Почему все одержимы этим Шэнем?

I Юэ Циньюань привёл мальчика ночью, когда свет фонарей размывался в тумане, а влажный воздух отдавал ароматом хвои. Ши МинАнь стоял на ступенях павильона, глядя сверху вниз. Мальчишка был худым, в потрёпанной одежде, с запёкшейся кровью на рукавах. Весь его вид говорил о том, что его бросили, вышвырнули, как ненужную вещь. Но подбородок был поднят, а в глазах не было ни слёз, ни покорности. — Он слишком слаб, — холодно бросил Ши МинАнь. — Прошу вас, он справится, —отчаянно просил Юэ Циньюань. Шэнь Цзю молчал. Ши МинАнь скользнул взглядом по его заострённым скулам, тонким губам, тёмным глазам, в которых плескалось что-то дикое, неподчинённое. Слишком красив для своей никчёмности, слишком горд для того, кто ничего из себя не представляет. — Глава Пика Цюндин отказался? По обреченному лицу ученика Цюндин итак было всё понятно. Ши МинАнь усмехнулся. — Раз так, пусть остаётся. Мальчик не сказал ни слова, даже не поблагодарил. Ши МинАнь провёл его в одну из ученических комнат, бросил короткое: — Привыкай. И ушёл. После этого он про него забыл. II Но Пик Цинцзин не забыл. Шэнь Цзю не приняли. Ученики сторонились его — слишком холодный, слишком гордый, слишком злой. Он не искал дружбы. Если его задевали, он отвечал — пусть даже потом оказывался в грязи. Если его били, он вставал. Если его ломали — он собирал себя заново. Ши МинАнь видел его на тренировочных площадках поздними ночами, когда остальные уже спали. Видел, как тот повторяет удары снова и снова, до боли в руках, до дрожи в пальцах. Шэнь Цзю был загнанным зверем, раненым, но не сломленным. И это было… интересно. III Однажды ночью Ши МинАнь вышел на улицу и замер, услышав ритмичный звук ударов. Он пошёл на звук. Тусклый свет фонаря выхватывал из темноты тонкую, напряжённую фигуру в центре тренировочного двора. Меч рассекал воздух, движения были отточены, но в каждом — отчаяние, злоба, ярость. «Что же ты пытаешься доказать?» Он скользнул взглядом по острым скулам, тонкой шее, худым запястьям. Черты лица ещё детские, но в этом мальчике уже угадывалась красота, которая позже расцветёт ядом. Ши МинАнь смотрел долго. Это был первый раз, когда он задержал взгляд на своём ученике. Но не последний. IV — Ты держишь меч неправильно. Шэнь Цзю обернулся, замерев, как натянутая тетива. Ши МинАнь подошёл ближе. — Вот так. Он взял его за руку, поправил захват. Кожа у мальчика была холодной, мягкой, но под ней чувствовалось напряжение. Пальцы задержались на его запястье. Всего лишь миг. Случайность. Но когда он отнял руку, то ощутил нечто странное — будто потерю. Шэнь Цзю не дёрнулся. Не сказал ничего. Но дыхание у него сбилось. Ши МинАнь почувствовал это. Он убрал руку не сразу. V Теперь он смотрел за ним чаще. Замечал, как Шэнь Цзю меняется. За последние годы ученик стал выше, телосложение укрепилось, но в лице всё ещё оставались тонкие, почти детские черты. В нём зарождалась юношеская красота, и Ши МинАнь видел, как та расцветает. Резкие, острые черты лица обрели изящество. Кожа светлая, почти прозрачная. Зеленые глаза — глубокие, будто омуты, в которых можно утонуть. Ему это нравилось. Он начал задерживать Шэнь Цзю после уроков. Сначала — ненадолго. Доделать упражнение, разобрать ошибки, задать вопросы. Затем дольше. Учить чайному этикету, давать советы. Разговаривать. Шэнь Цзю не задавал вопросов, не сопротивлялся, ученику нравилось внимание учителя. Ши МинАнь заметил, как тот начал подражать ему. Шэнь Цзю перенял осанку, жесты, взгляд. Даже одежду. Он становился отражением своего учителя, но Ши МинАнь видел в этом нечто другое, чем восхищение ученика. Это был знак принадлежности. VI — Ты вырос, — однажды сказал он. Шэнь Цзю опустил ресницы, но уголки губ дёрнулись в лёгкой усмешке. — Вы сами меня учили. Ши МинАнь протянул руку, откинул прядь волос с его лица. — Да, — тихо сказал он. Прикосновение было лёгким. Случайным. Но он уже не мог остановиться. На уроках с мечом, показывая новый приём, его рука задерживалась на юном теле дольше, чем было нужно. На уроках циня он накрывает тонкие бледные пальцы ученика своими, нежно проведя по струнам. Лёгкие, почти незаметные касания. Дольше, чем нужно. Рукой по запястью, пальцами по плечу. Исподволь, но каждый раз всё увереннее. Шэнь Цзю не спрашивал. Он подчинялся. Но с каждым днём Ши МинАнь замечал в его взгляде всё больше осознания. И тревоги. VII Ши МинАнь замечал, как на Шэнь Цзю смотрят другие ученики. Шёпоты за спиной. Косые взгляды. Они что-то подозревали. Они видели, что он выделяет Шэнь Цзю. Видели, как смотрит на него. Ши МинАнь злился. Злился, когда кто-то приближался к его ученику. Когда кто-то говорил с ним слишком долго. Когда видел взгляд, слышал слово, адресованные не ему. Ши МинАнь сжал кулаки за широкими рукавами, ощущая, как в груди поднимается раздражение. Нет. Это не раздражение. Это было нечто горячее, глухое, тёмное. Только он мог видеть, как тот меняется. Только он имел на него право. VIII — Учитель, — голос Шэнь Цзю был осторожным. — Что? Он не отводил взгляда. Шэнь Цзю выглядел напряжённым. В его глазах было что-то, чего не было раньше. — Всё ли… нормально? Ши МинАнь знал, что тот не мог сформулировать вопрос иначе. Что бы он ни сказал сейчас, мальчик поверит. Всё это время он сдерживал себя. Не давал чувству выйти за пределы дозволенного. Убеждал себя, что видит в Шэнь Цзю лишь ученика. Но теперь… Теперь это было ложью. Внутри разгорался голод. Ему стоило это прекратить, но вместо этого он лишь шагнул ближе. — Ты слишком много думаешь. И провёл пальцами по его щеке. Шэнь Цзю замер. Шэнь Цзю понял не сразу. Но когда понял — было уже поздно.