёв. Казалось вынести это было невозможно, особенно осознавая, что генерал сейчас не испытал бы подобных чувств от встречи с ним, от прикосновения. Но почему-то, вид глубоких, голубых глаз, с плескающимися в глубине ледяных вод эмоциями, неясными для других людей, заставляет задуматься, не ошибался ли он на счет чувств генерала.

***

Генерал не мог оставить его присутствие без внимания, то и дело скользил взглядом по знакомым деталям. Чёрные волосы, широкие плечи, зелёные глаза, длинные ноги.. Все те детали которые раньше он искал в других, теперь соединились в одно, в этом конкретном человеке. Генерал крепко сжал зубы и отвёл взгляд, сообщая Донован, что Ян теперь часть его отряда. Внутри не теплилось никаких теплых чувств, только раздражение. Он не хотел снова видеть Яна рядом, ведь его присутствие снова вызовет нежелательных эмоций в его душе. В то время Ян в душе ликовал, видя гнев на лице генерала и то как он сжимает свою челюсть, он лишь сильнее загорался нетерпением. Желание поддразнить, разжечь огонь в этих холодных глазах, заполнило его с головой. Именно поэтому позже вечером он проследил за генералом на улице и будто бы невзначай показался ему на глаза, провоцируя на долгожданную личную беседу. Ян смотрел в ночное, темное небо, которое уже не внушало приятных чувств, а пугало, ведь звёзд стало меньше а луна треснула, всё это напоминало о том, в какой ситуации они сейчас выживают. Когда генерал наконец попался на крючок и медленно подошёл к высокому, темноволосому мужчине. Шаги гулко отдавались в ночной тишине базы. –не спится, генерал? – спросил Ян с ухмылкой взглянув на мужчину подошедшего к нему. Голос его был словно тягучий, сладкий мед. Генерал лишь сжал челюсть, промолчав. –ты разве не поболтать подошёл? Или мной полюбоваться из близи? Не удержавшись подразнил высокий брюнет, словно слова сами так и рвались из его рта. Дмитрий закатил глаза, сложив руки на груди, и нахмурив брови. –я уже говорил, и не раз, я тебе больше не генерал. И общаться со мной так фамильярно, перестань. – прозвучал грубый, глубокий голос Дмитрия и Ян рассмеялся вслух, от того, как это банально. –ну же, генерал, не будь таким. Из нас двоих обижаться должен я, не так ли? – Ян задал вопрос, который не требовал ответа, ведь им обоим было ясно, что он прав, но Дмитрий думал, что прав лишь от части. Из-за этого генерал промолчал, просто встав рядом, и они в тишине смотрели на звёздное небо. Тишина обволакивала, заползала в душу и скреблась там, от чего хотелось сказать хоть что-то, но Ян молчал, что было ему несвойственно. Из-за этого спустя тяжёлых пять минут, генерал сказал: –ты знаешь, что я должен был это сделать. – сухо пробурчал Дмитрий, и Ян не сдержал смешка. –ну конечно, ты же великий мученик, всю ответственность берешь на себя. Но знаешь.. Возможно Павел бы выжил, если бы ты не думал, что вечно что-то кому-то должен. – ядовито ответил Ян, не в силах сдерживать бушующие эмоции, ведь негодование снова захватило его разум. Дмитрий хотел было отозваться, защититься от такой неприкрытой нападки на него, но смолчал, понимая, что эту ситуацию они видят по разному. Через мгновение он решился сказать: –но ты выжил. –не благодаря твоей помощи, ты стрелял мне в спину, генерал. – сказал Ян, с досадой в голосе. Дмитрий лишь слегка улыбнулся, вспоминая, почему он тогда ни разу не попал. Возможно, потому что, целился в сторону, но никто не может знать наверняка, кроме него одного. Но если быть до конца честным, Ян тоже знал, он был слишком хорошо знаком с Дмитрием, чтобы понимать, и он смаковал тоску, которая разливалась по душе, от этого знания. Приятно, что он был дорог настолько, что ради него нарушили прямой приказ – убить, при необходимости. И вот снова тишина, мысли ураганом носились по затуманенному эмоциями разуму. Оба мужчины поддались приятному, от части, чувству ностальгии, погружаясь в пучину размышлений. Да и в словах сейчас они оба не нуждались, былое понимание и комфорт накатил на них огромной волной, принося будоражащий до мурашек душевный покой. Наконец, оба мужчины, находясь рядом, снова нашли себя, осталось только обрести друг друга.

***

Всё шло своим чередом, задание никто не отменял, и генерал с головой погрузился в разработку стратегий и планов, решение мелких возникающих проблем. Времени на размышления снова не осталось, до тех пор пока они не сели на корабль. Холодный ветер, леденящая вода летящая из-за борта, будоражили, когда генерал стоял, держась за перила и смотря в даль, на глубокий морской пейзаж. Глубоко вздохнув он решил вернуться в каюту, было слишком поздно, чтобы оставаться на палубе, да и сильные волны так и манили окунуться в холодящую темную пучину. Громкие звуки громоздких арамейских ботиков, ступающих на деревянный пол палубы, раздались в тишине. Ян за секунду узнал эту поступь, только генерал ходил так, будто не заботясь ни о чем, громко и уверенно. С легкой ухмылкой на губах, он повернул голову в его сторону и отодвинув сигарету от пухлых губ и сузив глаза, но ничего не сказал, наблюдая за мужчиной. Дмитрий остановился рядом, смотря на крепкое, высокое тело, закутанное в плотную ткань, тёплого пальто. Струйка сигаретного дыма струилась от сигареты ввысь, уносимая ветром за пределы палубы. Генерал вздохнул и подошёл ближе, решительно перехватил руку Яна своей, не потрудившись просто вытащить сигарету, он поднёс руку с изящными длинными пальцами ближе к своему лицу, и поймал сигарету губами. Ян задрожал. То-ли от холода, то-ли от внезапно пронзившей его сердце боли, от этого знакомого жеста. Дмитрий просто закрыл глаза и глубоко затянулся, его губы касались тонких пальцев Яна, лёгкая щетина скоблила на удивление нежную кожу. И если бы Ян что-то чувствовал, он бы снова вздрогнул. Но к сожалению, чувствительность давно покинула его руки, но обострилась в его душе. Поэтому его сердце дрожало вместо рук, сжималось и замирало, после вновь несясь вскачь с усиленным рвением. Неотрывно наблюдая за действием генерала, Ян облизал уголок губы, по привычке проводя кончиком языка, по началу рваного шрама. Глубоко и прерывисто вздохнув, он не вырвал руку из хватки, даже когда губы генерала отстранились от сигареты и выдохнули густой белый дым, прямо ему в лицо. Когда этот никотиновый туман, рассеяло ветром, и ясные, холодные глаза Дмитрия встретились с его, хриплый голос наконец нарушил тишину: –мог бы попросить новую, генерал – сказал Ян, и хриплость была вызвана не курением или холодом. Лишь жаждой. Былые обиды и проблемы давно развеяло, как дым от сигареты, и на него накатило желание сблизиться с генералом вновь. Вновь ощутить его руки, губы, плоть. Снова быть под сильным телом, или над ним, не важно, главное снова рядом. –генерал.. Прошептал он прерывисто и Дмитрий не отпуская его запястья, наблюдал, бесстрастно, с любопытством и той же тоской, полностью отражая чувства бывшего друга. –я всё ещё тебе не доверяю. Нарушишь приказ, первым делом пристрелю. – грубо сказал Дмитрий и Ян не сдержал улыбки, скобы заскрежетали от трения между собой, и взгляд генерала устремился к ним. Глаза его тут же стали почти меланхоличными, с жалостью смотря на щеку Яна. –больно? Спросил он, искренне желая знать. В последний раз, когда они виделись, эта щека выглядела ещё хуже, заражённые знатно потрепали их с Павлом, но не смотря на внутренний крик, умоляющий Дмитрия приблизиться и накрыть кровоточащую щеку ладонью, уменьшить боль, генерал достал пистолет. И сейчас видя последствия этого, его сердце снова сжалось, а разум вновь закричал, умоляя наконец коснуться, утешить. Ян лишь сузил глаза и словно кот хитро ухмыльнулся. –очень, приласкаешь? –спросил он, сделав шаг вперед. Но не смотря на ожидания, Дмитрий не отступил, а лишь вздернул бровь, размышляя о чем-то. И через мгновение перевёл взгляд, на темные, словно глубины морские, глаза Яна. –а ты всё ещё хочешь? – серьезно спросил он, поддавшись очарованию момента. Пульс Яна под пальцами генерала, снова ускорился, дав ответ быстрее чем он сам успел даже осмыслить слова слетевшие с губ генерала. –всегда – хрипло произнёс он, и будто не смея надеяться на свою удачу протянул руку почти робко, коснулся щетинистой щеки мужчины. –а ты, генерал? После всего, ты ещё хочешь? Не секунды не медля, раздался голос генерала –всегда.

***

Сладкое ощущение губ, как долгожданный глоток воды для путника в пустыне, трепетание ресниц на щеках, словно порхание бабочки совсем близко с кожей. Мозолистым пальцы под тканью, словно сотни игл пронзающих в одно мгновение. Трение тела о тело, которое однажды забылось, снова стало родным, ощущалось как рай на земле, которая давно не знала покоя.