striking the chord

Уничтожение прошлых игр оставило Сон Ги Хуна пустой оболочкой — пожалуй, даже больше, чем за время участия первых игр. Его тихий образ нетерпимости пошатнулся, когда начались новые игры. Он всё ещё держал глубокую обиду на Фронтмена, Хван Ин Хо, за всё, что ему пришлось пройти. Вместе с тем, несмотря на открытие, что его старый друг Ён Иль, которого, он думал, что потерял из-за собственных дурацких идей, оказался Фронтменом, он не мог не чувствовать утрату. Было ощущение предательства, но он больше не мог заставить себя переживать об этом. В общем, с протянутой рукой, Ин Хо убедил его присоединиться к нему, чтобы стать его «Правой рукой», чтобы утолить жадность богатых старых мужиков по всему миру наблюдением, как бедные дерутся между собой. Ги Хун, увидев гибель своего лучшего друга, согласился; в любом случае он не мог остановить игры. Даже если он убьёт Ин Хо и всех остальных в этом богом забытом месте, — другие игры, в другой стране, но всё всё равно повторится. Даже спустя целый год подготовки к следующим играм, до одури скучных разговоров про маршруты и идеи в их общем с Ин Хо офисе, Ги Хун до сих пор ничего не знал про Хван Ин Хо. Он догадался, что тот был старшим братом Хван Джун Хо, но только потому, что с теми остатками человечности Ин Хо, их манеры и диалект были одинаковыми. Ги Хун про себя проклинал имя Джун Хо, пока его не осенило — возможно, младший брат говорил ему правду и он действительно не знал, что его старший брат был Фронтменом, но Ги Хун уж больно сомневался в этом. Рациональной частью своего мозга он понимал Джун Хо, который, вероятно, был напуган и хотел защитить брата от кого-то, кого видел лишь несколько раз. Как бы то ни было, сейчас он заходит в их общий кабинет, его белый костюм резко контрастирует с чёрным костюмом Ин Хо. У него были подозрения, что Ин Хо ненавидит эти игры также, как и он. Этот остров был изолирован, и единственное человеческое общение у Ги Хуна было только с Ин Хо. Но как насчёт всех тех лет, когда Ин Хо был один? Охранники всё также также суровы: никакого смеха, никаких искренних перебранок. Простые и властные приказы от Ин Хо с Ги Хуном были всем, что они получали. Возможно, время от времени Ги Хун и Ин Хо обменивались маленькими шутливыми остротами, но на этом всё. — Хён? Это также было чём-то новым. Ин Хо всегда обращался к нему так учтиво, с такой заботой, что он часто забывал, что из них двоих старшим был он. Ин Хо был без маски, так что Ги Хун закрывает дверь кабинета и снимает собственную, по пути зачёсывая отросшие волосы назад. — Ин Хо-я… — произносит Ги Хун, наблюдая, как младший разворачивается в кресле. Он просматривал документы, скорее всего о новых игроках, которые примут участие в грядущих играх. Единственное, что Ги Хун выучил про Ин Хо, так это то, что он невероятно тактильный. Это было тем, против чего Ги Хун не возражал — как Ён Иль он очень часто нарушал личное пространство Ги Хуна, но после раскрытия Ги Хун пытался избегать касаний Ин Хо некоторое время. Впрочем, он просто не мог делать это дольше, потому что, несмотря на холоднокровный вид, который демонстрировал Ин Хо, он был словно кот: боялся сказать о своей привязанности и вместо этого выражал чувства, садясь так близко, как это возможно, к Ги Хуну, касаясь его ноги, его руки, и в какой-то момент младший даже взял его под руку, когда они просматривали документы игры. — Ты в порядке? — спросил Ин Хо. Его голос слабый, но в нём всё равно слышно беспокойство. Ги Хун кивнул, медленно пробираясь к месту рядом с Ин Хо. Как и ожидалось, Ин Хо слегка пододвинул свой стул ближе, чтобы их колени могли соприкасаться. Хитрый маленький ублюдок, думает, что он такой умный… — Я не знаю, как себя чувствую, — честно начал Ги Хун. — Впервые наблюдаю за играми как человек, который раньше был никем. Ин Хо сдвигается, его мягкие коричневые глаза встречаются с глазами Ги Хуна. — Мы все никто, Ги Хун-щи, — негромко говорит он. — За маской ты никто. Я никто. Я уже говорил тебе, мы всего лишь винтики в механизме, созданном для развлечения других. Ужасная правда, стоящая за этими словами, до сих пор раздражала Ги Хуна. Даже спустя сколько времени он, Ин Хо и каждый розовый солдат, что руководят этими играми, не ценили своей жизни. Иногда это чувство сменялось сожалением — о том, как он не видел свою дочь годами, дочь, которую ценил куда больше самого себя. Но он был трусом, он так и не сел на тот самолёт, он предпочёл свои собственные эгоистичные желания во имя справедливости, а не собственное дитя. И это заставило Ги Хуна мучаться вопросом: была ли история, которую Ён Иль — Ин Хо — рассказывал ему на прошлых играх правдивой. Была ли у Ин Хо жена? Или она умерла с его нерождённым ребёнком? Принимал ли участие в играх Ин Хо как игрок, пытающийся заработать денег ради его больной жены? По этой причине он сдался? Было так много вопросов, ответы на которые Ги Хун хотел выбить из Ин Хо. Он имеет полное право знать. — Что-то беспокоит тебя, — заявил Ин Хо, возвращая Ги Хуна в реальный мир. — Расскажи мне. Старший мужчина не собирался сообщать Ин Хо, что до сих пор не доверяет всему этому; насколько бы тёплыми касаниями они не обменивались на протяжении последнего года, Ги Хун говорил себе, что Ин Хо отчаянно нуждается в близости. Возможно, история о его жене была правдивой, и сейчас, когда Ин Хо чувствует хотя бы подобие человеческих взаимодействий после предполагаемых лет, Ги Хун не может не чувствовать, что Ин Хо его использует как барьер. — Хён? — говорит Ин Хо, беспокойство в его голосе снова вернуло Ги Хуна в настоящее. — Я могу устроить всё так, чтобы ты мог отсидеться здесь во время игр… Ги Хун резко обрывает его, возвращая холодный взгляд на Ин Хо. — Отсидеться? Ты попросил меня присоединиться к тебе, а теперь спрашиваешь, всё ли со мной в порядке? — Как второй Фронтмен, Ги Хун был прекрасно осведомлён, что ему бы пришлось взять управление игровым процессом на себя, если бы Ин Хо по какой-то причине не мог сам этим заняться. Он всё также не горел желанием заниматься всем этим, но теперь это – его жизнь. Он сам согласился присоединиться к Ин Хо, так что в этом была и его вина, но он не мог не винить человека перед собой. — Ты убил моего лучшего друга, а я согласился заниматься играми с тобой, ты должен быть счастлив. Ги Хун вскакивает, грубо отмахнувшись от Ин Хо, который попытался помочь. Он заметил подавленный брошенный в него взгляд Ин Хо, но не мог заставить себе переживать об этом. Этот человек, возможно, уничтожил всё человеческое, что было в нём, а сердце Ги Хуна всё ещё болело из-за его друзей в первой и второй игре, которых он потерял, и он, со всей этой накопившейся яростью, неосознанно выплеснул её на Ин Хо. — Увидимся, как только начнутся игры, — произнёс Ги Хун сквозь сжатие зубы. Он схватил маску, легко натянул её на голову — мышечная память — и покинул кабинет. Двое охранников-квадратов снаружи кивнули ему, но едва ли он заметил их. Голова шла кругом от мыслей; он не мог решить, как ему относиться к Ин Хо. Эти иллюзорные желания он оставил позади, когда Ён Иль умер, но время от времени Ги Хун мог увидеть Ён Иля в Ин Хо. Возможно, это и был настоящий он: обаятельный, самоуверенный и капельку покорный, когда его собственные мысли подвергали критике. Мы оба были такими, думает Ги Хун, направляясь в свои апартаменты. Когда нужно было извиниться, отстояться свою точку зрения, — они мгновенно превращались в скулящую собаку, если кто-то оказывался сильнее их. Они были как две капли воды: играли уверенных в себе людей, в то время как в реальности всё было с точностью наоборот. Раздавленные суровой реальностью и не способные не выполнить прямой приказ. В конце концов Ги Хун должен был размышлять логически. Хван Ин Хо может и был Фронтменом, но это вовсе не означало, что он мог контролировать игры. Это было бремя О Ильнама, которое тот возложил на плечи Ин Хо — больной ублюдок манипулировал всеми ими даже после своей смерти. Он уже устроился в кровати, его белоснежный костюм был аккуратно сложен на кресле неподалёку, и Ги Хун невольно почувствовал некоторую симпатию к Ин Хо. После всего пережитого — после желания прикончить хитрого ублюдка за убийство его лучшего друга — ему было его жаль. Ги Хун разрешает себе уснуть. Мысли о том, что Ин Хо бывает в его снах, были встречены скорее с радостью, чем с тяжестью на сердце; и поглотила его тревога, вцепившись в него своими когтями до самого начала игр. *** Впервые Ги Хун заходит в комнату управления вместе с Ин Хо; его желудок скрутило. Больше четырехсот игроков прибыло и сделало свои первые фотографии. Он проходил это с Ин Хо и охранниками раньше. Однако реальность была так далека, от того, что он представлял: он просто стоял на экране, пока невинные игроки один за другим делали свои фото. — Все игроки готовы к первой игре, — объявил охранник-квадрат с одного из экранов. Его голова в маске была повернута в сторону Ги Хуна и Ин Хо, и чувствуя себя неуютно, Ги Хун позволил Ин Хо кивнуть в ответ; разговоры были лишними. Традиционно, говорил Ин Хо, каждая первая игра — Зелёный свет, Красный свет. Тактика, чтобы ввести игроков в заблуждение, чтобы они думали, что играют в простую, лёгкую игру, пока она не становилась всё сложнее и непредсказуемие. Ги Хуна от этого тошнит, и он задавался вопросом, как Ин Хо пришёл к тому, чтобы настолько привыкнуть к пыткам, ведь каждый раз, когда он смотрел на эту сводящую с ума маску, там не было ни малейшего движения. Когда игроки ступили на арену, Ги Хуну и Ин Хо пора было идти. Главный охранник стоял на месте, пока они уходили, удовлетворённый, что каждый игрок прошёл идентификацию. Они спокойно вернулись в их общий офис. Ги Хун шёл позади Ин Хо, а его пристальный взгляд не скрывала даже белая маска на лице. Тишина стояла с тех пор, как они вошли. Ги Хун продолжал с равнодушием стоять на месте, пока Ин Хо разливал в два стакана чистого виски, наконец-то сняв маску и позволив его тёмным каштановым волосам беспорядочно спадать на лицо. Он повернул голову, подняв свой стакан, и изящно закинул ногу на ногу. — Хён? — непринуждённо произносит он, лениво откинувшись на спинку кресла и скучающе наблюдая за началом игры, словно это то же самое, что наблюдать за лошадью, на которую сделал ставку. Так оно и было, с горечью думает Ги Хун, когда наконец-то снял свою маску и присоединился к младшему. Он убедился, что сидит достаточно далеко от Ин Хо, и схватил свой собственный стакан виски, избегая смотреть на огромный телевизор, транслирующий игру. Ин Хо поэтому пил так много? — А как же соджу, которое ты мне предлагал? — нарушил звенящую тишину Ги Хун, крутя стакан дрожащими руками. Последовала короткая пауза, нарушаемая лишь бормотанием участников, ожидавших начала игры. — А что? — спросил Ин Хо, его глаза метнулись к Ги Хуну. — Ты всё ещё согласен на моё предложение? — Айщ, — ворчит Ги Хун, отвернувшись. — Иногда ты просто невозможен. Рядом послышался тихий смешок. — Я могу принести соджу в следущий раз, раз уж ты такой противник виски. Ничего не ответив, Ги Хун отхлебнул золотого напитка, морщась от жжения в горле. Он не был любителем крепких напитков, отдавая предпочтение лёгкому, ароматному алкоголю. Хотя он предполагал, что виски тоже классифицируется как ароматный напиток, вопреки дьявольскому вкусу и высокой крепости. — Ты поэтому пьёшь? — не удержался от вопроса Ги Хун, скривившись, когда жгучая жидкость обожгла горло. — Не получается жить с чувством вины, зная, сколько погибло невинных людей? — Ну ты же здесь, верно? — парирует Ин Хо, и Ги Хун презирает то, как спокойно он звучит. — Теперь ты часть этого, также, как и я. Ги Хун удержался от ещё одного язвительного комментария; слова Ин Хо были правдой. Теперь он был не лучше Ин Хо или любого из VIР-ов. Комната погрузилась в молчание, когда кукла на экране телевизора повернулась лицом к игрокам. Ги Хун сделал ещё один глоток виски, чертовски хорошо понимая, что ему нужно будет пережить эту резню, делая вид, что так и должно быть, что это нормально. Ему ужасно сильно хотелось спросить у Ин Хо, поддерживал ли он всё это с самого начала. Но он сдержался, прикусив язык от острого вкуса алкоголя. Когда умер первый человек, Ги Хун вздрогнул, Ин Хо — нет. А затем последовала волна убийств. После каждой смерти Ги Хуна делал глоток виски, маленькая капля пота стекала по его затылку. Всё это время Ин Хо просто спокойно сидел; младший лишь раз отпил из стакана, в то время как Ги Хун почти допил свой. Потом, когда глаза Ги Хуна метнулись в сторону Ин Хо, инстинктивно избегая смотреть на смерти, он увидел его быструю улыбку. Ги Хун не считал себя наблюдательным человеком, учитывая последние три года, но он точно видел мелькнувшую боль в глазах Ин Хо. Казалось, он улыбался несмотря на все разрушения, которые сам же и сотворил, но внутри он был несчастлив. Что сделало его таким озлобленным? — Ин Хо-я? — пробует Ги Хун, отбрасывая своё безразличие. — Хм-м? — Глаза Ин Хо было практически невозможно отвести от экрана, но Ги Хун пробует ещё раз. — Тебе правда приносит удовольствие наблюдать за смертью невинных людей? — Рискованный вопрос, впрочем, Ги Хун Ин Хо не боялся. Было ясно, что это Ин Хо боялся Ги Хуна и того, что он может сделать, но Ги Хун был слишком добрым и жалеющим, из-за чего сам же и страдал. Ин Хо ответил не сразу; его ледяные глаза по-прежнему смотрели на экран. — Мне приносит удовольствие наблюдать, как бесполезные люди получают то, что они заслужили. Слова были холодными, безэмоциональными, и от этого сердце Ги Хуна сжалось — Ты наслаждался, когда смотрел, как я страдаю? Ещё один вопрос, из-за которого Ги Хуна могут вышвырнуть из их офиса, но он лишь внимательно следил за Ин Хо; виски ударил в голову. — Ты был лишь очередным эгоистом, делающим ставки на все деньги своей мёртвой матери, а не заботящимся о своей дочери, — резко говорит Ин Хо, наконец-то взглянув на Ги Хуна. — Что такое? За живое задел? Сердце Ги Хуна сжалось от его слов. Смысла спорить с его словами не было, но они всё ещё ранили. Он был эгоистом до того, как попал на свои первые игры, но неужели он действительно заслужил последующие за всем этим травмы? Он никогда не был таким эгоистом, но после того, как стал свидетелем смерти его друга во время страйка на автомобильном заводе, после того, как годами искал работу после работы, — это имело свои последствия в виде некоторых нерешённых проблем, которые со временем всё ухудшились. — А ты такой хороший? — огрызается Ги Хун, пронзив мужчину взглядом. — Некоторые находящиеся тут люди — люди, пострадавшие от несправедливой политики здесь, в Южной Корее. И что же? Ты хочешь их смерти? Потому что система подвела их? Ин Хо не отвёл взгляда, судя по всему, совершенно не тронутый. — Мы просто избавляемся от слабых. — А как насчёт Чон Бэ?! — кричит Ги Хун, не в силах сдерживаться. — Ты считаешь, что заслужил умереть?! Как Сэ-бёк? Помнишь её? Абдул Али? Сан Ву? Разве они были слабыми? Ин Хо застыл, услышав имена. Он, возможно, и не знал отношений между Ги Хуном и игроками первой игры, но они, несомненно, задели за живое. — Я ненавижу тебя, — наконец-то закончил Ги Хун; его сердце не было с ним согласно. — Вовсе нет, — просто говорит Ин Хо. Не думая, Ги Хун резко встаёт и разбивает теперь пустой стакан о идеальный деревянный пол. Глаза Ин Хо слегка дёргаются от звука, но он продолжил сидеть. Ги Хун может чувствовать, как его лицо краснеет от злости, но сквозь шум в ушах до него донеслись последние выстрелы, извещая о выбывших игроках, и он схватил маску и вылетел из офиса, не ожидая, что Ин Хо позовёт его.

***

— Сонбэ? Ги Хун обратил свой взгляд, спрятанный под маской, на стоящего рядом охранника-квадрата, кивнув ему, чтобы он продолжал. — На данный момент мы готовимся к запуску Специальных Игр. К этому времени VIР-гости прибудут к началу последних игр. Должны ли мы продолжать подготовку? Ин Хо в диспетчерской не было; один из охранников сказал ему, что тот исчез перед последними играми, и Ги Хун старался не волноваться, но не получалось. — Продолжайте, — ответил Ги Хун, голос приглушён маской. Они наблюдали за «спящими» игроками, хотя некоторые из них были на ногах и перемещались, готовые убить оставшихся выживших. Ги Хун старался оставаться спокойным — охранники, насколько он знал, понятия не имели, кем он был. После того как его забрали с прошлых игр, он слышал тихие перешёптывания охранников, гадающих, где он находится. Никто из них никогда не узнает — Ин Хо об этом позаботился. Говоря о Ин Хо; пока Ги Хун следил за мониторами, где начались Специальные Игры, он снова почувствовал знакомое острое чувство вины. Ему не стоило срываться на Ин Хо — он ведь ничего не знал о мужчине. И если бы он дал Ин Хо ещё время, то смог бы разрушить стены, которые тот возвёл вокруг себя. Ги Хун с тяжёлым сердцем наблюдал, как игроки начали набрасываться друг на друга, перед тем, как покинуть диспетчерскую. Вряд ли Ин Хо был в их офисе, поэтому он направился в сторону его апартаментов. Как и ожидалось, когда он постучал, ответа не последовало. — Ин Хо-я? — Пускай его голос и был ниже из-за маски, но никто давной не звал Ин Хо так же нежно, как это делал Ги Хун. — Открой дверь. Послышался короткий недовольный стон, прежде чем дверь открылась. Ин Хо надел свою маску, на случай, если это-таки не Ги Хун, и Ги Хун мог увидеть даже через собственную маску, как его плечи немного расслабились, увидев его, прежде чем впустить внутрь. Ги Хун бывал в комнате Ин Хо раньше, больше раз, чем ему хотелось бы признать, и ему всё ещё было тут несколько некомфортно. Не сказать, что его собственная комната была лучше. — Где ты был? — требовательно спрашивает Ги Хун, снимая маску, чтобы наконец-то нормально дышать. Ин Хо сделал то же самое, но не ответил. — Что? Я думал, что как Фронтмен, ты должен контролировать игры? Мне казалось, что ты недостаточно мне доверяешь, чтобы передать контроль. Что-то мелькнуло в глазах Ин Хо, будто он хотел пронзить взглядом высшего мужчину, но не дал этому случиться. — Не надо говорить за меня, Ги Хун-щи. Я доверяю тебе, поэтому и не досаждал последние несколько дней. О, Ги Хун знал, что младший делал; он дал ему поруководить без него, дабы проверить его психологическую устойчивость, и Ги Хун молча проклял себя, когда осознал, что идеально выполнял работу Ин Хо. — Ты коварный ублюдок, ты в курсе? — кипя от гнева, произносит Ги Хун, делая несколько шагов ближе и вторгаясь в личное пространство Ин Хо. Он хотел специально наклониться немного вперёд, чтобы смотреть ему в прямо глаза, зная, что это задело бы Ин Хо, но не стал: он не хотел унизить мужчину перед ним. — С каждым днём ты делаешь всё, чтобы испортить моё отношение к тебе. По-прежнему никаких признаков, что Ин Хо был обижен яростью Ги Хуна, и это только ещё больше разозлило Ги Хуна, потому что Ин Хо, кажется, было всё равно. Действуя по наитию, Ги Хун наклоняет голову, по-прежнему смотря вниз на мужчину. — Полагаю, игра в Ён Иля знатно тебя потрясла, а? — Слегка вздрогнул. — Лишённый человеческого общения на целые годы, прячась за маской, ты думал, это будет забавно. И может, даже снова ощутить, каково это, когда люди заботятся о тебе, не правда ли? Он не был таким уж довольным, как ожидал, увидев боль в глазах Ин Хо. Впрочем, он никогда не был жестоким и лишь хотел точно также ранить тех, кто ранил его самого. Так почему же с Ин Хо всё было по-другому? Может, дело в том, что Ги Хун влюбился в Ён Иля, и сейчас это же лицо стоит перед ним, пытаясь держаться изо всех сил? — Что такое? — насмехается Ги Хун, повторяя сказанные ранее Ин Хо слова. — За живое задел? Поэтому ты выкидывал всё это? Эти неловкие, несмешные шутки? Ты действительно больше не знаешь, как элементарно взаимодействовать с людьми? — Ги Хун сделал шаг назад. — Та история о твоей жене и нерожденном ребёнке правда? Наконец-то озвученный вопрос явно задел за живое: дыхание Ин Хо сбилось. Если бы Ги Хун не был так ослеплён гневом, он бы заметил слезы, стоящие в глазах Ин Хо. — Это была правда… — голос Ин Хо был сдавленным, словно переполняющие эмоции не давали сделать и вздоха. — О моей жене и ребёнке. — И где они сейчас? — нажимает Ги Хун; дрожь желания пробежала по нему при виде того, как Ин Хо ломается под его давлением. У него было ощущение, что он знал, что случилось с женой Ин Хо и его нерожденном ребёнке, но он хотел знать, почему и как Ин Хо попал в эту ситуацию. — Как думаешь, они бы гордились тем, кем ты стал? Холоднокровным убийцей, отправившим на тот свет тысячи людей? — Прекрати, — резко говорит Ин Хо, ничего больше не добавив. Он склонил голову и пересёк комнату, но Ги Хун последовал за ним, с подозрением наблюдая, как он опускается на край кровати. Сердце Ги Хуна слегка сжалось, когда он наконец-то заметил слезы на глазах Ин Хо. — Думаю, тебе стоит уйти. Ги Хун вздохнул, гнев до сих кипел в крови, но сейчас явно была возможность создать трещины в стенах Ин Хо. Внешне младший мужчина никак не показывал, что действительно хочет, чтобы Ги Хун ушёл, поэтому он решает сесть рядом с Ин Хо, убедившись, что сохраняет дистанцию. Голова Ин Хо была опущена, каштановые волосы скрывали его глаза, и поэтому Ги Хун не мог точно сказать, что Ин Хо чувствует. — Ин Хо-я, — начал Ги Хун, теперь его голос был куда мягче. — Что с тобой произошло? Снова повисла тишина, и успел Ги Хун испугаться, что Ин Хо снова забаррикадировался, когда увидел движение младшего. Сердце колотилось, когда Ин Хо послал ему самый грустный, самый жалостливый взгляд, который Ги Хун когда-либо видел. — Я потерял всё, — произнёс Ин Хо, склонив голову, чтобы Ги Хун не увидел единственную слезу, скатившуюся по его щеке. — Я лишь хотел заработать денег, чтобы она выжила, но когда я вернулся с игр, её уже не было. Ги Хун сглотнул, немного придвинувшись, чтобы быть ближе к Ин Хо. Он не трогал его; не думал, что имеет право в эту минуту уязвимости, чего он никогда не видел от этого мужчины. Возможно, он видел это пару раз в Ён Иле, но с Ин Хо это было совершенно по-другому. Его слова, подтвердившие догадки Ги Хуна, что Ин Хо сам когда-то был игроком, дали некоторые ответы, которые он искал. Это, возможно, было не то, что Ги Хун хотел это услышать, но подозрения у него были уже давно. Возможно, мне следовало копать глубже. — После того как я вышел единственным выжившим из этих игр и осознал, что опоздал, я не видел смысла продолжать жить, — продолжил Ин Хо, голос его всё ещё сдавленный из-за слез, по-прежнему отказываясь показывать своё лицо Ги Хуну. — Так что когда этот старик выдвинул мне своё предложение, я не мог отказаться. Раз уж я хладнокровно убил стольких людей во время своей первой игры и всё равно вышел ни с чем, то и становление Фронтменом ничего не изменило бы. — А твой брат? — спросил Ги Хун. Он стремился сильнее разрушить барьер, чтобы быть уверенным, что Хван Джонху и Хван Ин Хо были родственниками. — Джонху-я лучше без меня, — с горечью пробормотал Ин Хо. Действуя осторожно, Ги Хун пододвигается достаточно близко, чтобы их ноги были прижаты одна к другой, наблюдая, как Ин Хо неосознанно придвигается ближе. — Ты не знаешь этого, Ин Хо… Внезапно Ин Хо дёрнулся, его кулаки сжали ворот гихуновой рубашки, их лица были в нескольких дюймах друг от друга. — А ты не знаешь меня… Его лицо покраснело не от злости или разочарования, а от внезапного тихого вскрика, сорвавшегося с губ. С колотящимся сердцем Ги Хун наблюдал, как Ин Хо медленно сокращает расстояние между ними, пока их губы не столкнулись в отчаянной, бесполезной попытке дать Ин Хо хоть немного человеческого тепла, которое тот смог бы ощутить. Ги Хун ответил ему, его рука скользнула к затылку Ин Хо и притянула ближе. Ощущая жар рта Ин Хо, он чувствовал, как начинает терять рассудок. Ги Хун никогда не думал, что поцелуй с кем-то, кто наполовину рыдает, наполовину стонет, заставит его хоть немного затрепетать, но именно это и случилось. Младший отстраняется, и между их губами подвисает ниточка слюны. Ин Хо тихо опустил голову, прислонившись к груди Ги Хуна, мелкая дрожь рыданий сотрясала его тело. Почти не задумываясь, Ги Хун заключил Ин Хо в крепкие объятия и постарался принять более удобное положение. Через мгновение Ин Хо сполз вниз и свернулся калачиком на коленях Ги Хуна, позволив себе тихо плакать, пока Ги Хун сидел там, с ним. Его руки сами по себе нашли волосы Ин Хо и стали нежно перебирать их. — Я не знаю, что ещё делать, хён… Короткая заминка в конце предложения и то, каким незащищённым он был, признаваясь, почти заставило Ги Хуна пожалеть, что он решил добиться этой откровенности грубостью. Однако теперь, когда всё раскрылось, а Ин Хо втянул его в эту неразбериху, старший тоже не знал, что делать. Он отказался от остатков своих моральных принципов, чтобы присоединиться к Фронтмену, и теперь был в полной растерянности, как его утешить. — Ну, можем начать с твоего примирения с братом, — говорит Ги Хун; от его слов у Ин Хо перехватило дыхание. — Давай с этого момента ты будешь следовать за мной, Ин Хо-я? — Мы не можем… Это не так-то просто. Ги Хун знал, что Ин Хо говорил о VIP-персонах и могущественных людей по всему миру, устраивающих свои собственные игры, но едва ли Ги Хун мог заставить себя волноваться об этом сейчас, когда смотрел вниз, на младшего мужчину. Полностью свернувшегося калачиком, голова по-прежнему скрывала его лицо. Ги Хун слегка отодвинул мягкие каштановые волосы, чтобы заглянуть ему в лицо. Слёз больше не было, но его щёки были мокрыми, а глаза – крепко сжаты. — Это может занять несколько лет, но если ты позволишь мне помочь, мы сможем оба выбраться. Вместе. Ин Хо вздохнул, оставаясь неподвижным. — Возможно, — пробубнил он, его голос почти не слышно. — Возможно, однажды.