Вечность

Загнанный в клетку, словно дикое животное, он сидел недовольно вцепившись своими "руками" в решетку. Операция, кажется, прошла успешно, но возвращать это творение в человеческий мир к повседневной жизни пока было опасно, надо было еще понаблюдать за ним, убедиться, что его состояние стабильно. – Я тебя ненавижу... – Вырвалось приглушенно из уст Тсукасы, он хотел бы разрыдаться, но его новое "тело" не позволяло сделать этого, он даже не имел право на обычные человеческие эмоции, и это Руи отобрал у него. – Выпусти меня, я не хочу здесь сидеть, как дикий зверь, ты кажется, забываешь, что я не твоя собственность! Ты сделал это со мной, не спрашивая хочу ли я этого, ничего мне не объясняя! – Он еще крепче сжал решетку своими руками, искусно сделанными из металла и пластика, он слишком злился на происходящее. – Тсукаса-кун... Но ведь, теперь ты сможешь прожить вечно, теперь ты не умрешь... – Тсукаса прервал Руи своим криком. – Да лучше бы я умер, чем терпеть такую жизнь! Ты совсем не понимаешь, что ты натворил, что я теперь больше никогда не смогу жить как прежде?! Ответа не последовало. Руи прекрасно понимал, что он сделал, и что он совершил ошибку, он безумно винил себя в этом, не мог спать ночами, его мучали кошмары, его мучила и совесть, но поменять что-либо, обернуть время вспять, уже невозможно. В таких ссорах проходил теперь каждый день их жалкой, совместной жизни. Тсукаса никак не мог привыкнуть жить в таком теле, ему не требовалось теперь ни еды, ни воды, только какие-то странные переплетения проводов, на которых кажется держалось его жалкое существование. Совершенно ничего в этом бытие теперь не приносило удовольствия. Дни теперь казались какими-то темными, проходили в тумане, привычный ритм жизни сбился. Руи практически не выходил из дома, на его телефоне были тысячи пропущенных от Эму и Нене, они написывали ему, волнуясь, и не понимая куда же это они с Тсукасой пропали? При виде всех этих пропущенных звонков и сообщений, его изнутри поедала совесть, он не выдержал, и кинул со всей силы телефон в стенку, что тот разбился на мелкие кусочки. Теперь каждый его день был посвящен его "творению", за состоянием которого надо было внимательно следить, если с Тсукасой что-то случится, он никогда себе не простит, никогда. Хотя, он не может себя простить за то что уже успел натворить. И снова, еще одна бессонная ночь, что-то не давало Руи покоя, хотя перед тем как ложиться, он все проверил, проверил состояние дорогого себе человека, (если того еще можно было называть человеком), и все было хорошо, но тогда почему же это чувство тревоги никак его не покидает? Он попробовал еще полежать с закрытыми глазами, возможно, наконец-то все же сможет уснуть, взял даже снотворных, но и они не помогли, словно сама жизнь твердила ему не засыпать. Тревога только возрастала с каждой минутой, и он не выдержал, встал с кровати, и пошел в коридор, а потом из коридора завернул в ту комнату, где за решеткой сидел Тсукаса. Вот и эта комната, тут так темно, ничего не видно, надо включить свет... Но, что-то мешает, рука словно окаменела, застыла на месте, так не хочется включать свет, чувство, что это того совершенно не стоит, снова тревога, все сильнее, и сильнее. Он на минуту застыл на месте, пялясь в беспросветную темноту, но все же пересилил себя, и смог нажать на выключатель. Его ослепил яркий, желтоватый свет от лампы на потолке, он настолько долго пялился во тьму, что первую минуту совершенно не мог раскрыть глаз, но они постепенно привыкли к свету, и было уже не так больно. Руи подошел к решетке, за которой сидел Тсукаса, и прислонился поближе, чтобы посмотреть на него. Но что же пришлось ему узреть, то из-за чего и была та непонятная, нагнетающая тревога. В клетке на полу лежал он, творение рук Руи, над которым он так старался, дорогой ему человек, которого он так пытался спасти. Провода, что поддерживали жалкое существование и функционирование "тела" блондина все были словно перегрызаны, разорваны, разрушены с такой злостью, какую только можно представить. Теперь совершенно бездушная и безжизненная оболочка лежала на полу. Верно, он сам решил лишить себя жизни, если жизнью это назвать вообще можно было, это ясно как день. Но стоит ли его чинить? Ему придется дальше существовать в страданиях, и вот ключевое слово, "существовать", не жить, а именно существовать. Это пожалуй, несколько аморально, но Руи и не мог смириться с его смертью, совсем не мог, и он не понимал, что ему делать дальше, вцепившись руками в решетку, он разрыдался, ему было слишком стыдно, что он сам довел до всего этого. Какой же теперь смысл и в его существовании? Весь концепт жизни в этих условиях стал казаться сам по себе таким тусклым и бессмысленным, был ли вообще, хоть какой-то выход из этой ситуации? Все равно, в прошлое не вернуться, исправить содеянное уже нельзя, выхода нет. Хотя нет, выход есть, в какой-то мере, своеобразный. Надо поспать, снотворные помогут уснуть, это верно. Одна, Две, Три, Четыре, Пять, Даже этого все еще мало... Шесть, Семь, Восемь, Девять, Десять, Двадцать, Этого хватит? Должно хватить. Двадцать таблеток снотворного. Дождь барабанит по крыше, отбивая какую-то свою мелодию, уже рассвет, хотя из-за туч солнца практически не видно. Слышится звук сирены, это полиция? Хотя, здесь этот звук уже некому слышать.