Белая комната

      Их было трое. В белой-белой комнате - стол, стул, такие же белые и высокие, почти светящиеся. И тишина. Только часы тикали.       За столом сидел мальчик лет семи в цветастом свитере. Он складывал из мелких деталей конструктора комнату. Кирпичик за кирпичиком росли стены. За ним стояла молодая девушка в проволочных очках с фиолетовыми линзами. Она придерживала высокий стул и смотрела на дом из конструктора через плечо.       — Мы будем с тобой жить здесь! Я сделаю нам с тобой квартиру. И никому не скажем где она - мальчик начал расставлять внутри прямоугольника детали: шкаф, диван, кровать.       Девушка улыбнулась она и отошла к противоположной части стола. Со стороны игра казалась даже интереснее.       — Пей молоко, Павлик. И пойдем дела делать - девушка, кажется из пустоты, достала стакан полный теплого молока.       — Спасибо, Каринка! Люблю тебя! - Павлик обхватил обеими руками стакан.       Девушка поправила сползшие на нас очки. В белой комнате было хорошо, а главное - светло и тихо. Карина даже закрыла глаза на несколько секунд от удовольствия. Вечность бы провела здесь с Павликом, с его конструктором, а может, даже согласилась на жизнь в комнатке с цветастыми стенами, которую строил для них мальчик.       Что-то хлопнуло оглушающе громко, задрожали невидимые стены. Карина тут же раскрыла глаза. Бледна фигура, до этого незаметная, стоявшая где-то сбоку налилась чернотой. С нее капали липке черные смоляные капли. Женщина подскочила к Павлику и тряхнула его за спинку стула.       — Обрюхатил потаскуху! И родила она тебе такую же потаскуху! Позорище! - она отвесила мальчику пощечину и почти сбросила его со стула.       Карина метнулась к ребенку.       — Баб Света, не бей Павлика! - она вцепилась в руку женщины и загородила собой мальчика.       Павлик, готовый разреветься, соскочил со стула и спрятался за девушкой. Он вцепился в ее пальто и зажмурился.       Женщина откинула руку Карина и почти вывернула.       — А вот и шлюшье отродье! Поганый выродок, отойти, не видишь, я со своим кровным сыном разговариваю! - прокричала она, отшвырнула девушку на пол и схватила мальчика. Женщина скинула Павлика со стула и нависла над ним как коршун.       — Переспал с этой Сашкой! Вот, полюбуйся, от шлюхи благородная девица не родится! Решил, что взрослый! Сам жить решил! Мать больную кинул - пощёчины посыпались градом. Мальчик заревел.       Карина поднялась с пола и загородила собой мальчика. Павлик вцепился в песочный плащ девушки.       — Вот, заступничка себе нашел! Да ты, шаболда, таких, как ты только стерилизовать, чтобы не размножались. Как мать, сгниешь в девятнадцать лет от наркотиков на помойке! И не смей мне тут, мнения твоего, сопля, никто не спрашивал - теперь удары посыпались на девушку. Ноги у нее подкосились. Женщина ударила с размаху по виску, дальше -  допинывала квадратными носами ботинок. Девушка спрятала мальчика под плащ и закрыла собой. С каждым новым ударом она как будто становилась все меньше, а мальчик, все больше.       — Не трогай Пашу, не трогай ты, карга ты старая! - уже девочка захлебывалась слезами, а пинки все сыпались и сыпались.       Так лежали в обнимку они: молодой парень в серой рубашке и девочка трёх лет. Парень прижимал е и закрывал собой, крутая, в песочный плащ. Он на дрожащих ногах поднялся с пола. Паша был выше матери, но тонкий и ещё неразумный по виду.       — Оставь нас в покое! У меня свое жилье, не смей переступать его порог - прорычал он.       Белые-белые стены как будто задрожали. Голос разнёсся громко и ярко.       — Живи в своей общаге ПТУ с тараканами!  Я на тебя опеку направлю, этой погани в нашем роду не будет.       Паша ещё крепче прижал к себе Карину. Он уже не маленький мальчик, чтобы бояться мать. Вот только белая-белая комната смела пол, больше подходящий на шаткие ступени веревочного моста.

***

      Работать детскому психологу иногда нужно не только с детьми, но и с родителями. Кто же сидит на краю дивана сейчас определить было трудно. Это был уже далеко не подросток, а самый настоящий взрослый, на пару лет старше, чем сама психолог.       — Понимаете, Павел Алексеевич, вы для дочери - не авторитет. Вы для  нее товарищ-ровесник. Она вообще не видит во взрослых кого-то, кто ей поможет, научит, защитит. Карина излишне взрослая для своего возраста. Она неудовлетворительно себя ведет - Ксения Евгеньевна старалась не смотреть в глаза мужчине. Было в них что-то пугающее тоскливое.       Девочка лет двенадцати сидела в кресле и рассматривала обкусанные ногти.       — Когда родилась Карина, мне было семнадцать лет. Сашку я любил, девушка моя была, на бухгалтера училась. Она умерла через два года от передозировки. Нам по семнадцать лет было!  У нее бабушка одна - умерла через три года. У меня мать и Сашу ненавидела, и Карину. В три года ее зимой на балконе в одних трусах закрыла и ушла, думала замёрзнет и умрет - голос Павла Александровича дрогнул. Ему было тридцать лет, но он готов был реветь как дошкольник. Губы его плотно сжались. Ксения Евгеньевна встала из-за стола.       — Кариночка, мы про твое поведение поговорим чуть позже. Иди пока в коридоре папу подожди - мягко сказала психолог.       Девочка нахмурилась. Со стороны она походила на мелкого озлобленного ежа.       Ксения Евгеньевна вернулась за стол.       — Мы с матерью не общаемся почти. А тут она не день рождения Карины пришла. Губы красить, глаза всякое подарила. И колы бутылка у нас в холодильнике появилась. А на следующий день Карина этой колы хлебнула  на улице, когда с тренировки шла. Там такая смесь таблеток была! Реанимация, наркология. Заявление в полицию написал, конечно. Вот только... Только не доказали, что это мать принесла! Отпечатком не было! Она ребенка чуть не убила! - последние слова Павел почти прокричал. — Знаете сколько я в отделениях полиции пробыл? - уже тише, почти дрожащим от слез голоса проговорил он.       Ксения Евгеньевна молчала.  В кабинете могли начать плакать травмированные  дети, озабоченные матери пускать скупает тревожные слезы. Но впервые на этом диване глотал слезы отец, задетый за больное. Дверь хлопнула. Карина вошла резко и плюхнулась на диван. Руки ее тут же обхватили отца.       — Карина! Нам с твоим папой надо поговорить наедине! Это взрослые разговоры, они могут тебя травмировать - почти взмолилась Ксения Евгеньевна. Карина смотрела на нее через многогранные фиолетовые стекла очков.       — Я знаю, что у меня бабка - псих. Я знаю, что она меня ненавидит. Знаю, что мать - наркоманка. Я все знаю, не удивите! - она обняла отца и высунулась из-за его плеча.       Карина - маленький взрослый. Отец для нее ровесник, не больше. Она защищает и себя, и его. Ее любят, но Павел ничего не смыслит в воспитании. Взвалил на девчонку ношу взрослого, да сам ещё не вырос толком!.       — Так, будешь выступать тут, дам по заднице при всех! - шикнул на нее отец. Карина только крепче его обняла. Наглая  и резкая девчонка в присутствии родителя становилась мягкой.       Ксения Евгеньевна вздохнула. Она - просто  школьный  психолог. И ничего не исправит одна. Такому, как Павлу, самому нужен специалист. Да и Карине нужна работа с психологом. Ей только исполнилось тринадцать. Это ещё едва-едва подросток, которому нужна помощь. И одним посещением этого кабинета дело не закончится.