лабиринт

Lauren Daigle — Rescue

я пошлю армию,

чтобы найти тебя

в самую темную ночь.

это правда,

я спасу тебя.

      Когда Бак впервые встречает Эдди, он видит в нем угрозу. Во-первых, ему не понравилось, с каким восхищением о нем отзывался Бобби, словно у этого новичка появился шанс занять его место на пьедестале любимчиков. Во-вторых, у Хен и Чимни словно открылось второе дыхание, и они наперебой подкалывали Бака этим новеньким золотым мальчиком, как бы намекая, что Бак больше не самый красивый, очаровательный и всеми любимый мальчик в 118-й пожарной части. А он считал, что он именно такой. И даже в поле Эдди был удивительно спокоен, — военная выдержка, что б ее, — он без сомнений находил проблему и решал ее. Бак просто стоял рядом, бесился внутри себя, однако хотелось вступить в открытую драку с этим непозволительно уверенным в себе солдатиком. Эдди только улыбался. Словно не понимал, что проблема в нем, что Баку не нравится в нем все то, что так нравится остальным. Бак оскалился, будучи недолюбленным ребенком, захотел отобрать каждый грамм любви, который люди вокруг него (его люди) отдавали Эдди...       Только вот оказалось, что Эдди ничего против не имеет и с радостью подарил Баку всю ту заботу и внимание, о которых маленький голубоглазый Эван даже мечтать не мог. Ему нужно было как минимум свернуть себе шею, чтобы мама посмотрела на него своим теплым взглядом, обволакивающим и ласковым. Эдди смотрел так на него всегда, во все страшные и неприятные моменты их жизни. И Бака это сводило с ума.       Бак ещё не понимал, что Эдди дарит ему свое сердце, разделяя опеку над Кристофером; он ещё не понимал, что ему впервые в жизни не нужно бороться за чью-то любовь, не нужно быть в предсмертном состоянии, чтобы кто-то о нем заботился, а даже если он находился в таковом, то его не осуждали, а принимали. Эдди и Кристофер стали его семьёй. Настоящей, полной, о которой он мечтал в детстве. Не картонный домик с вечно грустными родителями и печальной-печальной сестрой, а дом, в котором раздавался смех Кристофера, испанские фразочки Эдди, которые Бак обожал и считал очень привлекательными, где всегда в духовке было что-то вкусное, а за ужином все собрались за одним столом и были рады друг другу. Только вот эти люди не были его семьёй на самом деле. Баку нравилось так думать, но его всегда возвращали в реальность — не могло ему так повезти в этой жизни. Поэтому он примирился с мыслью, что это лишь в его голове, и пошел дальше.       Пытался строить отношения с Тейлор, с Наталией, с Томми... Но все разбивалось вдребезги. Каждый раз Бак чувствовал себя тем обиженным мальчиком, который стоит возле джипа сестры с ключами от него и представляет, как Мэдди завтра запрыгнет в машину, и они вместе умчатся в солнечный прекрасный мир. Но она не приходит, оставляет записку для него на стойке, даже не показывается. Он снова стоит перед стеклянными дверями аэропорта, за которыми скрываются волшебные рыжие волосы Эбби. А он не в состоянии ее остановить, сказать ей, что она для него слишком дорога, чтобы просто так отпустить, но он немеет от своего бессилия и жалости к самому себе.       Томми улыбается ему, а темно-зеленая тоска заполняет комнату, как и всегда, когда люди оставляли его на обочине жизни, словно он рыба, выброшенная на берег океана, которую к тому же и раздавили тяжёлым бездушным камнем.       Бак не знает, что Эдди откинуло на несколько метров от лестницы, с которой он, Бак, безжизненно свисал, а его сердце не билось три минуты семнадцать секунд; он не знает, что Эдди тянул его тяжёлое бездыханное тело на себя, прежде, чем додумался спустить его вниз; он не знает, что пока Кристофер держал его за руку, прося вернуться к ним, по щекам Эдди беззвучно текли слезы. И в этот момент в жизни Эдди что-то изменилось, что-то словно щёлкнуло. Он уже потерял жену — любовь всей его жизни, так почему от мыслей потерять Бака ему в разы тяжелее, словно он снова теряет своего любимого человека...       Эдди нравится Томми, Томми нравится Эдди, и их связывают общие увлечения, армейские темы и огромная, большая, невыразимая дыра в груди. Баку кажется, что снова появился кто-то настолько уверенный в себе, настолько яркий и привлекательный, что способен вытеснить его из жизни Эдди и Кристофера. Бака эта уверенность привлекала в Эдди, ещё тогда, когда он только перешагнул порог 118-й. И, кажется, это же его привлекает в Томми. С Томми у него может быть семья, с Томми он может быть самим собой... Только вот Томми снова возвращает его к осколкам, дробит его сердце на миллионы маленьких частей, в последний раз улыбается ему и уходит. Как и все.       Эдди тоже уходит. И Бак снова ничего не может сделать: он помогает ему искать дом в Эль-Пасо, помогает собирать вещи, и даже каждодневные созвоны по фейс тайму не могут заставить его успокоиться. Да, его друг (лучший друг, единственный друг... мужчина, с которым они вместе прошли через столькое, что в голове у многих возникали мысли не пара ли они) уезжает, но так нужно, это ради Кристофера (его сына, их сына). В голове Бака крутится столько идей и мыслей, словно все пчёлы-убийцы разом поселились в его голове и убивают его рассудок. Он почти не спит, а если и спит, то тревожным сном, просыпаясь на день ближе к тому моменту, когда ему нужно будет отвезти Эдди в аэропорт.       В тот день он встаёт с кровати пораньше, заезжает за кофе, берет для Эдди покрепче, а себе с сахаром, едет к дому Эдди, закидывает в багажник его вещи, вглядывается в коробки, расставленные по дому и... совершенно не слушает, что говорит Эдди. Или он ничего не говорит, просто тяжело дышит, смотрит на Бака, пока тот не видит, и растерянно блуждает между картонных башен. Они оба, словно в лабиринте, из которого никак не выбраться, никто не оставил им красную нить, и Минотавр с удовольствием поглотит их. Бак чувствует себя именно так. Но делает вид, что он в порядке, он улыбается, болтает что-то про популяцию рыб в Эль-Пасо и бла-бла, пока Эдди смотрит на него тем теплым взглядом, которого Баку будет не хватать, пожалуй, больше всего.       Они подъезжают к аэропорту, Бак достает чемоданы из багажника, они долго-долго идут вперёд, подходят к ненавистной Баку стеклянной двери, которая открывается с периодичностью раз в несколько минут, пропуская торопливых пассажиров. Эдди совсем не торопится, его карие глаза, цвета кофе, цвета шоколада, впиваются в Бака, пока глаза Бака так отчаянно просят о помощи, просят остаться. Время чуть замедляется для них. Эдди улыбается, говорит, что пора прощаться, что скоро начнется посадка, но Бак не верит, что все. И молчит. Ему будто снова 27, он снова провожает любовь своей жизни на самолёт, в надежде однажды увидеться, но он уже знает, что люди не возвращаются к нему, люди только уходят. Они пожимают друг другу руки... Эдди уходит, створки дверей за ним захлопываются, Бак отворачивается, идёт к своему джипу и даже не знает, не представляет, что ему теперь делать.       Ужасно хочется напиться и забыться в каком-нибудь баре с симпатичной девушкой или милым парнем, и вообще уже никогда ни о чем не думать, когда сзади раздается родной голос:       — Какой же ты всё-таки дурак, Эван Бакли.       Бак оборачивается, а за ним стоит Эдди, почему-то взъерошенный, его грудь тяжело поднимется и опускается, но он улыбается.       — Ч... что случилось? — Бак тревожно пытается понять причину его возвращения, но никак не может сосредоточиться.       — Я очень скучаю по сыну, — говорит Эдди и подходит ближе, — но Кристофер не единственный человек, которого я так сильно люблю, что не могу оставить или отпустить.       — Я не понимаю, — искренне говорит Бак.       — Ты, Бак, тот человек, которого я не могу потерять. Я не знаю, почему мы дотянули до самого аэропорта, но я, кажется, люблю тебя, Бак. И не так, как любят коллег или друзей, кажется, по-настоящему. Потому что потерять тебя, даже на три минуты семнадцать секунд было для меня невыносимо. А потерять тебя сейчас, оставить здесь, такого очаровательно грустного, я не смогу уже никогда.       И Эдди подходит так близко, что может рассмотреть навернувшиеся слезы в глазах Бака. Он гладит его по скуле и аккуратно касается губ Бака, словно ждёт ответа. И Бак не даёт себя долго ждать, он целует его в ответ, прижимаясь к нему всем телом, обнимая за ребра и не веря, что это реальность, а не очередная его фантазия.       — Ну что, поедем за нашим сыном вместе, — улыбается ему в губы Бак.       — Вместе, — отвечает Эдди. Он тянется чуть вверх целует Бака куда-то в щеку и укутывается в его теплые объятия.       И почему они не сделали этого раньше? А Бак впервые чувствует, что его любят так же сильно, как и он, ему впервые не нужно за кем-то гнаться... Эдди сам вернулся к Баку, они в итоге нашли друг друга в этом странном, мрачном лабиринте их жизней.