🪖Сталь и соль🍲

Столовая пахла кулинарным апокалипсисом. Демьян, замотанный в фартук с вышитыми петухами, напоминавшими разъярённых фениксов, сосредоточенно колдовал у плиты. На столе громоздились ингредиенты, которые даже Наташка, видавшая цыганские кулинарные чудачества, не решалась назвать едой: сушёные болотные травы, банка с надписью «Экстракт северного сияния (не пить!)», и главное — огромный осётр, смотрящий на мир стеклянным взглядом с посмертным упрёком. — Демьян Петрович, — Наташка осторожно тронула щупальце кальмара, валявшееся рядом с картошкой, — это… вообще съедобно? — Съедобно? — цыган взмахнул ножом, разрезая воздух. — Это будет шедевр! «Уха победителя» по рецепту моего прадеда, который соблазнил русалку! — Русалку? — слесарь Петрович, заглянувший за порцию борща, попятился. — Он её варил или что… — Варил любовь! — Демьян швырнул в котёл горсть перца, от которого у Наташки начал дергаться глаз. — А потом она ему хвост отгрызла. Но любовный суп остался! Алексей, тем временем, пытался сосредоточиться на чертежах нового конвейера. Но из столовой, перекрывая шум в цехах, доносились звуки, будто там проходил обряд экзорцизма: грохот котлов, шипение непонятной жидкости и периодические вопли Демьяна: «Гори, нечисть!» — видимо, адресованные луку. — Загоруйко! — в дверь чертёжной протиснулся Ковалёв. Его идеальный пробор сегодня был слегка растрёпан, а в руках он держал коробку конфет «Мишка на севере». — Я… хотел бы обсудить… — Не сейчас, — Алексей даже не поднял головы. — Он там опять колдует? — директор кивнул в сторону столовой, откуда донеслось: «Наташка! Принеси огнетушитель! Нет, в котёл!» — Уходите, Виктор Сергеевич. — Я просто… — Ковалёв положил конфеты на стол, но в этот момент в окно влетел кусок жареного кальмара. Он прилип к стене рядом с портретом Ленина, создав сюрреалистичный коллаж. — Понял, — директор вытер ладонью брызги со лба. — Наше время ещё придёт. * К обеду столовая напоминала филиал сумасшедшего дома. Демьян, с лицом, вымазанным чем-то фиолетовым, разливал по тарелкам субстанцию, которая активно пузырилась. — Внимание! — он взобрался на стол, задев головой гирлянду из луковиц. — Сегодняшнее меню: уха «Семь морей», гарнир «Поцелуй дракона» и компот «Вспомни детство» с эффектом неожиданности! Рабочие недоумённо переглядывались. Петрович, тыча вилкой в подозрительный шарик, решился спросить: — А что это? — Крокеты из мяса глухаря, — Демьян гордо подбоченился. — Глухаря? В июле? — Замороженного! В прошлом июле! Первым рискнул Алексей. Он подошёл к раздаче, избегая взгляда Демьяна, который вдруг заиграл на ложках мелодию «Смуглянки». — Дайте… обычный борщ. — Обычный?! — цыган хлопнул половником по котлу, от чего тот издал звук, похожий на стон. — Ты сегодня получишь «Уху победителя»! С любовью. И с перцем. Алексей взглянул в тарелку. Суп переливался всеми цветами радуги, а плавающий в нём осётр, кажется, подмигнул. — Демьян, я… — Ешь! — цыган уселся напротив, уставившись на него, как хищник. — Или ты боишься? Первая ложка вызвала кашель. Вторая — слезы. Третья… Алексей внезапно вспомнил, как в детстве отравился лесными ягодами. — Ну? — Демьян постукивал пальцами по столу. — Чувствуешь страсть? — Чувствую… что мой желудок подаёт сигнал SOS. — Это потому что ты недолюбливаешь себя! — Демьян вскочил, размахивая ножом для рыбы. — Надо добавить шафрана! — Нет! — Алексей схватил его за рукав. — Может, лучше пирожки? Цыган замер. Его глаза сузились. — Пирожки — он произнёс это слово, будто проклятие. — Так он тебе пирожки дарит? Шоколад? — О чём ты? — Не притворяйся! — Демьян вытащил из-под стола смятую обёртку от «Мишки на севере». — Нашёл в мусоре! Значит, ты ел! Алексей вздохнул. Конфеты Ковалёв действительно оставил, но он их выбросил. Однако объяснять это Демьяну, который сейчас напоминал разъярённого медведя, было бесполезно. — Давали мне как-то конфеты, — цыган яростно подкидывал в воздух луковицу, — в сорок пятом! А потом оказалось, что внутри прятали записки для шпионов! — Демьян, это… — Молчи! Сейчас я тебе такое приготовлю, что ты забудешь и про его шоколад, и про его аккордеон! * К вечеру столовая превратилась в эпицентр кулинарной войны. Демьян, решив переплюнуть самого себя, взялся за «Торт страсти» по рецепту прабабки-колдуньи. В процесс оказались вовлечены: Яйца, которые Наташка подозревала в том, что они из-под страуса. Мука, внезапно оказавшаяся синего цвета («Это спецэффект!» — кричал Демьян). Свеча, которую он воткнул в торт со словами: «Чтобы было атмосферно!» — Демьян Петрович, — Наташка осторожно прикрыла лицо полотенцем, — он же взорвётся! — Искусство требует жертв! — цыган вылил в тесто бутылку вишнёвого сиропа. Взрыв, конечно, случился. Но не торта, а Маргариты, ворвавшейся с криком: — Что вы тут устроили? Мой Вася никогда… — Ваш Вася воровал сгущёнку! — Демьян швырнул в неё ложкой. — А я тут любовь готовлю! — Любовь? — Маргарита фыркнула, разглядывая торт, похожий на жертву вулкана. — Похоже на мою первую свадьбу. * Алексей нашёл Демьяна поздно ночью в котельной. Цыган сидел на угольной куче, обнимая уцелевшую половинку торта. — Принц, — он не поднял головы, — я же говорил — я не повар. Я… — Сумасшедший алхимик? — Алексей сел рядом, отломив кусок торта. На вкус он напоминал жжёный сахар и отчаяние. — Она умерла. — внезапно признался Демьян. — Русалка. Из-за прадеда. Отравилась его ухой. Они молча жевали торт. Где-то заскрипела дверь — Ковалёв, стоявший в проёме, молча положил на ящик с углём коробку «Птичьего молока» и исчез. — Демьян… — Алексей выплюнул глазурь. — Давай завтра сварим обычный борщ. — Скучно. — Зато не смертельно. Цыган хмыкнул, доставая из кармана смятую фотографию. На ней Алексей, которому на вид лет десять, кормил уток в парке. — Откуда она у тебя? — Твой отец дал перед нашим расставанием. Сказал: «Если станет трудно — напомни ему, что он тоже человек». Алексей сжал старую фотографию в руке, чувствуя, как комок в горле разрастается. Демьян, не глядя, сунул ему в рот ложку варенья из шишек. — Не рыдай. Завтра придумаю новый рецепт. — Демьян… — И никаких директорских конфет! — цыган вскочил, смахивая сажу со штанов. — Иначе добавлю твои чертежи в суп! * Утром в столовой пахло обычным борщом. Рабочие вздохнули с облегчением. Демьян, мрачно помешивая варево в котле, бросал в него что-то, похожее на сушёных лягушек. — Это… точно борщ? — поинтересовался Петрович. — Сюрприз внутри, — цыган ухмыльнулся. Позже Петрович нашёл в тарелке записку: «Спасибо, что живой. Д.Р.» Алексей, читая свою, спрятал улыбку в ладони. На обороте было нарисовано сердце, пронзённое вилкой. Ковалёв, обедавший в кабинете, развернул фантик от «Птичьего молока». Внутри лежала записка: «Ваш ход. Д.Р.» Где-то в цеху загудел гудок. Продолжался очередной рабочий день.