Невероятные приключения Свирняка Ексима

      На дворе стояла середина июня. Прохладная ночь окутала округу. Луна, словно серебряный щит, висела над лесом, освещая тропу, по которой пробирался Илья. Он опаздывал — и это заставляло его сердце биться чаще. У старого дуба он наконец разглядел высокий силуэт. Бежевый капюшон толстовки дал понять парню, что его дождались. Человек у дуба повернулся в его сторону и влюбленно посмотрел на пришедшего. — Наконец-то, — прошептал Егор, нежно улыбаясь будто бы даже уголками своих глаз. — Что-то долго ты, любовь моя. Я уже начал думать, что ты передумал. — Прости, — Илья сглотнул. — Мне казалось, за мной кто-то шёл… Но каждый раз, когда я оборачивался, никого не было. — Не беспокойся так на пустом месте, ночью что угодно привидится, — успокаивал Илью возлюбленный, а после немного саркастично, но заботливо проговорил: — Если так сыкуешь, то я тебя провожу потом до дома. — Егор легонько сжал его руку. — Не бросать же тебя одного. Кто же еще может о моей принцессе позаботиться?~ — О, рыцарь без страха и упрёка, — Илья скользнул по Егору взглядом. — Ну отведёшь, спаситель. А теперь давай пойдём прогуляемся. Только не беги впереди меня — а то вдруг это ты кого‑то спугнёшь. Они присели на поваленное дерево. Ветер шелестел листвой, а где-то вдали ухала сова. Всё было так же прекрасно, как и в прошлые романтические прогулки под луной. Ни один из них еще не подозревал, что эта ночь не только станет последней для их тайны, но и началом всеобщей трагедии...

***

Илья крался домой, стараясь не шуметь. Чтобы не разбудить домашний. Часы показывали 2:37. Он почти добрался до своей комнаты, когда замер в дверном проёме. На его кровати, повернувшись лицом прямо к нему, сидела девушка. Её силуэт растворялся в полумраке, но глаза светились цветом свежей алой крови. — Я ждала тебя, — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась властность. Илья отшатнулся. Перед ним стояла Даша — его давняя знакомая, с которой он ни за что не хотел бы никогда видеться да и вообще встречаться, тем более у себя дома, но он заметил, что что-то в её облике было не так. Глаза! Ее некогда зелёные глаза светились неестественным багрянцем, а зрачки сузились, как у змеи. — Кровосися, а ну ко съебала отсюда! — выдавил он сквозь зубы короткий, злой вскрик — будто шипение раскалённого металла, окунутого в воду. — Я же говорил не приближаться ко мне. — Ой-ой-ой, кажется, ты забыл моё имя, — она шагнула ближе, и воздух вокруг похолодел. — Или сделал вид, что забыл. Ее холодные до дрожи глаза вцепились в его глаза, вызывая у него неистовый ужас. Илья ощущал, что его кожа будто покрылась инеем. Он всегда знал, что она ненормальная, но он не ждал от нее ни преследований, ни того, что происходило сейчас. Да, за те годы, что они знакомы, он давным-давно понял, что у нее не всё в порядке с головой, она всегда была странной. Но это не самое худшее... Что еще хуже? Она им заинтересована, а это значит, что своего счастья он не дождётся... Как и другие, кто так и не смог от нее убежать... — Зачем ты пришла? — Илья отступил на шаг, не подчиняясь ее прихоти. — Ты знаешь, что я не люблю ждать, — она медленно поднялась. — Особенно когда ты исчезаешь с ним. В её руке вспыхнул тусклый свет — крошечный шар, пульсирующий и алый, как живое еще бьющиеся сердце. — Ты же знаешь, что бывает с теми, кто не хочет подчиняться. — злобно прошептала она со странной улыбкой. — Hendriki-Hendriki Bums! Илья хотел что-то сказать, но воздух вокруг него сгустился, словно вязкий сироп. Перед его глазами вспыхнули алые точки, а в ушах зазвучал далёкий звон. В следующий миг он исчез, оставив лишь лёгкое мерцание в воздухе и упавшие на полу очки. Даша подошла и взяла их. Тут же ее лицо сделалось еще ужаснее — она придумала новый план... Громкий, торжествующий хохот вырвался из ее груди: так смеётся охотник, загнавший дичь. В этом звуке не было ничего человеческого: только голое ликование хищника, почувствовавшего кровь. Она запрокинул голову, смех раскатился по пустой комнате.

***

Утро. Поезд замер у перрона. Степан сошёл на платформу — воздух был холодным, влажным, будто пропитанным тишиной. Туман обволакивал фонари, превращая их в размытые жёлтые пятна. «Как избежать разговора с женой?» — эта мысль билась в голове, будто пойманная птица. Но проблема была глубже. Он не просто не хотел разговаривать — он хотел стереть её из своей жизни. Из памяти. Из воздуха, которым дышал. Даша была как этот мороз на улицах Поматы: проникала в кости, замораживала кровь, превращала каждый шаг в борьбу за тепло. Он мечтал о дне, когда её след исчезнет с его порога, как туман рассеивается под солнцем. Он чувствовал, как её присутствие вытягивает тепло, оставляя после себя лишь ледяной след. Их брак был ошибкой. Он понимал это ещё в день свадьбы, когда Даша, в белоснежном платье, окруженная не подходящими ей по характеру друзьями, что искренне поздравляли ее, веря в счастье молодожёнов, смотрела на него не как невеста, а как охотник на добычу. «Ты мой, — говорил её взгляд. — И ты не убежишь». А как бы он сбежал, если каждый гость был готов поймать его в любой момент и только и ждал от него хоть малейшее резкое движение, чтобы связать его руки и ноги кандалами. Он вызвал такси, ждать долго не пришлось, и он сел в авто, сопровождаемый своими рассуждениями о своей несчастной жизни и о потере себя, ведь когда-то он был ярким, веселым шутником, думающим о предстоящем счастье и о том, сколько его и его друзей ожидает дорог. А что сейчас? И смотреть больно... Насколько же он устал от выходок жены и от вечной работы, лишь бы держаться от нее подальше. Тут водитель остановился, Степан заплатил и, выгрузив багаж, нехотя отправился к дому. Он открыл дверь. В доме было тихо. Слишком тихо. Степан направился в спальню, надеясь успеть разобрать свой багаж до её пробуждения, если она спит, или чтобы ее там вообще не было. Но когда он распахнул дверь, его взгляд упал на кровать. Даша обнимала Алексея — их общего знакомого. Дарья устроилась у него на коленях, Её руки обвивали его шею. Их губы слились в поцелуе. Он же положил ладони на её талию, слегка ее сжимая. — Что здесь происходит?! — яростно выкрикнул Степан. Они резко оторвались друг от друга. Даша взглянула на него с тем самым презрительным спокойствием, от которого кровь закипала в жилах. Алексей же побледнел, словно пойманный вор. — Ты… — Степан сжал кулаки, голос дрогнул от гнева. — После всего, что было, ты позволяешь себе это? — А что, ревнуешь? — Даша усмехнулась, её глаза блеснули недобрым светом. — Ты сам не скрывал, что не любишь меня. Да и тем более мне ты давно не нужен. Так в чём проблема? Степан почувствовал, как внутри всё сжимается. Не от ревности — от оскорбления. Он не хотел её, но и не желал, чтобы его достоинство топтали вот так, открыто. — Но кто сможет спасти нас от этой ненормальной? — Алексей в отчаянии сжал кулаки. — У нас даже телефонов нет! Степан усмехнулся — впервые за утро. В глазах мелькнула искра. Он поднял ладонь, будто набирая номер на невидимой клавиатуре. — Я с тобой разводиться буду, — процедил он сквозь зубы. — А ты, Лёх, видимо, готов занять моё место? Ну что ж, поздравляю. Живите вместе. Я ухожу. Алексей растерянно перевёл взгляд с Даши на Степана. — Нет, спасибо, — пробормотал он. — Вы законные супруги. Лучше я… я вернусь к Сосиске и Дэну. Это… безопаснее. — Безопаснее?! — Даша резко встала, её лицо исказилось от ярости. — Думаешь, можно просто взять и уйти? Она подняла руку, пальцы дрожали, будто нащупывали невидимые нити. Губы зашептали: — Abyssus invocat. Пол под ногами дрогнул. Степан успел лишь вскрикнуть, схватившись за край дивана, но земля ушла из‑под ног. Они провалились вниз — в темноту, в холод, в пыль, прямиком в подвал дома. Когда зрение вернулось, Степан обнаружил себя на холодном каменном полу. Рядом от боли стонал Алексей. — Где мы? — прошептал Алексей, оглядываясь. — В подвале, — мрачно ответил Степан. — И, судя по всему, выхода для нас нет. — он ткнул в сторону, где виднелась лестница. — Та дверь выходит в столовую и открывается только снаружи, выбить мы ее не сможем, да и это громко слишком... В этот момент из старого радиоприёмника, стоявшего на красивой антикварной тумбе, раздался голос Даши — холодный, издевательский: — Даже не думайте о побеге. Иначе я избавлюсь от вас, как было со всеми другими, вы исчезнете, как и Илья! А то уж больно я с вами сюсюкалась. Тишина. Затем — выдавленный, будто детский голосок, напевающий: «Жила‑была девочка Юля, И она не хотела ехать в лагерь, Но тут приехал автобус…» Алексей вздрогнул. — Хоть страшилка и хуйня, но фоновая музыка и этот голос жуть просто! — оправдывался он в спешке, но Степану было не до этого... — Мы должны кого‑то вызвать на помощь, — наконец произнёс он. — Но кто сможет спасти нас от этой ненормальной? — Алексей .отчаянии сжал кулаки. — У нас даже телефонов нет! Степан усмехнулся — впервые за утро. Он думал о том кто же может их спасти? Тут же его осенило. —Макс! — резко воскликнул он. — Ты что, с ума сошёл? Как ты его позовёшь? Мы в подвале, нас никто не слышит! В глазах его мелькнула искра. Он поднял ладонь, будто набирая номер на невидимой клавиатуре. Алексей уставился на него, как на сумасшедшего. Но Степан не ответил. Он закрыл глаза, сосредоточился. В голове были мысли лишь о друге, что всегда приходил на помощь, об его последней надежде... Наблюдая за ним, Леха лишь повел пальцем у виска. Он даже решил, что то, что его и Дашку застали, не просто хорошо, а просто отлично. Ведь, вероятно, иначе он также мог сойти с ума. «Ну же, сработай...» — думал он, надеясь на это хоть и маленькое, но всё же чудо. Тут он ему послышались гудки...

***

Уродливый и страшный казах вылез из кровати, скрипя суставами, будто ржавыми дверными петлями. Его глаза светились недобрым светом, а изо рта вырывались клубы пара с запахом сырых опилок. — Дабрикан Кабрикан! Дабрикан Кабрикан! — проскрипел он, растягивая гласные, словно резину. Макс с ужасом, задыхаясь от страха, рванул к двери. Ручки не поддавались — будто прилипли к ладоням. В панике он рванул сильнее, но дверь лишь глухо застонала, оставаясь на месте. Казах вдруг запел: «Чай, индийский чай, Грузинский чай, Иглохлох чай…» Его голос звучал чужеродно, как в той самой песне, что совершенно не подходила казаху. Песня становилась всё громче, врезаясь в сознание, как навязчивая реклама из такого недавнего , но уже будто далекого прошлого. Казах приблизился. Макс не терял надежды вырваться — дёргал ручку, бил в дверь, но всё было тщетно. Когда казах навис над ним, звук достиг невыносимой громкости. — АААААААА, — вскочил он с постели. Он потрогал лицо — кожа была холодной. Песня еще играла где‑то рядом — то громче, то тише, будто кто‑то крутил ручку радиоприёмника. Парень заметался по комнате в поисках того, что проигрывало песню, она в это время то прекращалась, то начиналась сначала. Он вернулся к кровати, перевернул подушку, заглянул под кровать, даже потряс будильник. Наконец, до него дошло: источник звука — его собственная ладонь. Будто приняв вызов, он хрипло прошептал: — Алло? — Макс, это я, Степа, — голос звучал так, будто пробивался сквозь толщу воды. — Меня и Лёху, ну того, с которым мы когда-то учились еще, посадила в подвал та ненормальная дура, ну Дашка, — затараторил голос. — это просто пиздец, да это даже мягко сказано. Она ещё бормотала что‑то про Илюху… типа «избавилась». История долгая, расскажу потом, сейчас времени нет. Пока просто помоги выбраться, срочно! Не до конца проснувшийся Максим уставился на будто светящуюся ладонь. — Ждите меня, — сказал он и сбросил звонок. Ладонь погасла. За окном раздался протяжный вой собак. Макс замер, прислушиваясь. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: Дашка, её холодные глаза, угрозы о расправе, которые она выкрикивала своим уже бывшим друзьям и не только им... «Зачем я, чёрт возьми, согласился?» — думал он. — «Я не герой. Я даже драться не умею. Как я смогу её остановить?..» Но тут же перед глазами возникло лицо Степы — смешное, такое знакомое, с этой его привычкой глуповато шутить в стиле «Съесть свой телефон или срать дикими огурцами?» Руки сами сжались в кулаки. — Будь что будет, — произнёс он твёрдо, будто вбивая гвоздь. Он быстро собрал вещи и пошел к двери. У двери парень остановился, взглянул на своё отражение в зеркале. Он смотрел на себя уверенно как никогда, хотя было заметно его испуг перед неизвестным. Он вздохнул. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Вой собак стал громче, будто провожая его в эту неизвестность.