Шутки кончились

Режиссеры «Битвы Сильнейших-2» сказали, что эта съёмка была для заключительного эпизода третьей серии. Всего лишь третьей... И Ангелина была настроена на уверенное продолжение испытания следующей тройки, в которую на ближайшей неделе она, вероятно, заступит. Ведь Изосимова пришла сюда именно для этого. И именно поэтому, по окончании третьей недели, в заключении, она не могла не признать, что действительно этот специалист заслужил эту десятку, что ничего иного, никакого подтекста не было, чего не скажешь про коллег и ведущего, ведь засмущали снова, и ничего уже нет смысла скрывать, бороться с этим, и тем более отрицать. Что бы там не было… Максим, как кажется, всего лишь смеется вместе с коллегами, всё по сценарию, ничего лишнего, летом ничего такого вообще-то не произошло, просто обиженная женщина – как все дружно об этом же вокруг твердили. Сколько раз колдун не надевал очки от внезапно одолевшего его глаза коньюктивита, ни разу не удаётся на новой «Битве Сильнейших» скрыть в глазах то, что не каждому суждено вообще-то познать. И после всех в жизни испытаний, ему стоило быть благодарным за это, за эту женщину, за её борьбу, видимо, не только для себя, и которая боролась ни один раз, которая не стала победителем ни в одном голосовании, но стояла на своём, и, на самом деле, действительно сокрушала всех своей рьяной борьбой. – Ангелина, – Левин опередил колдовку на выходе по завершению съёмок, снова, по происшествии недели. – Ничего не подумай, поговорим ещё раз. Где-то вблизи слышны были освистывания Влада и Шепса-младшего, в прочем, даже для первого цикла испытаний эта поддержка ведущего и участников стала привычным делом, но в очередной редкий раз Изосимова свободно согласилась попасть в зону действия своего давнего знакомого. Мы давно знаем друг друга… Пора признать свою неправоту. – Ты снова, дорогуша, меня опередил, будто говорить хочешь ты, но благодарствую за этот шанс, – подходя в полумраке ближе, Ангелина всё-таки заглянула в эти глаза. – Рассказывай, колдовка, – с едва видимой улыбкой выдохнул где-то близко Максим. – Тебя просили признать неправоту, ты этого не сделал потому, что ты прав, на самом деле. Прощения я у тебя уже просила. Сейчас же я признаю свою неправоту, я признаю свою слабость, – Ангелина останавливается на мгновение, больше не чувствуя себя никем и обезоруженной. – Я не зарекалась, и я больше так не могу. Сдаюсь – если это от меня вообще можно услышать. Резко прервав взгляд и отвернувшись, колдовка не успела сокрушиться своей же правдой и была остановлена Левиным за слегка подрагивающую ладонь. Потом за предплечье, потом за плечо, потом сильной рукой в где-то потерянных густых смольных волосах, цепко хватаясь за болотный – уже расфокусированный снова взгляд. – Молодец, так держать, – где-то, так близко всё ещё оглушил Максим, отпустив руки и на мгновение отступив от Изосимовой. – С чего ты думаешь, что это – слабость? С чего ты думаешь, что понимаешь меня абсолютно? С чего ты думаешь, что вторых шансов не бывает? Хотя, Максим сам себе его, прежде всего, не давал. – Не могу уверенно так сказать. Разве что, я смогла сказать это тебе. Надо было, кому-то ещё не смогла бы, разумеется. Левина вдруг ошарашивает пройденное между ними время. Когда он видит в глазах его колдовки застывшие слёзы, то отчаянно не хочет быть их причиной, позволить этому продолжать. Он обхватывает вместо этого за истинно сильные, но всё же – хрупкие женские плечи Ангелину, выдыхает слабо где-то в макушке собранных волос, прижимая к себе, и эти несколько лет не исчезают, а действительно, по-новому принимаются. Я тоже: так тобой горжусь. И даже всем этим временем, что прошло мимо нас и только потом тем, что действительно было у нас до. Но нет, женщины никогда, наверное, не станут принимать любые слова всерьёз, пока не реализованы действия. Изосимова подрагивающими руками обхватывает сильную широкую спину мужчины, дотрагиваясь лбом до ключицы Максима, аккуратно прижимаясь и выравнивает своё дыхание, делая, на самом деле, разрез в грудной клетке Левина своими с трудом удерживаемыми слезами. – Поехали, отвезу тебя, – осторожно отстранив от себя женщину, тихо, но слышно произносит колдун. – Хочешь, к тебе, хочешь, ко мне. – Только не жалость, Макс, только не это, родной. Столько времени… Это, действительно ни разу не смешно. – Геля, нет… Конечно, нет. Пусть свои же слова, как и тотальная обида женщины в прошлом колдуна не захлестнули, а шустро прошли мимо образовавшихся стоящих в объятиях Максима и Ангелины. Левин плавно поднимает подбородок колдовки большим пальцем, с горячим выдохом касаясь губ женщины... и теряет голову, когда погружается другой рукой в сплетенные волосы Изосимовой. Она чувствует, как эмоции хлещут вопреки их сдерживанию, и у неё не выходит с силой отреагировать на них как это обычно у неё получалось. Столько времени прошло, и всё это – давно прошло. – Действительно, все вокруг правы: ты хорошеешь с каждым днём всё больше. Как я могу этого не замечать, – проводя по руке Ангелины, мягко говорит колдун. – Не смущай меня ещё больше, – колдовка лишь отводят взгляд, пряча скатившиеся от ранней агрессии и горечи слёзы в полумраке комнаты. – Отвыкла, значит… Привыкла быть сильной, и всё ещё такой любимой и очаровательной. Кажется, Левин снова оговорился, с чего запустился «процесс» ещё раз, невзначай, и, будто бы снова ни о чём не думая, но, довольно хорошо зная – всё-таки, не первый шанс и давно не двадцать лет. – Забыл ещё сказать в прошлый раз: береги себя, уже довольно холодно, не раздевайся просто так на улице, тем более на испытаниях. – Мне было душно, но не так, как и тебе на той неделе, – заметно улыбнулась, отвлекшись, Изосимова. – Ты прости, конечно, но климакс, всё-таки, у меня случился, я не смогу быть такой же, как и раньше. – Я же не прошу этого большего. Не прошу и не требую раздеваться для меня, понимаю, что ты имеешь виду, - беззлобно усмехнулся Максим, даже немного разрядив обстановку. – Как раньше – уже не будет, конечно. Просто что-то будет более отточено, сильнее и… Нет, Левин не стал больше ничего говорить. Ни к чему. – Поехали, уже время… Посмеялись и пошли дальше, как всегда. Больше времени – действительно ушло, пусть оно было необходимым. И по его происшествии, во временном месте обитания, Максим ни разу не выпустил Ангелину из объятий, и больше, чем на метр от себя. Сейчас терять что-то глупо. Сейчас неожиданно появился принятый для себя же – прежде всего для себя, но и не только – второй шанс. Шутки кончились: в готзале, где-нибудь ещё. Они, будучи независимыми друг от друга, воспринимали борьбу серьёзно, для остального просто не было дела. Был снят только третий выпуск. Прошло столько времени уже, и сколько всего – будет впереди.