Не для всех, но для тебя

27 января, 4 часа утра. Два дня прошло с выхода альбома, и Руслан сидел в своём пустом, полузатемнённом помещении, утопая в этой бесконечной тишине, которая только усиливала чувство разочарования. Его взгляд скользил по экрану, где мелькали новые комментарии, лайки и дизлайки — всё это казалось каким-то искажённым миром, где он был лишь маленьким элементом, не способным контролировать то, что происходило вокруг. Полгода работы, невообразимых усилий, бессонных ночей — и что? В итоге половина слушателей так и не поняла его, и только десятки маленьких девочек продолжали восхищаться его альбомом, как если бы любая его фраза, каждая нота была для них откровением. Он мог бы и не удивляться, ведь такие вещи восхищают тех, кто не в состоянии понять больше, чем пару простых аккордов. Руслан был не из тех, кто слишком переживает из-за чужого мнения, тем более, когда дело касалось его музыки. Он творил для себя, чтобы высказать то, что было внутри, чтобы донести те эмоции, которые не могли выразиться словами. Но… сидя тут, в своей темной комнате, с ярким экраном, который отражал его бледное лицо, он почувствовал, как что-то сжалось в груди. Это было больно. Очень больно. Хотя он и знал, что не должен позволять этим множествам пустых комментариев влиять на него, почему-то каждый новый отзыв, каждый новый взгляд на свою работу приносил с собой очередную волну разочарования. Он снова вспомнил, как перед выпуском альбома, сидя в своей студии, слушал его от начала до конца. Он был доволен собой. Он чувствовал, что это было лучшее, что он когда-либо создавал. Музыка звучала в его ушах так ярко и насыщенно, как никогда раньше. Он верил, что это было то, что сможет тронуть людей. В глубине души, наверное, он надеялся на признание. Он ведь тоже был человеком. И вот теперь, когда всё пошло не так, он видел, как каждое слово в его адрес обжигало, как это чувство неудачи проникало глубоко в его душу. Он снова возвращался к этим пустым прослушиваниям, этим абсурдным комментариям и хейтерам, которых всегда будет слишком много. Это не имело смысла. Он не гнался за популярностью. Он не хотел быть лицом для массы, не искал толпы поклонников. Он просто хотел, чтобы его музыка была услышана, чтобы она принесла людям нечто важное, что-то большее, чем просто звук. А теперь, оглядываясь на то, что произошло, он понял, что единственное, что его музыка дала — это разочарование для многих. И это было особенно обидно, потому что раньше, когда он работал с Даней, когда они вместе создавали свои треки, его не беспокоил хейт. Тогда было много критики, но всё равно было ощущение, что люди чувствуют в их музыке что-то настоящее, что-то искреннее. Сейчас же он чувствовал себя как подросток, с его внутренними страхами и неуверенностью, сидя в пустой комнате и переживая из-за неудачи альбома. Психанув от всей этой обиды и усталости, Руслан резко выключил компьютер. Он откинулся на спинку кресла и крепко закрыл глаза, пытаясь хоть немного избавиться от этого давления. Он чувствовал себя опустошённым. Боль в голове не отпускала. Столько ночей подряд, когда он мучился от кошмаров, галлюцинаций и приступов сонного паралича. Он надеялся, что как только альбом выйдет, всё станет легче. Но ничего не изменилось. Наоборот, всё стало только хуже. Эта борьба с самим собой, это разочарование, не отпускали. Ночь стала для него вечным кошмаром. Каждые 15 минут, просыпаясь в поту, с дрожащими руками и не прекращающимся тиком, он снова и снова ощущал себя в ловушке. В эту ночь он даже не смог уснуть. Его мозг был словно на пределе, он не мог найти покоя, все время возвращаясь к мыслям о неудачном альбоме. И вот, утонув в своих раздумьях, он не услышал звонка телефона. Только на третий вызов его внимание привлекло имя Ильи на экране телефона, и он настороженно нахмурился. Почему бы Илье звонить в такой поздний час? Это было странно. Подняв телефон, он наконец-то взял трубку. Из динамика раздался голос Ильи, пропитанный легкой раздраженностью, но с ноткой заботы: — Рус, ты живой? Ну, раз трубку взял, значит, да. Я уже двадцать минут стою у твоего подъезда и звоню в домофон. Может, ты соизволишь ответить? Руслан попытался собраться с мыслями. Его мозг словно запоздало включился, прокручивая все события, пытаясь осознать что от него требуется. Он нахмурился и провел рукой по лицу приводя мысли в порядок: — Ты... блядь, что? Что ты делаешь около моего подъезда? Стой, нет, не так... Что ты, придурок, делаешь в 4 утра около моего дома? Ты вообще крышей поехал? Ответ Ильи не заставил себя долго ждать. Он невозмутимо ответил, игнорируя все вопросы Руслана, едва сдерживая усмешку: — Придурок, открой мне дверь, я тут замерзаю, умру скоро от холода, к слову. Руслан осознал, что сглупил и, вздохнув, встал с кресла, отбросив трубку. Он шагнул к домофону, чтобы впустить Илью. Через мгновение он открыл дверь и направился на кухню, зная, что это не просто так. Илья не мог приехать по пустякам. Руслан был уверен, что Илья видел комментарии о его альбоме и знал чувства Руслана, которые он так усердно отрицает. Спустя пару минут, когда чайник закипел, Руслан сидел за столом, готовя две чашки чая. В темноте он услышал звук входной двери, и вскоре увидел силуэт Ильи, стоящего на пороге кухни. — Ну ты ебать граф Дракула. Хоть бы свет включил, что ли, — произнес Илья, усмехнувшись, и, уже зная, куда идти, направился к столу. Он опустился на стул напротив Руслана, не теряя привычной непринужденности. Руслан ощутил лёгкую неловкость. Он не был готов слушать очередные советы от Ильи, как обычно — мол, не обращай внимания на мнение других, не парься. Он уже наслушался этого, и, если честно, такие разговоры больше не помогали. Легче не становилось. Но Илья молчал, просто сидел и пил чай, тихо постукивая пальцами по столу в свой, знакомый Руслану ритм. Они сидели так ещё несколько минут, каждый поглощён своим внутренним миром. Когда Руслан, наконец, не выдержал, его голос сорвался на тоне усталости и бессилия: — Я не понимаю... мне ведь всегда было похуй на то, что говорят другие, похуй на их мнение о моём творчестве, похуй на всё. Почему я сейчас чувствую себя так паршиво? — Его голос был почти еле слышным, слова казались тяжёлыми, как камни, которые он не мог от себя отбросить. На мгновение он замолчал, а Илья продолжал молчать, просто наблюдая, давая возможность выговориться. — Я понимаю, что у каждого вкус разный, кому-то зашло, кому-то нет, и в этом нет ничего страшного, ну и похуй, — продолжил Руслан, — но... нет. Это чувство, когда то, над чем ты так долго работал, просто берут, рвут и выбрасывают, а после ещё плюют туда... И ладно бы.., но сука, нет, не ладно! — Он с раздражением оставил кружку на столе, после чего опёрся локтями на стол и закрыл лицо руками, пытаясь сдержать эмоции. Его пальцы сжали волосы, и он резко потянул их, будто пытаясь взять контроль над собой, хотя понимал, что контроль давно ускользнул. Илья сидел, молчал, наблюдая. Он знал, что Руслан не пустит все наружу сразу. Но это было неизбежно. Это был момент, когда последняя стена внутри парня сломалась. Внутреннее напряжение, которое он так долго сдерживал, прорвалось. — Я же правда старался, Илюх. Хотел сделать всё идеально. Хотел, чтобы всем понравилось, чтобы все поняли. Что я, блядь, делаю не так? Почему всё всегда не так? — Руслан шептал эти слова, не в силах больше сдерживать поток эмоций, который вырывался через каждое слово. Он сжал волосы сильнее, пытаясь не дать себе позорно расплакаться, хотя слёзы подступали с каждым мгновением. Пока Руслан с трудом боролся с нахлынувшими чувствами, он не заметил, как Илья тихо встал и подошёл к нему. Илья медленно положил руку на его плечо, возвращая внимание Руслана на себя. Тот чуть вздрогнул —толи от неожиданности, толи от очередного тика — и повернулся к Илье. Он хотел что-то сказать, но не успел: Илья, не говоря ни слова, аккуратно обнял его, прижимая к себе. Тело Руслана напряглось на мгновение, но затем он почувствовал, как его эмоции дают сбой. Словно в этом объятии скрыта была вся та поддержка, которую он так отчаянно искал. Илья молчал, но его объятия говорили больше слов. Руслан обнял Илью в ответ, прижимаясь лицом к его груди. Он чувствовал, как крепко тот держит его, и, словно растворяясь в его объятиях, не мог больше сдерживать свои эмоции. Илья тоже не отстранялся, напротив, он обнимал его ещё крепче, одной рукой зарываясь в волосы на затылке парня, нежно перебирая их. Это было как тихая, но мощная буря, и, кажется, именно в этот момент всё, что накапливалось в Руслане, вырвалось наружу. Тело парня задрожало, и через несколько мгновений Илья услышал его тихий всхлип. С каждым новым всхлипом его тело слегка напрягалось, как будто пытаясь скрыться, но вместо этого оно продолжало дрожать и сдаваться этому внутреннему давлению. Илья ничего не сказал. Он продолжал держать его, не обращая внимания на то, что кофта от влажных слёз становилась всё более промокшей. Руслан крепко хватал его за одежду, как будто боясь, что Илья может уйти, и даже не осознавал, как сильно он нуждается в этом. Его эмоции начали вырываться в слезах, которые переходили в истерику, когда он почти смеялся, а потом снова начинал всхлипывать. Его тело сильно трясло, а синдром лишь усиливал эти колебания, заставляя его дергаться всё чаще. Но Илья продолжал обнимать его. Он знал, что слова не принесут облегчения — все эти слова уже звучали со всех сторон, и Руслан слышал их слишком много. Но в этот момент ему нужно было другое. Илья отдал ему всё, что мог: свою заботу, своё присутствие, свою готовность быть рядом и просто быть тем, кто помогает пережить эти мгновения. Минуты, а может, даже часы прошли. Илья не отсчитывал их, потому что всё, что он ощущал, это было его присутствие рядом с Русланом, и как постепенно парень успокаивался. С каждым всхлипом его тело успокаивалось, напряжение постепенно спадало. И, наконец, когда всхлипы стихли и больше не было слышно ни звука, Илья почувствовал, как Руслан перестал трястись, его тело стало легче. Он ощущал, как в его руках всё больше возвращается контроль, как его дыхание становится ровнее. Через несколько минут, когда Руслан, по-прежнему с опущенной головой, отстранился, Илья заметил, как тот избегает взгляда. Видимо он чувствовал себя неловко, стыдился того, что разревелся, что не смог сдержаться. — Извини... я не... — начал Руслан, но Илья, не дав ему закончить, перебил его, с легкой улыбкой, но с твёрдостью в голосе. — Заткнись, дурак. Не извиняйся за такое — с улыбкой произнёс Илья. — Пошли, сядем на диван. Тебе надо отдохнуть. Илья помог Руслану встать, взяв его за руку и мягко вывел из комнаты. Руслан был слегка в ступоре, но слепо следовал за парнем. Когда они дошли до дивана, Илья усадил его, а сам сел рядом, заметив, как Руслан всё ещё не мог прийти в себя. Парень смотрел в одну точку, казалось, что его мысли были далеко. Илья, понимая это, мягко потянул его на себя. Он устроил его голову на своём плече, приобнял его за плечи и почувствовал, как Руслан, напрягшись вначале, постепенно расслабился. Руслан закрыл глаза, чувствуя, как его тело перестает трястись. Он устал, физически и эмоционально, и едва ли мог думать о чём-то, кроме тишины и покоя, который наконец пришел. Вдруг его тело непроизвольно дернулось, он слегка ударил головой Илью, и было уже хотел извиниться. Но как только он открыл рот, Илья снова перебил его, весёлым, но серьезным тоном. — Если ты собрался извиняться, спешу предупредить: если начнёшь, я тебе в рот запихаю свой носок, понял? Руслан не ответил, лишь снова устроил голову на плече Ильи, закрыл глаза и, постепенно, его дыхание стало ровным. Он чувствовал, как усталость накрывает его, и его разум погружался в сон. Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно погрузиться в бессознательное состояние, был мягкий голос Ильи, который шептал: — Я тобой горжусь, ты молодец. Затем поцелуй в макушку — лёгкий и тёплый, который Руслан успел почувствовать на краю своего сознания, и перед тем как уснуть, на его лице появилась слабая, но счастливая улыбка. Илья остался с ним всю ночь, сидя рядом и думая о своём. Когда Руслан дёргался во сне, Илья крепче обнимал его, целуя в макушку, и парень снова успокаивался. Да, впереди ещё много проблем, которые надо решать, но сейчас, в этот момент, Руслан впервые спал спокойно, без кошмаров, и кажется, все остальное могло подождать.