Первый

— Ты — первый, — голос Судии, могучий и полновесный, прокатился по залу. — То есть? Где первый? — не понял Карантир. А потом как понял и ухватился за Келегорма. Хорошо, что после приключений в Эндоре тот везде таскался за младшими братьями и бубнил, что никого-де оставить нельзя, все убьются без присмотра. — Ой, нет, я не пойду! Не хочу! Что я там один делать буду?! — Слушай мое решение, Морифинве Карнистиро, сын Феанаро, — проговорил Намо. — Ты покинешь Чертоги Мандоса первым. Твои преступления были невелики, и твоя феа исцелилась после перенесенных страданий.  — Нормальные у меня были преступления, — обиделся Карантир. — Такие же, как у всех остальных!  Он вцепился в Келегорма крепче, Келегорм вцепился в него в ответ, всем своим видом показывая, что так просто их друг от друга не отдерут. Намо Мандос окинул их сжатые руки взглядом, столь же тяжелым, как и его слова. — Отпусти его, Карнистиро. Этому твоему брату не дозволено вернуться в мир живых. — А какому дозволено? — быстро поинтересовался Карантир. Намо Мандос поднялся на ноги. — Никакому, — отрезал он. — Нет-нет, ты сказал, что вот этому не дозволено. Значит, есть другой брат, которому дозволено, — уперся Карантир. Похоже, они начинали торговаться. А торговаться Карантир умел и любил. — Если хочешь знать, — быстро продолжил он, — на этом я и не настаиваю. Амбаруссар тоже подойдут. Келегорм хмыкнул и сделался почти таким же мрачным, как Намо. У него были свои представления о том, подойдут ли Амбаруссар.  Намо нахмурился. — Я сказал, из твоих братьев никто не покинет Мандос. — Ладно, а если не из братьев? — уступил Карантир. — Тогда кто? Папа? Папа покинуть Мандос может? Раз он мне не брат? Все логично, да, Турко? — Нет! — отрубил Намо. — Мы внимаем твоим словам, Судия, но Турко — это я, и Карнистиро обращается ко мне, — вмешался Келегорм и повернулся к Карантиру: — Да, Морьо, все логично, пусть папа идет с тобой. — Я сказал вам, сыны Феанаро... — Сейчас остальных обрадуем. Нельо! Курво! — заорал Келегорм, обернувшись к дверям, и сынов Феанаро перед суровым взором Судии тут же стало в два раза больше. Намо Мандос шагнул вниз, к подножью своего трона, предупреждающе поднял руку... Но сыны Феанаро плевать хотели на все его предупреждения прежде — плевали они и теперь. — Намо Мандос только что объявил, что для нашего брата Карантира и нашего отца пришло время покинуть Чертоги, — бодро рапортовал Келегорм. Маэдрос пытался удержать на лице невозмутимое выражение. Куруфин даже не пытался и хихикал в кулак. — Вы испытываете мое терпение, — произнес Намо. — Морифинве Карнистиро, сын Феанаро, в этот час покинет мои Чертоги, хочет он того или нет. А сам Феанаро останется здесь до конца Арды. И если вы вздумаете помянуть вашего деда Финве, то он тоже! Ясно это вам? — Конечно, — закивал Куруфин, пролезая под локтем у Карантира и становясь рядом. — Феанаро и Финве не могут покинуть Чертоги Мандоса до конца Арды, чтобы ты там не говорил моим братьям до этого. А остальные — могут. — Точно, — подхватил Карантир. — Значит, раз моему брату Тьелкормо не дозволено покинуть Чертоги в этот час вместе со мной, надо выбрать кого-то другого, хочет он того или нет. Я помню все, что ты говорил, о Судия. На мгновение ему показалось, что Намо побагровел. Возможно, это был обман зрения.  — И если уж мои братья Амбаруссар тоже зачем-то угодны тебе здесь, о Судия, отправь со мной моего брата Майтимо. Его преступления тоже не так уж велики. Келегорм закашлялся. Куруфин задумчиво потер подбородок.  — Ну да, — сказал он. — В конце концов, корабли в Лосгаре он не жег.  — Он вместо этого себя сжег, — буркнул Келегорм. — С Сильмариллом.  И он покосился на Маэдроса. Выходку с вулканом Келегорм не мог простить брату несколько сотен лет. “В конце концов, даже если ты так хотел кинуть Сильмарилл именно в жерло вулкана, самому-то зачем было прыгать?! — бушевал он. — Кано же как-то сумел кинуть свой Камень в море и не утопиться при этом!”  — Перестань, — потребовал Маэдрос. — Мы это уже обсудили. Ты и сам хорош! Если бы ты не погиб тогда в стычке с Диором… Келегорм сердито сверкнул глазами.  — Вот именно! Не успело мое тело остыть, а вы тут уже!.. Незаметно подошедший Маглор выступил вперед: — О Судия, дозволь мне говорить. Нельзя отправлять моего брата Карнистира одного в мир живых.  Голос его, такой же звучный, как у Намо, гремел под сводами. Карантир энергично кивал в такт его словам. За спиной Келегорм и Маэдрос упоенно выясняли, кто из них хуже уследил за младшими братьями. — Просто не надо было лезть в Дориате вперед всех… — Знаешь, что? Не надо было тащить близнецов в Гавани! Амрод, пристроившийся слева от Карантира, вздохнул и покачал головой. Им с Амрасом так и не удалось убедить Келегорма, что это была их идея — идти с войском на Сирион.  — Там не осталось никого, кто мог бы стать ему опорой и поддержкой на первое время, — продолжал Маглор, легко перекрывая их перепалку. — Лишь Эру ведомо, что мой брат может сотворить от отчаяния и одиночества. — Послушай, Турко, я никогда и никому нянькой не был! И становится не собирался! Если тебе так это нравится, то сам и… На этот раз вздохнул Амрас. Иногда Келегорм отказывался признавать, что все его братья — взрослые мужи. Намо тем временем багровел, безо всякого обмана зрения и все сильнее. — Если ты, о Судия, позволишь нам выбрать, кто из нас вернется в Арду вместе с Карнистиром, — говорил Маглор так, словно ровным счетом ничего не происходило, — то примешь мудрейшее из возможных решений, поскольку… — Я не собираюсь позволять вам, Феанорингам, ничего выбирать! — рявкнул Намо. — Что ваш брат может сотворить от отчаяния и одиночества?! Не знаю, но мне хватит того, что вы все можете сотворить от радости и в компании! Почему я вообще вижу тут вас семерых?! — Потому что наши родители обладали настолько невероятными феа, что смогли зачать целых шесть раз, — вежливо пояснил Амрас. — И в последний, шестой, Эру благословил нашу семью близнецами.  — Если же ты, о Судия, спрашиваешь, как мы оказались в твоих Чертогах, —  столь же вежливо сказал Амрод, — то мы погибли один за другим, что произошло отчасти из-за твоего Проклятия. Намо не ответил. Какое-то время он молчал, разглядывая их по очереди, потом развернулся и прошествовал к трону. Неторопливо поднялся, шелестя складками плотного, как густой туман, плаща. Куруфин толкнул Карантира локтем в бок: пора. На всякий случай Карантир оглянулся на Келегорма с Маэросом. Они синхронно кивнули. Келегорм по-прежнему держал Карантира за руку. Тоже, наверное, на всякий случай.  — Давай, — одними губами подбодрил Амрас.  Намо сел на трон, величавый и некополебимый. На лице его читался приговор. Карантир набрал в грудь побольше воздуха и завопил, пронзительно, как в детстве: — Папа!!! — а потом еще громче: — Дедушка-а-а-а!!! Если призвать Финве, рассудил он, Феанор точно явится.  Финве примчался тут же. С тревогой оглядел внуков, обернулся к Намо: — Выслушай меня, о Судия… — Нет! — загрохотал взбешенный Намо. — Довольно! Я не звал тебя, нолдоран Финве, и сейчас не время для твоих речей! И тебя, Канафинве Макалауре, я тоже не звал! Я сказал и повторю в последний раз: Карнистиро, сын Феанаро, отправляется в Арду. Один! И я не желаю вас слушать! Феанор появился в дверях, пересек залу размеренным шагом. Встал между троном Намо и всей кучей своих детей. Поднял указательный палец, призывая к молчанию.   — Подожди, — сказал он Намо злым и раздраженным тоном. — Я сейчас сам с ними поговорю. Разберусь.  Намо сделал величавый жест рукой. Все в Светлом Амане знали: когда Феанор брался говорить, лучше не перебивать. Боком выйдет.  — Ты, — Феанор повернулся к Маглору с плохо сдерживаемой яростью, — можешь говорить что угодно, и все, конечно, будут тебя слушать очень внимательно. Ты, — ткнул он пальцем в Келегорма, — перестань выкручивать руку одному своему брату и рычать на другого. Никто ни в чьей смерти не виноват, ни он, ни тем более ты! Ты, — очередь дошла до Маэроса, и глаза Феанора зажглись огнем, — прыгнул и прыгнул! Все дело на пять минут, а обсуждений на пятьсот лет, тоже мне. Вы двое, — объявил он Амбаруссар, — взрослые самостоятельные мужчины, это совершенно очевидно. Тобой, — повернулся он к Куруфину, — я просто горжусь. Ну а ты, — сказал Феанор, и у Карантира наконец отлегло от сердца, —  конечно же никуда не отправишься один. Что за глупости. Об этом речи быть не может. Все, эта тема закрыта.  Намо не пошевелился. Лицо его темнело, словно тучи затягивали его. Воздух вокруг неподвижной фигуры сгущался и искрил. — А твое мнение, о Судия, интересует меня не больше, чем три тысячи лет назад, когда ты предлагал мне вернуться в Валинор и покаяться, — сообщил ему Феанор. — Я и моя семья будем находиться там, где захотим. Пока что Чертоги Мандоса нас вполне устраивают. Мои сыновья заслужили того, чтобы отдохнуть, побыть друг с другом и провести время с родным дедом. Когда мы решим что-то изменить, я тебе сообщу.  Они моргнуть не успели, как Намо оказался рядом и навис над Феанором.  — Вон отсюда, — тихо, но отчетливо произнес Судия. — Все. Немедленно.  Последнее, что увидел Карантир, это как Феанор схватил Финве за локоть. А потом его ослепила вспышка и оглушило чувство падения.  Он пришел в себя в лесу и, если бы Келегорм по-прежнему не держал его мертвой хваткой, упал бы. Амбаруссар протирали глаза и недоуменно переговаривались, Маглор, явно борясь с головокружением, держался за ствол молодой березки. Финве сидел, прислонившись спиной к трухлявому пню. А на самом пне, как на трибуне, стоял Феанор и шевелил губами, пересчитывая сыновей.  — Все-таки выставил нас, подлец — задумчиво произнес он, дойдя до семи. И добавил неожиданно покладисто: — Ну и ладно. На все воля Эру!