Между нами тьма

Музыка ещё звенела в голове, когда Джисон переступил порог Хартстрея. В зале пахло апельсиновыми корками, древесным дымом и чем-то уютным, вроде шерсти и кофе. Как обычно, Хартстрей укрывал тёплыми объятиями. Здесь всегда можно было отдохнуть после боя, спрятаться от дождя или дерьмовых мыслей, и найти своих. Джисон сидел у окна, подобрав под себя ноги. Кружка остывшего чая стояла на полу, забытая своим хозяином. Его мысли блуждали где-то ещё в Стигме, застревая в её дыму. Сигарета дотлела до фильтра, когда он услышал тихие шаги за спиной. Крис неспешно подошёл, держа какой-то свёрток черной ткани в руках. — Как отметили? — негромко спросил Волк. — Посидели за чашкой чая в тихом семейном кругу, — не оборачиваясь, ответил Джисон. — Хван перебрал, да? — улыбнулся Крис. — Ну, если учесть, что он пытался всех облапать, то да. Они на минуту замолчали, каждый думая о своём. — Ты всё ещё ментально в Стигме? — В голове просто слишком шумно, пытаюсь это глушить тишиной Убежища, — Хан поднялся на ноги. Он увидел как Крис что-то мнёт в руках, что-то в мягкой ткани. — Я вчера хотел отдать тебе это, — сказал он наконец. — Но не стал. Не тот момент. Во взгляде Хана мелькнуло понимание, и сразу зажегся интерес. Крис раскрыл ладонь. На ткани лежала простая подвеска в виде стального клыка на чёрном шнурке. И почему-то в ней было больше смысла, чем в любых словах. Джисон молча протянул руку и взял аккуратно кулон. Сталь приятно холодила кожу. — Давай помогу. Крис надел кулон на шею Хана и отошёл посмотреть. — Поздравляю, волчонок. Теперь ты официально один из нас. Сердце слегка сбилось с ритма, дыхание участилось. Тело привыкало к новому весу на груди. — Я не подведу, — тихо произнёс Хан, сжимая в руке клык. Крис усмехнулся, но во взгляде было слишком много усталости. Он хлопнул Хана по плечу и вышел из зала. Хан остался стоять, ощущая тяжесть подвески. Не столько физически, сколько морально. Пытался поверить, что всё это происходит с ним на самом деле. Он помнил её на других ребятах, но не решался спросить. А сейчас уже и не нужно. Теперь она у него, как символ его принадлежности к Стае. Теперь он тоже один из Стальных Волков. Дверь со скрипом открылась, парни вернулись из Стигмы, послышались шаги на лестнице, утренний Хартстрей медленно оживал, приходил в себя. Стая снова собиралась вместе. Его Стая. Через пару часов Убежище уже кипело жизнью. На кухне варился ароматный кофе, Лино читал, Феликс готовил какую-то выпечку, остальные играли на приставке, что-то выкрикивая, другие смотрели на это буйство со стороны. Среди этого шума Йен стоял поодаль и теребил в руках телефон. Пару минут он тупо смотрел на экран, прежде, чем обратиться к Крису. — Волк… Ты помнишь, что ты обещал? — голос звучал вкрадчиво, хоть и слегка натянуто. — Обещал — значит сделаю. Железобетонно. — Они опять объявились. Волк напрягся. Он отвлёкся от игры и передал приставку Хёнджину. — Что говорят? — он встал и подошёл поближе к Лису. Он старался звучать обыденно, но голос выдавал обеспокоенность. — Что, если не отдам сегодня проценты, они найдут меня и моих близких, и разговор будет другой. — Разговор действительно будет другой. Договорись о встрече — пошуршим, — Крис толкнулся языком в щеку и позвал ребят: — Лино, Бинни! Выезжаем! — Кто на этот раз? — оторвался от чтения книги Лино. — Те, ебала которых почешут нам кулаки. В зале стало чуть тише. Феликс выключил плиту, Принц убавил звук на приставке. В комнате зависло напряжение, что всегда возникало перед выездами. Крис уже натягивал куртку, проверяя карман с зажигалкой. Минхо, зевнув, встал, лениво растягивая шею. Чанбин хлопнул дверцей шкафчика, доставая кастет. — Жадные люди — с ними расплатились, а они хотят сверху, — Чанбин подошёл к двери, ожидая остальных. — Алчность — это грех. Будем лечить, — ответил Лино, прокрутив в руке любимую биту. Хан смотрел, как ребята собираются вступиться за Йена и немного завидовал. За него никогда не вступались, никто не бил за него морду. Он вспомнил, как его бывший Югём только и делал, что унижал и вымогал деньги. Относился как к тряпке. И угораздило же его быть в таких отношениях. Йен ждал у входа, наблюдая за сборами парней. Хмыкнув про себя, он сделал вывод, что совсем не завидует тем, кто попадается Стае на пути. Минхо сидел за рулём, сжав его так, будто хотел переломить. Один из внутренних демонов радовался возможности в очередной раз выплеснуть свой гнев. Чанбин на пассажирском глядел в окно туманным взглядом, Крис и Йена на заднем. Все сидели с таким видом, будто ехали в супермаркет за хлебом, а не чистить рожи ублюдкам. Машина свернула к задворкам старого рынка, где не лаяла даже собака. Трое стояли у стены. — Это они, — оповестил Йен ребят. Парни вальяжно вышли с машины, Йен остался внутри. Крис шагнул вперёд: — Это вам процентов накинуть? — А тебе какое дело? — ухмыльнулся один, вытягивая сигарету. Минхо не дал договорить. Одно движение биты, и тот сложился пополам. Крис в это время сцепился с другим. Парень стал напирать, и Крис с прямого удара ноги в грудь вынес противника. Тот упал на спину, корчась от боли. Чанбин перехватил третьего, скрутил руку и прижал к капоту. — Суки, я вас запомнил, зубы повыдергиваю, скоты! — орал, держась за живот первый парень. — Не надо со мной разговаривать так, будто у тебя абонемент к врачу, — Лино пнул его ногой в голову. Послышался хруст, как у сломанной ветки, челюсть противника треснула. — Ребят, вы как? Может ещё сверху накинуть процентов? Или вам хватило? — Чанбин с размаху припечатал череп парня о капот, размазывая по поверхности кровь. — Валите уже… — промычал третий парень, наверно, главный среди них, — передайте Йену, что все вопросы сняты. — Как заботливо с вашей стороны, господа, бандиты. Минхо стоял рядом, тяжело дыша, его пальцы ещё дрожали. — Можно считать, что урок усвоен, — бросил он. В голосе слышалось, что ему хотелось большего. Крис и остальные отпустили бедолаг, вытирая кровь с рук. Те, придерживая друг друга, нырнули за угол, удаляясь из жизни Йена навсегда. Вернувшись в машину, парни получили искренние аплодисменты от Лиса и его довольную улыбку на пол лица. — Кстати, я тут провёл аудит. Ваши финансовые потоки были хаотичны. Я оптимизировал их, разделил счета бара и… других операций. Прибыль должна вырасти на 15% в следующем квартале. Чанбин слегка сощурился, наблюдая за Йеном в зеркало. Крис хлопнул Лиса по плечу и слегка сжал ладонь. — Но я заметил странности, — ребята в салоне напряглись. — Довольно большие суммы уходили на оплату непонятно чего, будто в никуда. Чанбин сильно нахмурился и сжал челюсть. Минхо удивлённо моргнул. — Это не похоже на Черён, — сказал Волк. — Она всегда соблюдала порядок и нас ещё ругала за бардак, скажи Бинни? Чанбин что-то невнятно промычал, становясь темнее туч Дастфорда. — Куда, кстати, делась Черён? — подал голос Лино. — Давайте её спросим. — Она уехала к родителям, — мрачно выдал Бин. — Сказала, что соскучилась, значит, уехала надолго. В машине повисла неловкая пауза. По дороге обратно в салоне пахло металлом и кровью. Йена приподнял и опустил брови, Крис озадаченно о чем-то размышлял. Больше никто не заговорил, даже Йен. Тем временем, в Хартстрее день бежал по-своему — размеренно, лениво растягиваясь солнечными бликами по полу. На верхнем ярусе подрагивала лампа, будто боялась светить в полную силу. Вдалеке что-то гудело, наверно, ветер разгулялся в старой трубе. После выезда прошло пару часов. Остальные спали либо разошлись по делам. Джисон сидел в своей комнате наверху, перебирая в руках фото, которые он нашёл в офисе Уджина. Своё и Кейва. «Неужели Уджин вышел на Фантомов?» Хана съедали тревожные мысли, они копошились в голове, гудели словно улей. «Для чего ему они? А я?» Послание из сейфа не давало покоя: «Уже за твоей спиной». За ним явно следили. В голове промелькнула мысль, вдруг и за родственниками тоже. «Надо будет как-то навестить мать. Тем более, хотел забрать гитару…» О встрече с отцом не хотелось думать вовсе — достаточно было воспоминаний. Его Хан никогда не интересовал по-настоящему, разве что только в качестве груши для битья. Так зачем ему о нем справляться. А за Союн он даже немного соскучился. Мать всё таки. Хоть и холодная, как глыба льда. «Интересно, а какие родители у Стаи, какими они росли детьми, почему жизнь их развернула в Хартстрей?» Он подошёл к кровати и прилёг на спину, размышляя о многом. Мысли сыпались, как домино: о Стае, о матери, Уджине, Фантомах. Неужели, захотели ему отомстить? Фотографии пока решил скрыть от состайников, сам ещё толком ничего не понял, только зря их тормошить. Мысли уплывали куда-то глубоко, витали в воздухе, словно сонные мухи. Глаза Джисона постепенно закрывались, усталость взяла своё.

⋅───⋅❍⋅───⋅

В кабинете пахло железом и старым табаком. Сквозь окна рассеивался холодный свет на гладкую поверхность стола. Уджин сидел в кожаном кресле за ноутбуком, рассматривая фотографии. Про талантливого вора по кличке Хейз он узнал из отчётов своих людей. Новенький в Стае, но ловкий. Слишком чисто работает как для уличного сброда. Подготовлен. По слухам, часто сотрудничал с бандой грабителей, Фантомами. Они то ему и нужны. Он давно искал союзников против Волка. Строит из себя святого со своим кодексом. Когда-то он тоже в него верил, пока не понял, что решает сила и власть. Моральность для слабых. Они чёртовы бандиты в конце концов, а не церковный хор мальчиков. К чёрту кодекс. Крис изгнал его, как шавку, но сам стал таким же — убийцей под прикрытием справедливости. Уджин не хотел мести. Он хотел доказать, что всегда был прав. Волк думает, что побеждает. Посмотрим, как он запоёт, когда от него уйдут его люди и отвалятся территории. Думает, что весь город его, расставил свои точки и гребёт деньги, играя в рыцаря. Защитник хренов. А на деле занимается таким же вымогательством. Рэкет, подпольный бар, поставки алкоголя и мало ли чего ещё. Уджин со злостью крутил мысли в голове, как заевшую кассету, докуривая терпкий табак. Пепел сыпался мимо пепельницы, но его это мало волновало. Всё, что его будоражило — это Волк и его территории. Он сделает всё возможное, чтобы сбросить Криса с его выдуманного пьедестала. И падать он будет очень больно. Уджин взял телефон и, не сводя глаз с фотографии на мониторе, набрал номер. Длинные гудки прервались сухим голосом: — Слушаю. — Это Ржавый, — деловито представился он. — Думаю, у нас есть общий интерес. На том конце провода выжидающе молчали, поэтому Уджин продолжил: — Кличка «Хейз» вам о чем нибудь говорит? Повисла глухая тишина, а после какой-то шорох. — Интересно… — Ходят слухи, что Фантомы хотят мести. Я же хочу справедливости. Предлагаю объединить усилия, — Уджин постукивал пальцами по столешнице, растягивая улыбку, — Мне нужна ваша помощь в одном деле. — Что нам с того? — Оплата. Наводки на богатеньких. И возможность погоняться за вашим парнишкой. — Сойдёмся, — всё также сухо бросил голос в телефоне и связь оборвалась. Уджин довольно прокрутил кольцо на пальце, будто крутил колесо фортуны. Он верил, что в этот раз всё получится как надо. Удача обязана быть на его стороне. Только вот фортуна капризная стерва, сегодня она тебе улыбается, а завтра метает ножи в спину. Какой она предстанет перед Уджином, известно только ей самой.

⋅───⋅❍⋅───⋅

В комнате было темно и тихо. Сквозь панорамное окно мягко стелился свет, захватывая край кровати. Хан спал беспокойно, ворочаясь на простыне. Он то сжимался весь, то разжимался, будто что-то его преследовало. Или кто-то. Недалеко послышался голос, который он узнал бы из тысячи — медовый, слегка хрипловатый, с насмешкой. Минхо стоял к нему близко. Слишком близко. Горячие пальцы коснулись его шеи, опалив кожу. По телу ударил озноб, рот приоткрылся. Минхо провёл большим пальцем по нижней губе Джисона, растягивая её вбок. Джисон задержал дыхание. Он очертил линию вниз по подбородку, провёл пальцем под челюстью и опустился рукой снова на шею. Джисон прерывисто выдохнул, теряясь в ощущениях. Тело будто замерло, а сознание затуманилось. Лино прошёлся ладонью по подтянутым мышцам груди и расстегнул пуговицы рубашки. Он чувствовал, как руки скользили по его торсу, и не мог пошевелиться, парализованный наслаждением. Перед глазами Джисона всё плыло, он хотел что-то сказать, но его губы едва шевелились. Он не видел деталей, только вспышки: влажный взгляд, жаркое касание, и голос, шепчущий что-то прямо в ухо. Рука Минхо скользнула вниз, огибая содрогающийся живот. Из горла Джисона вырвался стон, он слишком часто задышал, пока чужая рука опускалась за резинку штанов… Не было ни слов, ни мыслей. Только чистое, животное чувство, нарастающее, как приливная волна. Он потянулся к Минхо, но… Резкий, спазматический вздох, и он оказался в своей кровати. Воздух был тяжёлым и влажным. Пот стекал по шее и по спине. Сердцебиение стучало так, будто он поднялся на гору. — Блядь… — выдохнул Хан, проводя рукой по лицу. На губах всё ещё ощущалось прикосновение, а в штанах ощущалась влажность. Тело предательски среагировало на сон. Он уткнулся лицом в подушку, стараясь не придавать большого значения увиденному. «Это просто сон. Просто сон. Господи, какого чёрта…» Но образ страстного Минхо не уходил. Стоял перед глазами, как кое что ещё. Его взгляд, голос, эти ощущения… «Боже…» Это был не мутный сон, а ожог на его сознании. Так ярко и материально ему ещё никто не снился. Он чувствовал себя сбитым с толку. Просто желанием это было сложно назвать, это что-то более глубокое, проникающее на задворки мозга в самый уязвимый момент — во сне. Что-то, что оставило отпечаток и вывело скрытое бесстыдно наружу. То, что он себе запрещал на яву. Это было слишком реально. Слишком неправильно. Слишком… хотелось ещё. Убежище вздохнуло спросонья вместе с Ханом. Вечерний Хартстрей, дремавший днём, наполнялся шорохами, тихой музыкой и шагами вдалеке. Апельсиновый свет ламп грел теплом, будто солнце, растекаясь яркими пятнами по залу. На большом столике между диванами было навалено много закусок, пива, карты, пепельница и ещё куча всякой мелочовки. На самих диванах валялось множество цветастых подушек, уютных пледов разных цветов: зелёный, шерстяной в оранжево-красную клетку, и охристого окраса плед. — Ребят, вы свили гнездо что ли? — чуть насмешливо спросил Джисон, садясь на один из диванов. — Что-то типа того, — ответил Крис, попутно открывашкой вскрывая пиво. — Иногда мы устраиваем что-то вроде ночных посиделок с историями или фильмами, — пояснил Принц, устраиваясь рядом с Ликсом на диван. — Валяемся, как тюлени до утра все вместе, — присоединился Син, плюхаясь в обилие подушек. Это звучало так по-семейному, так по-простому. Но для Хана это не обыденность, а какое-то чудо, чтобы вот так всем вместе зависать большой семьёй. У него никогда такого не было. Но теперь всё по-другому. И даже Йен рядом, что не могло не греть душу. Подошедший Лино, сел на оставшееся место в углу дивана напротив Джисона. Хан, заметив его, засуетился. Его вдруг заинтересовала вязка на пледе. Вечер лился медленно и по-домашнему уютно. Парни рассказывали как познакомились, вспоминали былые времена. — Хёнджина я вообще из клуба к Крису приволок, он ещё тогда накурился, как хмырь, — гоготнул басом Феликс, тепло вспоминая детали. — Помогает иногда забыться от всякой дряни в башке, — Принц отпил из бутылки, потупив взгляд. Смех Стаи приятно щекотал уши, согревая изнутри. Хёнджин чуть-чуть покраснел, но тоже улыбался слегка отстранённой улыбкой. — Он тот ещё уличный раздолбай, — хмыкнул Бинни. — Ну… — протянул Крис, — учитывая, что он как и Ликс из детдома, каким ему ещё быть. Джисон на секунду не поверил своим ушам. Детдом… звучало как что-то унылое, серое и страшное. — Вы из одного или разных? — Разных, конечно. Я же как и Крис австралиец. А Принц местный. Джисон крутил в руках свой ключ-талисман и хмурил лицо. Его распирало любопытство. Хотелось задать им тысячу и один вопрос, но он не решался. — Вижу по харе, что прям чешется спросить что-то, — затягиваясь сигаретой, подметил Принц. — Как там… было? Комната притихла. Среди тёплого уюта градус внезапно упал ниже. Хёнджин долго затянулся, прикрыв глаза, будто вызывая в памяти картинки воспоминаний. Ребята молча ждали. Хёнджин думал отшутиться, как всегда, но увидев такие озадаченные и полные искренности глаза напротив, сказал, как есть: — Честно? Лучше бы я бомжевал, чем та хуета через которую я прошёл. Ликс прислонился плечом к Принцу, будто обозначая, что он рядом. — На столько плохо? — На столько, что… — Хван задрал рукава. Множественные бурые полосы выпирали на руках. Длинные порезы уродовали белую кожу, простилаясь до самых локтей. Он больше не хотел скрываться, да и ребята наверняка не раз замечали неладное. Бурной реакции не последовало. Парни сочувственно наклонили головы и нахмурили брови. Они понимали. Хоть им и было жаль, и даже злость брала за то, что он с собой делал. Это выглядело как наказание, как клеймо. Напоминание о худшем времени его жизни. — Дети злые. Особенно, которые росли без любви. И им нужно было куда-то вымещать свою злобу на мир. Хёнджин сделал паузу. Парни не встревали, давая возможность выговориться Принцу. Возможность выплеснуть всё и отпустить. — Я выживал как мог… — голос Хвана дрогнул. Он оправдывался. Ему было стыдно и противно от самого себя. Его руки нервно теребили край рубашки, взгляд упирался в пол. — Я издевался над другими ребятами. Воздух в зале будто схлопнулся. Казалось, что исчез весь кислород. Музыка на фоне словно исказилась, все звуки застряли где-то в вакууме. — Ты… что? Зачем?.. —испуганно переспросил Джисон, пока было можно. Он бы в жизни не поверил, услышь он такое про Принца. Ну да, он придурковатый, но бесконечно добрый. Что-то не вязалось. — Чтобы выжить. Дети постарше заставляли исполнять их приказы, — Хвану с трудом давались слова. — Я мог не делать этого. Но тогда со мной могло произойти что угодно, если вы понимаете о чём я. Их забавляла такая изощрённая власть надо мной, над теми детьми. Им приносило удовольствие мучение других. Конченые психи, — помедлив, он тихо добавил: — И я псих. Я не достоин хорошей жизни. Я запугивал маленьких детей, бил их, внушал им страхи, расшатывая их фобии. Я совершал ужасные поступки, лишь бы меня не трогали. Я эгоист. И трус. Звенящая тишина давила хуже басов на уши. Хёнджин кутался в рубашку, жался к Ликсу, как к батарее. Его трясло. — Тебя могли изнасиловать. Покалечить. А то и убить, — тихо, почти глухо произнёс Ликс, поглаживая того за плечо. — Да. И вместо меня покалеченными становились другие. Хван закрыл изрезанными руками лицо. — Ты тоже сломан. Твою психику намеренно разрушали ради больного удовольствия, — подал голос Хан. Его немного потряхивало от услышанного, но он не подавал виду. — Я мог этого не делать, — шептал Принц, — мог не выбирать себя. — Не мог, — резко встрял Крис. — Твой детский мозг соображал в рамках тех обстоятельств, которые сложились. А сложились они хуёво. Ты поступал, как понимал на тот момент. Йен обернулся и с теплотой во взгляде уставился на Волка. Уголки его губ слегка дрогнули, но он сдержал улыбку. Крис бросил короткий взгляд в ответ и опустил глаза. Хёнджин ещё какое-то время говорил о кошмарном детстве, пока не выдохся. Его слушали, не перебивая, прекрасно понимая потребность выпустить из себя хотя бы одного демона. Они кишели в каждом из них. Пока ребята приносили новые закуски и выпивку, Джисон отошёл к дальней стене. На ней висела та самая доска Сынмина, которую он увидел, как только пришёл в Хартстрей. Каждый день он проходил мимо неё и всё никак не мог прочесть и строчки. А сейчас его будто что-то дёрнуло подойти, прочесть, и написать что-то в ответ. Доска из себя представляла большой металлический лист, привинченный к стене, на котором было прикреплено множество записок и нелепых рисунков: что-то было выцарапано прям на металле, а что-то на кусочках ткани. Аккуратный почерк Сынмина Хан узнал сразу: «Чанбин так хорош ни в чём» «Феликс с тапком на одно лицо» «Крис такой старый» Джисон тихо улыбнулся. Каждая фраза смешила и грела сердце. В эту секунду он был бесконечно благодарен звёздам, что свели его с такими людьми. Пусть для этого надо было пройти через пекло, но оно того стоило. Увидев свободное место, Джисон взял маркер и написал то, что по его мнению олицетворяло всю Стаю: «Близость — это делиться страхами и не переживать, что их используют против тебя. Это длинные разговоры о наболевшем. Разговоры о счастливых моментах без зависти, без обесценивания. Это поддержка в любых делах, даже если не нравится выбор. Близость — это уважение души» Он постоял в тишине пару минут, обдумывая написанное. За столом возилась Стая, о чем-то переговариваясь. Кто-то что-то упустил на пол и ребята рассмеялись. Джисон заметил понурого Лино, который наблюдал за всеми из угла дивана. На его лице едва заметна была улыбка. Однако, она была. Подумав несколько секунд, Джисон снова взял маркер и дописал в самом углу листа: «Бриллианту прощаются острые грани» Он где-то услышал эту фразу и она как ни кстати хорошо описывала в его понимании Минхо. Парни переговаривались, смеялись, вечер проходил довольно весело за играми и разговорами, не смотря на грустные порой истории. Вот только Хана постоянно сковывала неловкость при виде Минхо. Он то засматривался исподтишка на него, то наоборот избегал взгляда, если тот смотрел в ответ. Парни не могли не заметить поведение Хейза: — Что вы опять не поделили? — спросил Ликс, хватая чипсину со стола. — Воздух. Он забирает мой кислород, когда рядом, — хмуро откликнулся Лино, кидая взгляд на Хана. Джисон шумно выдохнул, не смея посмотреть в ответ после того, что ему приснилось. — Господи, ты даже не смотришь на него, — подметил наблюдательный Сынмин, — Почему? — допытывался он. — Давай, скажи, Джисон, почему. Хочу знать ещё одну причину, почему люди на меня не смотрят. Хан не выдержал и посмотрел прямо на Минхо. Его волосы, чуть отдающие серебром, легко спадали на лоб и глаза. Его тёмный взгляд красиво контрастировал со светлыми волосами. Джисон мгновенно залился краской, вспоминая детали сна. — Да что с тобой? — сощурился Волк. — Всё в порядке. Приснилось просто кое что ужасное, — сказал полуправду Хан, опуская глаза. — Ну да, такое «ужасное», что ты аж красными пятнами пошёл, как леопард, — хмыкнул Хван, разглядывая Джисона. — Кажется ты что-то скрыв-а-а-ешь, — протянул Ликс, толкая локтем Хёнджина, чтобы тот поддержал. Парни начали ещё больше подтрунивать над ситуацией, пока Лино не прервал этот балаган внезапным вопросом: — Кстати, про секреты. Кто помнит, где тот сундук, который нам всем впадло было вскрывать? Может Бродячий его взломает, и мы наконец-то узнаем что в нём? — Да вон он под лестницей стоит в качестве столика, — махнул рукой в сторону Чанбин. — Мы этот сундук обнаружили ещё давно и всё никак не посмотрим его содержимое, — отозвался Ликс. — В нём что-то объёмное перекатывалось, большое, — Хёнджин придвинулся к Феликсу. Тем временем, Чанбин уже тащил, кряхтя сундук. Ворчал, но тащил: — Вот бы мне за это кто-нибудь премию выдал… — А мне тогда что? Медаль? — возмутился Лино за свой сейф, который не так давно приволок для Хана. — Тебе щелбан. У тебя и так тех медалей хоть жопой жуй, — бухтел Чанбин, опуская аккуратно сундук на пол перед Ханом. Ребята снова собрались вокруг, как бродячие дети вокруг бочки с огнём в промозглый вечер. Хан опустился на корточки перед сундуком, оглядел древние заклёпки, попробовал пальцем щеколду. Замок был старым, почти игрушечным — так… декоративная морока. Он вынул из джинс тонкую отмычку, и привычно вставил в скважину. Замок нехотя поддался, скрипнул, будто ворчал на жизнь. — Ну ты и старичок, — пробормотал Хан, открывая сундук. — Аж обидно, что никто тебя всерьёз не воспринимал столько лет. — Сундуки в мультиках всегда открывались сложнее, — бросил Сынмин. Стая заглянула внутрь. На дне старинного сундука лежал бархатный футляр и ждал своего часа. Хан бережно коснулся рукой мягкой обивки и открыл, щелкнув застежкой. Гитара. Шикарная винтажная электрогитара. У Хана отняло язык. Он тупо смотрел на неё и не мог поверить, что держит такое сокровище в руках. «Как она сюда попала?… Кто её запер в сундуке, такую красавицу?» — Ого-о… Вот это раритет! — удивился с восхищением Крис. — Жаль, никто из нас толком не играет, — с сожалением сказал Чанбин. — Хан играет, — зачем-то сказал Лино и все на него уставились в недоумении. Минхо бросил быстрый взгляд на Хана в надежде, что тот не услышал. Но… Джисон не сводил с него глаз. Комната притихла в неловкой тишине, усиливая звуки Убежища. Кто-то прочистил горло, кто-то что-то шепнул. Крис повернулся к Хану, и, прерывая их с Лино гляделки уточнил: — Джи, это правда? Ты играешь? — Я… Ну, иногда… может, под настроение… Да. В зале раздались смешки от милой скомканности талантливого вора и по совместительству не менее талантливого музыканта. Крис долго вглядывался в Хана, будто проверяя того на прочность. После некоторой паузы он тепло сказал: — Я знаю, что ты отдашь в Хартстрей, — он смотрел ровно в глаза вора. — Свои песни, Хан. Гитара твоя. У Джисона защипало глаза. Руки предательски тронула дрожь. В который раз за вечер он удивлялся, что это ему не снится. Неужели у него своя личная электрогитара, которую он так всю жизнь хотел? У него аж захватило дух. «Это же волшебно… Неужели мечта сбылась вот так просто?» Но где-то на подкорке шевелилась крыской мысль, что просто ничего эта жизнь не даёт. За всё приходится платить. Даже за хорошее. Хан боялся верить в лучшее. Он боялся снова разбиться в погоне за мечтой, боялся ожиданий. Обычно они крошатся, как тонкий лёд весной. Доверие это вообще не про него. Даже самые светлые моменты — это всегда затишье перед бурей. Всё хорошее у него всегда было хрупким, и сейчас, даже сквозь радость, что-то острое тихо царапнуло внутри. Но… может, в этот раз вселенная даёт возможность попытаться? — Сыграй Хан! — Сыграй! Послышалось от парней, которые как дети с горящими глазами выпрашивали конфеты. Джисон проверил гитару, подкрутил струны, прошёлся рукой по грифу, ощущая покалывание в пальцах. Он подключил гитару к стереосистеме и сел на стульчик. В голову сразу пришла идея, что спеть. Его тонкие пальцы слегка подрагивали, бежали мурашки по телу от множества глаз. Однако, ему важен был сейчас один взгляд, который палил с такой силой, что казалось останется ожог. Джисон плавно выдохнул и опустил взгляд на струны. Первые аккорды были хрупкими, почти неуверенными. Но звук был ясным и звонким. Спустя пару секунд голос Джисона мягко вырвался из груди. Он пел чисто, в нужных местах шершавя ноты. Все притихли и завороженно слушали, покачиваясь в такт. Голос набирал обороты, звучал сильнее, вкрадчивее. Каждое слово оставляло след на коже. «You got a dark side, guess you're not the only one What if we both tried fighting what we're running from?» Минхо смотрел, не отрывая взгляда. Казалось он поглощал каждое слово, пропускал каждую строчку через себя. Джисон будто вскрывал без ножа то, что Минхо прятал внутри. То, что не мог выразить словами. Его это одновременно пугало и злило. Он не был готов к песне, не был готов к самому Джисону. Всего было слишком. Его мозг едва выдерживал напряжение, но он не мог оторваться от Хана. «We could be free, free We can't fix it if we never face it…» Хан не сдерживал себя. Он пел так искренне, почти отчаянно, будто пытался показать то, что не мог высказать в жизни. Хан не играл, он проживал. «Let the past be the past 'til it's weightless» На последней строке голос слегка дрогнул, затихая. Хан замолк. Дав себе секунду на выдох, он поднял глаза на Минхо. Уже не было той неловкости и стеснения. Взгляд Минхо сиял ярче звёзд. И пусть он это никогда не признает, но он понял послание Хана.