Между нами тьма

Утро в Хартстрее было бесцветным. Блёклый свет пробивался сквозь окна, ложась серыми пятнами на бетон. Никто не разговаривал, не шутил. Только глухие шаги Криса раздавались по залу. Он поднимал брошенные наспех вещи — патроны, бинты, рубашки. Крис заметил куртку Рикки, тот зачем-то снял её перед вылазкой. Сердце болезненно сжалось, в горле пересохло. Он смял ткань меж пальцами, и вдруг нащупал что-то твёрдое. Пошарив рукой в кармане, Крис вытащил на свет маленькую коробочку, к которой была прикреплена записка: «Лучшему Вожаку в мире! С любовью, Рикки». Глаза сразу защипали и увлажнились. Пальцы дрожали, пока он открывал подарок. Крис дёрнул за ленту, снял бирюзовую крышечку, и уставился на содержимое. Это был серебряный браслет с мордой волка, он красиво переливался на свету, пока Крис сдерживал влагу в глазах. Он молча надел браслет, щелкнул защелкой, будто запечатывая в своём сердце память о Рикки навсегда. Сынмин бесшумно приблизился к Волку и положил ему руку на плечо. — Зря я его подозревал… — Крис покрутил браслет вокруг руки. — Он просто хотел сделать сюрприз. — Рикки искренне тебя любил. — Да… — Крис провёл пальцем по морде волка на браслете. — Он бы хотел сейчас помочь. — Ты про мутки Уджина? — спросил Сынмин. Крис кивнул. Они немного помолчали. Казалось, весь Хартстрей притих в этот момент. Спустя какое-то время Син подал голос: — Ты же понимаешь, что похищение Принца не просто прихоть Уджина? — Он в сговоре с кем-то серьёзным, — мрачно заключил Волк. — Если он действительно нашёл поддержку, значит, это ещё не конец. В воздухе повисла тишина. — Мы выясним, — уверенно заявил Син, сжимая плечо Вожака. Крис коротко кивнул, глядя куда-то в пустоту.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Прошло чуть больше двух недель. Хартстрей постепенно оживал. Боль никуда не делась, она просто растворилась фоном. Волки снова учились смеяться, ссорились, тренировались, вместе ели. Раны постепенно затягивались. Без Рикки было пусто, но жизнь не ждала. Стая медленно возвращалась к привычной жизни с циничными шутками, вечными играми и редкими минутами тишины. В этот вечер Волки собрались в баре. Может, чтобы отвлечься, а может, чтобы наконец-то отключиться от мира на несколько часов. Стигма звенела стеклом бокалов, пьянила истинной в вине, завлекая посетителей обещаниями расслабиться и отдохнуть, хотя на деле манила совершить ещё один грех. Стая развалилась за столом, который был ближе к сцене и подальше от их вип-зоны. Сегодня им хотелось смешаться с людьми, раствориться в потоке. Они заказали по бокалу, смеялись, и уже спорили, кто больше выпьет шотов. В этот вечер они просто позволили себе быть обычными людьми. Тёмный бит приятно ласкал уши, неоново-красный свет мерцал в изгибах бокалов, словно поджигал коктейли. — Я снова выиграл! — обрадовался Хёнджин, забирая шуточный выигрыш — очки со стразами. После того, как его оставили без волос, он коротко подстригся и выкрасился в ярко-зеленый цвет киви. Можно было подумать, что его забавляла такая возможность поэкспериментировать, но всем было ясно, что он пытался выжать хоть что-то позитивное из сложившейся ситуации, чтобы совсем не свихнуться. Принц надел безумно сверкающие очки и повернулся к Ликсу: — Мне идёт? — Да. — Я не как дурак? — Нет, что ты, очень хорошо. Как для дурака. Ребята разразились смехом, а Хёнджин лишь скривил лицо, однако, очки всё таки не снял. Вокруг Стаи бурлил смех посетителей, отголоски фраз и звон бокалов. Но за их столом царила своя атмосфера. — Кто там следующий бросает крышку в стакан? — подбросил её в руке Бинни. — Мой ход, — Хан забрал крышку и сжал её в кулаке. Парни шептались докинет или не докинет с первого раза, Феликс был уверен в Хане, ведь ловкость рук вора не пропьешь, а Син спорил, что это совсем другое. Стакан поставили далеко на край длинного стола. Он призывно блеснул в полумраке, мол, давай, я жду. Джисон прикрыл один глаз и примерился. Щелчок пальцами и… крышка ударилась о край стакана, падая рядом на стол. — Фак, — выругался Джисон, ударяя рукой по столу. — Я же говорил, продует, — довольно заулыбался Минхо, отпивая из стакана. — Ага, — бросил Хан, закатывая глаза, но уголки губ всё же дрогнули. — Хорошо, что мы не ставили на тебя деньги, — пробормотал Сынмин. — Ладно-ладно, — поднял руки в воздухе Хан, — давайте уже ваше наказание. Стая на секунду затихла, придумывая какую-то гадость. — Ты же у нас артист, — лениво сказал Минхо. — Спой что-нибудь… но не свои сопливые баллады. Что-то, что тебе не подойдёт. Женскую песню, либо ту, где есть женские строчки. — Ты издеваешься? — Именно. Минхо откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь своей шалости. Внезапно Хан загадочно улыбнулся: — Хорошо, спою. Минхо кивнул в сторону сцены, губы тронула ехидная усмешка: — Давай, вон сцена пустая, так и ждёт, когда ты опозоришься. — Ладно, — протянул он лениво, — посмотрим, кто из нас сегодня опозорится. Он поправил чёрную сатиновую рубашку, небрежно расстегнув пару верхних пуговиц. Ключицы и часть груди призывно блеснули в неоновом свете. Он уверенно двинулся к сцене, прекрасно зная, что он сейчас сделает с этим залом. Стигма затаила дыхание, словно чувствуя, что сейчас произойдёт что-то интересное. Джисон медленно подошёл к ди-джею, они о чем-то секунду шептались, и потом он направился в центр сцены. Шум вокруг постепенно стихал. Даже Хёнджин перестал болтать, Ликс опустил бокал, а Крис наблюдал с выражением гордости на лице. Минхо откинулся на диване, не сводя с него взгляда. Усмешка ещё касалась его губ, но в глазах уже вспыхнул интерес. Хан наклонился к микрофону, и в баре стало совсем тихо. — Женская песня, да? — он чуть усмехнулся. — Ну… не только мне придётся за неё краснеть. Хан взял микрофон, и провёл по стойке пальцами, будто лаская металл. Это движение не укрылось от глаз Минхо, он сузил взгляд. Первые лёгкие ноты мягко коснулись пространства. Голос Джисона плавно растёкся по залу, проникая под кожу слушателям. Бар будто погрузился во что-то вязкое, потому что вокруг всё замедлилось. Первый удар басов, и у зала исчезло дыхание. Tell nobody I control you I broke you just to own you… Его голос теперь звучал низко, бархатно. Он опасно обволакивал им, заставляя всех поддаться его чарам. Сцена утопала в красном неоне — блики скользили по его телу, по чёрной ткани, по шее, и полуоткрытой груди. Минхо наблюдал из полумрака, как Хан двигался, слегка покачиваясь в такт. Его голос притягивал, каждое слово касалось кожи и пробиралось внутрь. Движения плавные, чуть вызывающие. Он явно провоцировал, а не просто пел. Каждое слово, каждое движение было нацелено, как будто именно на Минхо. Музыка звучала тягуче, воздух вибрировал от басов. Хан не стоял на месте. Он провёл рукой по шее, потом по груди. Прикрыв глаза, он ловил ритм, чувствуя каждую ноту. Он глубоко проживал каждую строчку песни, взгляд плавно скользил по залу, накрывая дымкой из слов. Хан выловил глазами Минхо, тот тяжело смотрел исподлобья. Дыхание сбилось, грудь вздымалась всё чаще. Не отрывая взгляда от него, Хан пел припев, проводя пальцами по рубашке, чуть приподнимая ткань, будто случайно. Give me tough love Leave me with nothing when I come down… Минхо смотрел, не отрываясь. Улыбка давно сошла с его лица, глаза горели смесью раздражения и восхищения. В них томилось что-то тёмное, что он не хотел признавать. My kind of love Force me and choke me till I pass out… Рука Хана двинулась по груди к шее и он сомкнул пальцы на ней, вращая плавно головой под музыку. Свет полоснул по его коже, и в этот миг не существовало ничего, кроме его голоса, медленных движений и одного человека, чей пульс набирал обороты. Минхо почувствовал, как у него пересохло во рту. Казалось, ему не хватало кислорода, и он расстегнул несколько пуговиц на воротнике. Сердце глухо ударило в груди, когда Хан приподнял голову, подставляя свету линию ключиц. Его рука скользнула по торсу, опускаясь чуть ниже. Минхо хотел отвернуться, но не смог. Внутри вспыхнула смесь желания и ярости. Он сам не знал, на кого злится: на Хана за то, что заставил его чувствовать, или на себя — за то, что позволил. Push me down, hold me down Spit in my mouth while you turn me out… С каждым тактом напряжение росло. Минхо всё сильнее сжимал стакан в руке, стекло чуть ли не трещало под его пальцами. Он коснулся рукой задней стороны шеи, чуть потирая её. Дыхание стало неровным. Бар вокруг растворился, и остался только он и этот чёртов парень на сцене. Голос Хана прокрался под кожу, как яд. «Твою мать, что ж ты творишь, дьявол…» — мелькнуло у Минхо в голове. Он поставил стакан на стол и откинулся на спинку дивана, широко разведя ноги. В брюках становилось тесно. Хан вёл себя слишком уверенно, развязно. Слишком красиво. Каждое его слово обжигало кожу Минхо. Хан словно прикасался голосом к шее, к торсу, к бедрам. Минхо слегка ими шевельнул. Из отверстий под сценой повалил густой дым, казалось, в нём что-то распылили, потому что Минхо поплыл. Взгляд затуманился, но он не отрывался от Хана. На последней строке он красиво вытянул ноту, допевая песню, и не отводя глаз, чуть прикусил губу. Неон скользнул по его лицу, и он улыбнулся краем рта. Глаза его были с поволокой, дыхание слегка сбилось, он ощущал жар на теле, но не от песни, а от звёздных глаз напротив. Хан сошёл со сцены, и Минхо почувствовал, как в груди болезненно сжалось что-то опасное. Музыка стихла и бар ожил, будто ему добавили звука. Несколько секунд стояла тишина, а потом кто-то из толпы свистнул, и зал взорвался аплодисментами. Хан подошёл к ребятам и сел за стол. Он был чуть уставшим и запыхавшимся, но его глаза ярко блестели в темноте. — Ну как? Кто-то покраснел? — бросил он, подмигнув Стае. — Вот это, мать твою, было горячо! — воскликнул Хёнджин, хлопнув ладонью по столу. — Ему бы залы собирать, а не кошельки у прохожих, — добавил Феликс, смеясь. Минхо сидел неподвижно. Взгляд упёрся куда-то вдаль, руки сами сжались в кулаки. Внутри всё вибрировало. Он пытался дышать ровно, но у него ничего не получалось. Перед глазами так и стоял отблеск неона на коже, соблазнительные движения и каждый изгиб Хана. Он резко выдохнул, и не посмотрев на парней кинул: — Я на минуту. Он поднялся из-за стола, и не дожидаясь ответа направился к дальнему коридору. Хан проследил за ним взглядом, однако, ничего не сказал. Стая уже шутила, что в зале теперь все девчонки в обмороке. Хан, откинув прядь со лба, лишь коротко усмехнулся: — Ну, хоть не зря опозорился. — Опозорился? — переспросил Феликс. — Да после такого тут половина бара теперь твои фанаты. — Я просто… пел, — небрежно ответил Хан, но в уголках губ мелькнула знакомая хищная улыбка. — Ага, «просто», — пробурчал Хёнджин. — Если это «просто», то я тогда фея чудес. Стая снова засмеялась, но Хан почти не слушал. Он чувствовал, как в нем ещё горело напряжение со сцены и хотел как можно скорее его сбросить. Он поднялся, провёл рукой по шее и тихо сказал: — Пойду освежусь. Узкий коридор был едва освещён тёплым светом. Музыка здесь звучала глухо, лишь от басов вибрировали стены. Хан толкнул дверь в туалет и замер. Минхо склонился над раковиной. Вода тонкой струйкой текла из крана, с приоткрытых губ падали капли на кафель. Его руки с силой впивались в борты раковины. Мышцы на руках напряглись так, будто что-то сдерживали внутри, что рвалось наружу. Хан закрыл дверь и шагнул внутрь. — Минхо? Взгляд, с которым столкнулся Хан был лишён насмешки. В нём было бешеное напряжение, смешанное с голодом и опасностью. Шум бара остался где-то за спиной, а здесь звучали только сильный пульс и сбитое дыхание. — Что за театр ты устроил? Голос Минхо звучал хрипло, тембр был низким. — Я думал, ты ценитель искусства, — хмыкнул Хан, делая ещё шаг в сторону Минхо. Тот оторвался от раковины. Светлые волосы слегка прилипли к вискам, по шее стекала капля воды. Он выпрямился, глядя прямо на него. В глазах было всё, что он пытался скрыть: напряжение, желание, злость. — Ты специально это сделал, да? — голос прозвучал низко и глухо. — Стоял там, касался себя и смотрел прямо на меня. Джисон чуть вскинул брови и ухмыльнулся краем рта. — А ты наблюдал, — тихо сказал он, — смотрел, как я двигаюсь. Минхо резко выдохнул, и шагнул ближе. Воздух между ними загустел. — Осторожнее, Джисон. — Почему? Боишься, что тебе понравилось? — прошептал Хан, тоже подходя ближе. Минхо сжал челюсть. Вены на шее вздулись. На секунду Хану показалось, что он снова его ударит, но взглянув в глаза Минхо, он увидел там лишь обнаженную душу. — Не играй со мной, — он толкнул Хана к дверям, прижав его своим телом. Расстояние между ними почти исчезло. Музыка глухо пробивалась сквозь стены, вязла между ними, как тягучий сироп. — Я кажется советовал держаться от меня подальше, — шепнул у самого уха Минхо, обдавая его тёплым воздухом. Хан слегка повернул голову к нему, и выдохнул в лицо: — А я кажется послал твой совет на хуй. — На чей? — На твой. Щеколда позади Хана клацнула. Минхо запер дверь. Хан не шелохнулся. Только дрогнул уголок его губ. — Я давал возможность уйти. Шёпотом сказал Минхо, проводя носом вдоль шеи Джисона, и слегка задевая кожу губами, пока говорил. Джисона выгнуло от такого прикосновения, по коже прошлась вибрация. — Мне… не нужны… твои подачки, — голос Хана прозвучал прерывисто, смешиваясь с короткими выдохами, пока Минхо оставлял след своих губ на шее. Внезапным движением Джисон вцепился в плечи Минхо и с силой развернул его, прижимая к двери. Удивление в глазах Минхо мгновенно сменилось тёмным, жадным огнём, когда Хан приблизился вплотную, их дыхание смешалось. Минхо смотрел на него из под ресниц, рот приоткрыт, из него вырывалось горячее дыхание. Хан заглянув в глаза Минхо, слегка наклонил голову и едва коснулся губами чужих губ. Он мазнул ими по рту Минхо раз, другой, всё ещё не совершая до конца поцелуй, а просто дразня его, как тигра в клетке. На третий раз он плавно провел нижней губой по его, потом наклонив голову в другую сторону, задел верхнюю. Минхо лишь прерывисто дышал и вторил движениям Хана, приоткрывая рот. Мир сжался до двух дыханий. Атмосфера была плотной и вязкой. Казалось мир исчез, и существовали здесь только они вдвоём. Минхо больше не мог сдерживаться. С низким стоном он вцепился рукой в затылок Джисона и притянул его к себе, затягивая в сумасшедший поцелуй. Влажный язык закрутился во рту, встречая теплом другой. Широкие мазки проходились по коже, сплетались внутри, вылизывая друг друга. Мир сжался до жгучего желания, которое выжигало всё остальное. Хан так сильно сжал рукой рубашку Минхо, что оторвалась пуговица. На секунду отлипнув от рта, он кинул на него палящий взгляд, и рванул ткань сильнее. Пуговицы, словно град, зазвенели, падая на кафельный пол. Минхо даже не дёрнулся. Он следил за каждым движением из под полуприкрытых век. Он мог думать сейчас только о языке Джисона, который уже слизывал капли влаги на его груди. Он запустил руку в его волосы, чувствуя, как напряжение внизу прогрессивно растёт. Джисон не понимал сейчас, чем это для них обернётся, правильно или неправильно, что они снова поддались своим демонам. Где-то на подсознании он переживал, что Минхо снова закроется, пожалеет, но он не мог уже остановиться. Глядя на Минхо, он медленно опустился на колени. В глазах напротив зажегся тёмный, опасный огонь. Он провёл ладонью по брюкам Минхо, от колена вверх, по внутренней стороне бедра, пока не коснулся твёрдой, напряжённой плоти, выпирающей сквозь ткань. Он слегка сжал в руке, и Минхо сдавлено простонал. — Мммм… — стон Минхо рассёк тишину. Ладонь легла на голову Хана и сжала прядь волос. Хан слегка ухмыльнулся, хватаясь за ремень. Звякнула пряжка, молния поехала вниз. Сердце глухо стучало внутри груди Минхо, он смотрел вниз, не пропуская ни одного движения. Воздух казался влажным и лип к горячей коже. Ткань с шорохом съехала и коснулась пола. Джисон высвободил налившийся ствол из боксеров и тоже спустил их вниз. Минхо вжался в дверь, чувствуя как неудобно спине, но ему было плевать на всё, кроме этого чёртового вора на коленях с хищным блеском в глазах. — Джисон… Я могу плохо себя контролировать… — его голос звучал хрипло. — Не сдерживай себя, Звёздный. — Ты не понима-а-а… ах! От прикосновений внизу окончание слова сорвалось в протяжном полустоне. Джисон вобрал в себя член до половины. Губы плотно сомкнулись вокруг него и он задвигал плавно головой вверх-вниз. Минхо чуть съехал по дверям, однако устоял на месте. Он посмотрел вниз голодным взглядом и обомлел. Головка его члена так пошло то исчезала, то появлялась во рту Джисона, который так активно начал сосать. Его губы плотно обхватывали плоть, язык совершал умелые, выверенные движения. Минхо закинул голову назад, упираясь затылком в дверь, пальцы вцепились в волосы Джисона, то подталкивая, то слегка оттягивая, не в силах решить хочет он большего или боится, что это безумие закончится слишком скоро. Хан вытащил член, высунул язык наружу и слегка начал постукивать стволом по нему. Минхо сдавленно простонал и взял в одну руку свой член, а другой схватил Хана за подбородок. Он водил им по лицу, по языку, размазывая влагу. — Сука… Джисон смотрел снизу вверх затуманенным взглядом на глубоко дышащего Минхо и в этот момент больше ничего не существовало, только сбитое дыхание Минхо и его стоны. Хан сам горел изнутри, поддаваясь дикому желанию. Минхо снова поместил свой член в рот Хана. Схватив его обеими руками за голову, он с силой насадил его на свой ствол почти до упора. Он не мог думать, мог только чувствовать: влажное, обжигающее тепло, вибрацию от сдавленных стонов Джисона, нарастающую волну наслаждения, которая угрожала снести голову. — Вот так... — прошипел Минхо, его бёдра начали встречать движения Хана короткими, резкими толчками. — Вот чёрт... Джисон подстроился под ритм Минхо. Руки впивались в его крепкие бедра, позволяя ему двигаться глубже и быстрее. Минхо практически рычал, насаживая Хана на свой член. Сдавленные гортанные звуки ещё больше его распаляли и он задвигал головой Хана активнее. — Блядь, какая же узкая глотка… Напряжение внизу живота Минхо сжималось в тугой, раскалённый узел. Каждый нерв, каждая вена была напряжена до предела. Он чувствовал, как теряет контроль, как его тело вот-вот взорвётся от яростного, стремительно растущего наслаждения. — Сейчас... Я... — его предупреждение сорвалось с губ хриплым, бессвязным шёпотом. Хан лишь глубже взял его в рот, и этого было достаточно. Волна накрыла Минхо с такой силой, что у него потемнело в глазах. Низкий животный рык вырвался из его груди, тело выгнулось в судорожной дуге, выпуская горячую жидкость в сжимающие его губы. Он дрожал, вцепившись в волосы Джисона, мир вокруг кружился и плыл. Когда последние спазмы отступили, он выпустил Джисона из рук. Тот медленно поднялся на ноги, вытирая губы тыльной стороной руки. Его глаза ещё горели дьявольским блеском. Они стояли так несколько мгновений, слушая, как гул бара снова нарастал. Атмосфера в уборной была вязкой и тяжёлой. В воздухе пахло сексом. Минхо оделся, только рубашка осталась безвольно висеть вдоль тела. Отблески неона играли на его влажной коже. Его томный взгляд нашёл Джисона: — Иди ко мне, Хани… Он привлёк за шею Джисона к себе и вобрал его губы в свои. Его закружило в водоворот ощущений, он словно растворялся в этих пухлых губах. Поцелуй тянулся медленно, тягуче, с примесью странной внезапной нежности. В этом поцелуе было что-то большее, чем просто желание. Он был наполнен немым признанием и уязвимостью обоих. Хан глухо простонал в поцелуй, он ловил ласки своим языком и не мог оторваться от Минхо. Почувствовав выпирающее возбуждение Хана, он развязал его ремень. Брюки упали на пол. Минхо избавился от последней преграды, стянув вниз ткань. Джисон уже был на пределе, и обильно истекал соком. Минхо растёр жидкость рукой по стволу, слегка сжимая на конце член. Его прикосновение было одновременно властным и знающим. — М-Минхо… Я не выдержу… — выдохнул Джисон, запрокидывая голову. Его пальцы впились в холодный край раковины, ноги подкашивались. — И не надо, — голос Минхо прозвучал прямо у его уха, низко и обволакивающе. — Отпусти себя. Минхо всматривался в лицо, искаженное страстью и продолжал двигать рукой. Через мгновение, он опустился на колени и мазнул языком по головке члена. Раз, другой. Он обхватил её плотно губами, ритмично толкаясь кончиком языка в отверстие, заставляя тело Джисона дрожать. — Фааак… — выдохнул Джисон прерывающимся голосом. Он ухватился сзади за края раковины, чтобы не упасть, потому что ноги сами подгибались. Минхо удержал Хана за бедра параллельно вбирая его член по самое основание. Хан дернулся и прижался к горячей глотке Минхо. Он сделал пару грубых толчков, вдавливаясь в его лицо, между ними не было и миллиметра пространства. — Блядь… как хорошо… Хан простонал. Он чувствовал как на него накатывает знакомая волна дрожи. По члену прошлась вибрация, тело Джисона выгнулось, судорожный крик застрял в горле, когда он излился в принимающую его глотку. Его трясло ещё несколько секунд, ноги едва держали. Его ещё судорожно потряхивало, когда он вынул член изо рта Минхо. Тот поднялся во весь рост, тяжело дыша. Он провёл языком по своим губам, смахивая остатки влаги, не отрывая глаз от Джисона — дрожащего и такого разгорячённого. Хан ещё держался за раковину, пытаясь перевести дух. В его глазах читалась целая буря невысказанных эмоций — растерянность, наслаждение и немой вопрос. Безумие улеглось, оставив после себя тишину. Кто-то стучал в дверь, но им было всё равно. Мир сузился до двух тёмных взглядов в неоновых отблесках полумрака. Джисон кое как заправил брюки, ноги ещё немного дрожали. Он почему-то не мог поднять взгляд на Минхо. Его глаза метались по помещению и ни на чём не могли сосредоточиться. Он всё ещё стоял вжавшись в раковину. Минхо заметив у него смятение, слегка свёл брови в понимающей гримасе. На его месте он бы тоже сомневался во всём, после всего, что они прошли. — Эй… — Минхо робко позвал Джисона, но тот не поднял головы. — Хани, посмотри на меня. Минхо шагнул вплотную к нему, приподнимая его голову за подбородок. Их глаза встретились. Один взгляд был полон сожаления, во втором смешались злость, обида и что-то более глубокое. Хан дёрнул головой, смахивая руку Минхо. — Ты можешь быть свободен. — Вот как? Боль полоснула сердце, но он не отстранился. — Ты ведь всё равно либо сбежишь, либо оттолкнешь. Снова. Или ещё хуже. Взгляд Минхо потемнел. Он виновато опустил голову. Через мгновение он поднял полные решимости глаза и опёрся на раковину руками, нависая над Джисоном. — Я больше не сбегу. Он шептал почти касаясь его губ. — Слова, — Джисон смотрел упрямым взглядом. — Просто слова, Минхо. Я в них не верю. — Тогда я заставлю тебя в них поверить. Голос Минхо прозвучал низко и настойчиво. Он прижал ладонь Хана к своей груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Чувствуешь? Это не враньё. Не игра. Я боюсь этого также как и ты. — Тебе кажется, что это всё ошибка? — Нет. Потому что это впервые за долгое время что-то... настоящее. И это чертовски страшно. Джисон столкнулся с горящим, почти неистовым взглядом напротив. Там не было насмешек, только голая, неудобная правда. Минхо плавно наклонился и коснулся своим носом носа Джисона. Он мягко провел им вдоль, потом нежно, почти трепетно, коснулся губ, оставляя лёгкий поцелуй, будто спрашивая разрешения. Взгляд из под ресниц скользнул по лицу Джисона и он снова коснулся губ уже более плотно. Хан закрыл глаза и приоткрыл рот, впуская Минхо глубже. Они целовались так, будто впервые. Их губы дрожали и горели одновременно, сейчас им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Их затягивало сумасшедшим водоворотом, не оставляя шансов на спасение. С трудом оторвавшись от поцелуя, Минхо провёл большим пальцем по губе Хана. — Нам пора возвращаться, а то сейчас кто-то выломает дверь. — Иди, я выйду через пять минут, — Джисон поправил прядь волос Минхо и провёл рукой по его щеке. — Хорошо. Минхо первый вернулся за стол. Парни провели его удивлённым взглядом, реагируя на растрёпанный внешний вид. — Тебя что, пытали? — окинул с ног до головы взглядом Сынмин. — Просто стало жарко. — Поэтому, ты из злости на жару оторвал все пуговицы? — хмыкнул Йена. Минхо промолчал, злобно кидая взгляды на Стаю. Спустя несколько минут подтянулся Джисон. Стая не могла не заметить помятый вид его рубашки, однако они тактично и многозначительно промолчали. Йен хотел что-то съязвить, но Крис ущипнул его за бок. Они ещё какое-то время посидели, допивая коктейли и переговариваясь между собой. Изредка Хан ловил на себе пристальный взгляд Минхо, который пробивал его до дрожи. Он тоже долго смотрел в ответ, не отводя взгляд. И в эти моменты он мог поклясться, что удары их сердец звучали громче бита музыки.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Убежище скрипело, дышало, жило. Сегодня было немного холоднее, чем обычно, но под пледами было тепло. Бергамотовый чай наполнял своим ароматом комнату, создавая уют. Феликс готовил на кухне, Хёнджин ему мешал, Сынмин и Чанбин грелись на диване под пледами. Из кухни донёсся сдержанный вскрик — Хёнджин пролил кипяток и ругнулся, а Феликс сдерживал смех. — Не трогай чайник, — произнёс он. — Он сам на меня напал, — буркнул Хёнджин. Сынмин и Чанбин переглянулись, и в воздухе разлилось привычное тепло дома, которое не купишь за деньги. Йен, тем временем, стоял у доски наблюдений и записывал своё: «Лино: при виде Хана уровень раздражения — восемь из десяти. При виде без рубашки — десять из десяти». — Сотри это, — донёсся голос из-за спины. Йен дёрнулся. За его спиной стоял сам Лино, мрачно хмурясь. — О, не знал, что ты рядом, — с самым невинным лицом произнёс Йена. — Теперь знаешь, — коротко ответил тот, уходя к телевизору. Когда Минхо ушёл, Йена тихо прыснул в кулак. Крис наблюдал за ними с верхнего яруса. В руках был остывший кофе, на запястье поблёскивал волчий браслет. Джисон тяжело выдохнул, держа горячий чай в прохладных руках, который всё равно не помогал согреться. Он сидел в углу, у каменной стены, съежившись в компании своих загонов. Дымка от горячего чая обнимала его холодные плечи, но он представлял что это чьи-то тёплые пальцы. Оглядывая комнаты Убежища издалека, он думал о том, как много они впитали в себя жизни Стаи. Хартстрей безжалостно, будто даже нарочно, подчеркивал ту реальность, которой у Хана никогда не было. Он думал о Минхо. О его словах. О том, как нежно он его недавно целовал, вкладывая в этот поцелуй столько смысла. Но ему было страшно. Страшно довериться, страшно обжечься снова. Он боялся нового удара от Минхо. Ему до сих пор не верилось, что тот был настроен серьёзно. Минхо тоже переживал. Его пугали такие частые мысли о Хане. Пугало, что он снова привяжется, снова поверит, а в итоге его предадут. Опять. Эти мысли разрывали его изнутри. Он переживал, что Хан может исчезнуть. Обмануть. Для его жизни это ведь норма. Поэтому, он не спешил верить в светлое и доброе будущее. Однако, он больше не мог отрицать своего притяжения к этому чёртовому вору. Его внутренние демоны хорошо спелись с демонами Джисона. Они уже обо всём договорились без их участия. На телефоне Сынмина вдруг вспыхнул экран, и всё это хрупкое тепло рассыпалось. — Сообщение. — Он нахмурился, глядя на дисплей. — Разборка на южной окраине. Пишут, что Уджин снова двинул людей. И с этой фразы уют Хартстрея закончился. — Прокатимся, — коротко бросил Крис, и начал спускаться. Приехав на место, они озадаченно оглянулись по сторонам. На улице было пусто. Рядом по периметру чисто. Ни одной драки, никакой потасовки и, тем более, людей Уджина. — Блядь, кажется нас наебали, — Сынмин провёл рукой по лицу. — Вам не кажется, что нас как будто… выманили? — Феликс вдруг обернулся в сторону Убежища. Где-то вдали валил густой чёрный дым, слышались уже сирены машин. — Сука… Хартстрей… Они рванули к машинам и уже мчали с бешеной скоростью домой. Зрелище, что им открылось полоснуло по их сердцам острой болью. Перед их глазами стонал от дикого пожара Хартстрей. Сыпались балки, трещали окна, осколки стекла рассыпались по асфальту, как и счастье Стаи. — Твою мать… — Феликс схватился за голову. — Нет… — Крис рванул к дому. — Там же вещи, документы… доска!.. Феликс едва удержал обезумевшего Волка. — Волк, назад! Они уже ничего не спасут… Пламя ревело. Воздух был пропитан тяжёлым дымом. Он забивал лёгкие, горло саднило от копоти. — Как он нашёл Убежище, разве что… — сердце Криса болезненно сжалось, — крыса… Хёнджин стоял чуть в стороне, с приоткрытым ртом, будто пытался вдохнуть, но не мог. — Оно… кричит, — прошептал он. — Слышите? Никто не ответил. Сынмин стоял неподвижно, сжимая в руках свой кожаный блокнот, с которым почти не расставался. Он просто смотрел. Йена молча сидел на бордюре, уткнувшись лицом в ладони. Чанбин стоял за ним, сжав кулаки. — Мы построим снова, — прохрипел он, хотя сам в это не верил. Феликс тихо произнёс: — Мы потеряли место, где чувствовали себя живыми. Они смотрели на пламя, которое разрушало то, что они выстраивали годами по кирпичику. Огонь пылал везде, и казалось, что вместе с домом пылали и их сердца. Когда пожарные закончили тушить и им разрешили войти, Волки убито прошли через дверной проём, словно на похороны. Запах гари и металла ударил в нос. Холл был полностью выжжен. Уютные диваны с пледами обуглились, от столиков остались одни щепки, кухня стояла вся чёрная. Любимые цветы Феликса все умерли. Их доска наблюдений обгорела, но на ней уцелел один кусок бумаги со словами: «Когда мы вместе — мы живём, а когда развалимся — мы умираем!» Они записали эти слова после одной их ночной вылазки. Крис поднял его дрожащими руками. Минхо и Хан молча подошли ближе. Джисон прошептал еле слышно: — Город… забрал обратно то, что я не должен был иметь. Крис сжал в руке обугленный кусок бумаги. — Нет, — его голос был тихим, но твёрдым. — Это место умерло, но Стая — нет. Он поднял взгляд на ребят: — Мы начнём заново. Феликс сделал шаг, снял с обломков выцветшее одеяло, то самое, под которым они когда-то грелись. Оно было влажным и пахло гарью. Он развернул его, и укутал в него Хёнджина. Из покрасневших глаз Принца упала на пол слеза. Хан прошёл чуть дальше, поднял обломок гитары. Почерневшие струны, сломанная дека. Он долго молчал, потом сказал тихо: — Наверное, не судьба. Минхо подошёл ближе, взял у него обломок из рук и бросил в чёрную лужу воды. — Пусть вместе со всем этим сгорит всё плохое. Когда огонь окончательно погас, Хартстрей выглядел мёртвым. Но в этом пепелище, как будто теплилось странное, упрямое дыхание. Убежище всё равно будет ждать, когда Волки вернутся.