Не герой

Гарри терпеть не мог быть героем. Вернее даже сказать, Гарри никогда и не считал себя героем, и терпеть не мог, когда его таковым называли. Из него герой — как из Дадли балерина, он не сделал ничего такого, он просто... просто Гарри. Все его заслуги — череда случайностей, помощь Рона и Гермионы, наставления Дамблдора и капелька везения. Ну какой из него, к Мерлиновой бабушке, герой. Гарри ненавидит славу, не желает внимания, Гарри бы с радостью спихнул свою известность кому-нибудь другому. В глубине души Гарри всё ещё словно чувствует себя тем одиннадцатилетним мальчиком, с благоговением взирающим на Хагрида. "Ты волшебник, Гарри", — торжественно говорит Хагрид, и Гарри нервно улыбается, чувствуя, как пересыхает в горле. Нет-нет, здесь какая-то ошибка, он не волшебник, не может им быть... Он просто обычный мальчик в сломанных очках и одежде с чужого плеча, тощий, растрёпанный и с ужасным зрением. Гарри не волшебник, Гарри — любимая боксёрская груша своего кузена — при условии, что Дадли ухитрится его поймать; специалист по приготовлению завтраков, прополке клумб и мытью окон, когда это требуется тёте Петунье; пустое место, когда ему велено запереться в чулане и не мешаться под ногами. А, ещё Гарри — источник бесконечных проблем, начиная с "что-ты-там-натворил-в-школе-малолетний-ты-преступник" и заканчивая "ты-должен-быть-счастлив-что-мы-держим-тебя-в-своём-доме-неблагодарный-ублюдок". А потом Гарри приходится признать, что он всё-таки волшебник, и он оказывается в совершенно другом мире, где он знаменитость и люди готовы выстраиваться в очередь, чтобы пожать ему руку. Это внимание, это обожание слишком непривычно — особенно после того, как дома ему по десятку раз в неделю приходилось уворачиваться от мокрой тряпки тётки, подзатыльника дяди или пинка кузена. Это странно и глупо, когда тебя превозносят за что-то, чего ты не совершал или по крайней мере не помнишь. Гарри понятия не имеет, как он одолел Волан-де-Морта, о котором Хагрид рассказывает с таким ужасом, и уж точно бы предпочёл быть обычным ребёнком, но с живыми и здоровыми родителями. Гарри не нужно, чтобы к нему как-то по-особенному относились, чтобы считали, будто бы он сам верит в свою исключительность, чтобы акцентировали на нём внимание. И Гарри готов провалиться сквозь землю, когда Снейп, окидывая его презрительным взглядом чёрных глаз, цедит "Наша новая знаменитость". Гарри совсем не хочет всего этого. Гарри не нравится, когда Малфой, отзывающийся о магглорождённых, как о недостойных, вдруг изъявляет желание быть ему другом, просто потому что он Гарри Поттер. И Гарри выбирает другом Рона, который, хоть и косится с благоговением на его шрам, но добр и искренен и с лёгкостью успокаивает его, когда Гарри боится, что станет худшим. "Не-а, не станешь, — уверенно говорит Рон. — В школе полно учеников из семей магглов, и они довольно быстро всему учатся". Рон рассказывает ему о братьях, о шоколадных лягушках, о Дамблдоре, и Гарри с ним так легко и хорошо, будто они знают друг друга тысячу лет. А вскоре рядом с ними оказывается и Гермиона, и хотя она терпеть не может давать им списывать, всё же без её помощи учиться было бы куда сложнее. Гарри знает: без них — без Рона и Гермионы — он не добился бы ничего. Если бы Гермиона не умела решать задачки на логику, если бы Рон не был готов пожертвовать собой — он не сумел бы даже добраться до камня. А то, что Квиррелл не смог его убить — следствие материнской любви. Подвиг Лили, вставшей между ним и Волан-де-Мортом и навеки одарившей его защитой. Его, Гарри, заслуги в этом нет. Как нет и какой-то особенной смелости в том, что он в принципе решил отправиться за Квирреллом. Гарри вообще не смелый (кому, как не ему знать, как сильно его тошнило от страха перед церемонией распределения), и пресловутая гриффиндорская отвага явно не про него. Гарри идёт за Квирреллом, просто чтобы не дать Волан-де-Морту возродиться. Чтобы не началась снова война. Чтобы не было других сирот, ненужных никому детей. Ну какой в этом подвиг?.. Но тем не менее его продолжают считать героем. Джинни Уизли и вовсе ухитряется заочно в него влюбиться, и боится произнести хоть слово в его присутствии. Локонс же выделяет его на каждом уроке, и Гарри всякий раз сгорает от стыда, когда тот снова заводит своё любимое "Слава — это ещё не всё" — как будто она вообще Гарри нужна. Гарри нужна не слава; Гарри нужно, чтобы его наконец-то оставили в покое, перестали считать Наследником Слизерина и прекратили шарахаться от него в коридоре. Гарри устал от бесконечных загадок, Гарри чудом унёс ноги из Запретного Леса, Гарри просто хочет, чтобы все эти нападения прекратились. Но таинственный монстр похищает Джинни, и... Ну не может же он, в самом деле, остаться в стороне. Потому что они с Роном знают, где вход в Тайную Комнату, и если есть пусть даже самый слабый, самый безнадёжный, самый фантастический шанс, что Джинни жива, они пойдут, чего бы это ни стоило. И хотя у Гарри стынет кровь в жилах оттого, что где-то рядом смертоносный василиск, Джинни полумертва, Рон где-то далеко в одиночку разгребает завал, а Реддл, сам сирота, вырос, чтобы сделать сиротой его... Гарри должен выдержать. Ради Джинни. Ради Гермионы. Ради Колина, Джастина, Безголового Ника и всех остальных. Ради них. Равно как и на следующем курсе Гарри не может не вмешаться. Потому что не может же он оставить Хагрида, Сириуса и Клювокрыла, когда вокруг происходит такая несправедливость? Гарри плевать, что будет с ним, если их с Гермионой поймают, но он точно не даст Люциусу проплатить убийство гиппогрифа, а Снейпу натравить на Сириуса дементоров. Не когда он может этому помешать. Просто потому что иначе не может — а не потому что он какой-то там якобы герой. Но, видимо, со стороны всё это воспринимается как жажды славы. На четвёртом курсе кто-то бросает имя Гарри в чашу и его назначают Чемпионом — и на этот раз по другую сторону впервые оказывается Рон. Рон не верит ему, считает его лжецом, думает, что он просто тщеславный дурак, которому не хватает внимания. "Он завидует", — терпеливо объясняет Гермиона, и внутри у Гарри всё полыхает от возмущения. Нашёл, чему завидовать, — быть выставленным идиотом перед всей школой — кому вообще может нравиться внимание?! — и Гарри хочется его растерзать. Гарри ненавидит Риту Скитер, отчаянно допытывающуюся, уж не подстегнула ли его "прошлая травма" "подтвердить свою славу" и что заставило его "поддаться искушению". Ненавидит вышедшую статью, состоящую целиком и полностью из лжи и представляющую его как совершенного болвана. Ненавидит, что все вокруг считают его лгуном и не упускают случая сверкнуть значком "Поттер-вонючка". А ещё ненавидит тот факт, что ему так одиноко. Потому что, как бы он ни твердил Гермионе, что не пойдёт к Рону на поклон, он скучает. По лучшему другу, который всегда был на его стороне, всегда мог поддержать его шуткой или ободряющим похлопыванием по плечу и был готов лететь за ним ночью через три графства, чтобы забрать у Дурслей. Потому что он просто Гарри, и ему просто нужны его друзья. А не очередные приключения на его задницу. И вроде бы Гарри мирится с Роном, и даже неплохо справляется с двумя испытаниями, и уже позволяет себе надеяться, что скоро пройдёт третий этап, и всё это закончится, но что-то в очередной раз идёт не так. Кубок оказывается порталом, Седрик мёртв, а Волан-де-Морт воскрешён. И Гарри снова сталкивается с ним лицом к лицу и сражается. И дело не в какой-то особой гриффиндорской отваге, а в том, что Седрик вовсе не заслуживал умереть. И внутри Гарри вскипает ярость, когда он сознаёт, что Волан-де-Морт без капли жалости убил его, безвинного и безоружного, как убил когда-то его родителей. И Гарри сражается — ради них. В Министерстве тем временем его считают то ли сумасшедшим, то ли лжецом, отчаянно жаждущим внимания. Фадж отказывается признавать возвращение Волан-де-Морта, грозящее разрушить его милый безопасный устоявшийся мирок, и усиленно делает вид, что ничего не было. Гарри целый месяц проводит с Дурслеями, подслушивает новости, зарывшись в клумбе, и ворует газеты из мусорных баков, пытаясь понять, что происходит. Рон и Гермиона не пишут ничего — ведь не считать же информацией жалкие отписки вроде "мы тут очень заняты", — и порой Гарри кажется, что он и в самом деле сходит с ума. А по ночам ему является кладбище и мёртвый Седрик — и Гарри снова и снова просыпается в холодном поту. Это несправедливо, ужасно несправедливо, и Гарри в кои-то веки начинает задумываться о своих заслугах. Это он, он своими глазами видел возвращение Волан-де-Морта, он дрался с ним, он рисковал жизнью, чтобы вернуть тело Седрика, он защитил философский камень, он спас Гермиону и Сириуса от дементоров! Чтобы ему даже не давали знать, что происходит! Гарри даже, пожалуй, рад атаке дементоров и слушанию. По крайней мере, теперь он с Орденом и может знать правду. Пусть даже правда оказывается далеко не самой приятной. "Ну, так они и сейчас изображают тебя дурачком, этаким любителем привлечь к себе внимание. Типом, который строит из себя великого трагического героя и тому подобное, — боязливо говорит Гермиона, и Гарри очень хочется кого-нибудь придушить. — Фадж хочет, чтобы тебя считали глупым мальчишкой, который рассказывает нелепые байки, потому что любит славу и любит, чтобы с ним носились". И Гарри в который раз не может поверить, что есть идиоты, которые в самом деле полагают, что ему нужна такая слава. Но вскоре Гарри приходится признать: в Министерстве пойдут на всё, лишь бы скрыть правду. "Смерть Седрика Диггори была несчастным случаем", — не моргнув глазом, невозмутимо заявляет Амбридж, и у Гарри сдавливает дыхание от возмущения. "Я не должен лгать", — раз за разом впечатываются в руку проклятые строчки, и Гарри стискивает зубы, чтобы не шипеть от боли. "Он сумасшедший", — с отвращением бросает Симус, и эти слова преследуют Гарри во сне. И, хотя Гарри ненавидит внимание, он соглашается на интервью с Ритей Скитер, если это поможет людям узнать правду. А пока тренирует "Отряд Дамблдора" под носом у Амбридж, и сам удивляется, что кто-то хочет у него заниматься. Да, конечно, он может вызывать Патронуса, и отрубил голову василиску, и противостоял Волан-де-Морту... Но ведь такие штуки всегда звучат куда более круто, чем есть на самом деле. А когда дело доходит до чего-то действительно важного — до овладения Окклюменцией — его ждёт сокрушительный провал. И Гарри увлекает друзей в ловушку в Министерстве. И Сириус гибнет из-за него. Гарри кричит, срывается на Дамблдоре, крушит его кабинет, пытаясь выплеснуть бурлящую внутри ярость и боль. Ему кажется: он ненавидит Дамблдора, что держал Сириуса взаперти весь год, но где-то в глубине души не может не сознавать, что директор поступил правильно. Ведь кто, как не сам Гарри, не находил себе место от ужаса, когда понял, что Люциус Малфой узнал Сириуса на вокзале. Гарри не может себя обманывать: на самом деле Сириус погиб из-за него. Если бы он умел владеть Окклюменцией, если бы задумался, что там их может ждать ловушка, если бы послушал Гермиону... Если бы допустил, что Волан-де-Морт и впрямь решил сыграть на его привычке геройствовать… Со смертью Сириуса Гарри проваливается в апатию. Ему становится всё равно, что теперь все знают, что он говорил правду, хотя ещё месяц назад он только об этом и мечтал; всё равно, что Хагрид вернулся или что ему отдали Молнию. Всё это мелочи, сущая ерунда, по сравнению с тем, что Сириуса теперь нет, что он теперь никогда не улыбнётся Гарри, не напишет ему, не скажет, как он похож на отца... Гнев и тоска попеременно накатывают на него, словно морской прибой. Гарри и сам не знает, что хуже: тупое ли равнодушие, опустошающее душу и наполняющее его странной пустотой, или приступы ярости, когда он вспоминает, что сам в этом всё виноват. Гарри отстранённо слушает Гермиону, читающую вслух "Пророк", который теперь рассыпается ему в похвалах ("Одинокий голос правды… Этого мальчика считали неуравновешенным, но он ни разу не дрогнул под градом насмешек и клеветы…") и его накрывает усталость. Подумать только, теперь он снова для всех герой. Избранный, поддержки которого теперь добивается Руфус Скримджер. Мальчик-Который-Выжил, украшение коллекции Слизнорта. Гарри глубоко плевать на его возросшую популярность, побуждающую Ромильду Вейн и её подруг идти на отчаянные меры, на статьи в пророке и на попытки Министерства склонить его к сотрудничеству. Всё, что он хочет — отомстить за Сириуса и забрать с собой столько жизней Пожирателей, а при возможности и самого Волан-де-Морта, сколько он сможет. И он сделает для этого всё, что угодно. Даже если, чтобы выполнить задание Дамблдора, ему и потребуется прикрыться своей "избранностью" для Слизнорта. А потом умирает Дамблдор и Гарри не может его спасти. Гарри отправляется на поиск крестражей, захватив с собой друзей, и, разумеется, проваливается и в этом. За полгода они находят один лишь медальон и понятия не имеют, как его уничтожить. И хотя Гарри пылает от ненависти к Рону, когда тот уходит, тот всего лишь повторяет вслух то, что думал он сам. "Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать… Мы думали, у тебя есть план!" Гарри и сам многое бы отдал, чтобы у него был план. Не подразумевающий попадание в ловушку к Нагини, сломанную палочку, чуть не утопивший его крестраж, плен в Мэноре и бегство из Гринготтса на драконе. А пока Гарри чувствует себя лишь жалким подростком, в приступе немыслимой самоуверенности потащившимся неведомо куда, ничтожным и ни на что не способным. "Ну так что, какой план, Гарри? — спрашивает Невилл так жизнерадостно, будто его лицо не покрыто синяками и царапинами. — Мы все готовы сражаться за тебя!" — продолжает он, и Гарри вдруг становится дурно. Сколько ещё людей доверчиво пойдут сражаться за него, думая, что у него есть план, что у него есть неведомые им силы, что он в самом деле Избранный? Сколько ещё пострадают, пытаясь его защитить? Сколько умрут, встав между ним и Волан-де-Мортом? Гарри знает: он навсегда в долгу перед ними. Грозным Глазом, Добби, Фредом, Люпином, Тонкс, Тедом, Колином... И единственное, чем Гарри может им отплатить — это сделать всё, чтобы их смерть не была напрасной. Победить. И если для этого ему нужно умереть... Это самое малое, что он может сделать. Он так наивно думал, что должен был выжить в этой войне, что именно для этих целей он учился защищать себя, что его жизнь представляла собой какую-то ценность... В то время как на самом деле, как теперь он знает, его задача была совершенно в другом — добровольно выйти навстречу смерти, чтобы его конец означал конец Тёмного Лорда. И хотя Гарри и не справился со своей задачей и не уничтожил все крестражи, Рон, Гермиона и Невилл завершат это без него. Гарри должен умереть — и он умрёт. Не потому, что он какой-то там герой, а просто потому, что перед его глазами встаёт тело Фреда, Ремуса и Тонкс, и Гарри просто не может поступить иначе. А кроме того, настоящий герой шёл бы на смерть без страха и сомнений, а Гарри боится. Гарри задаётся вопросом, насколько это больно — умирать. Гарри вдруг сознаёт свою вопиющую телесность, своё молодое тело, мускулы, сердце, мозг. Всё внутри него восстаёт против смерти, разум наполняют искусительные картинки с его счастливыми днями в Хогвартсе, друзьями, поцелуями с Джинни, полётами, квиддичем, всеми радостями жизни, которых он так не ценил... Гарри сцепляет зубы и идёт. Ему хочется чувствовать себя обиженным и преданным, но в глубине души он понимает Дамблдора. Пожалуй, это и в самом деле хороший план — поручить опасную задачу ему, так и так обречённому, а не губить лишние жизни. Ему, Гарри, так и так суждено было умереть, так пусть на нём это всё и закончится. И так слишком многие погибли за него, и больше Гарри этого не позволит. Гарри просит маму: "Останься со мной", — совсем не героически. И также не героически закрывает глаза перед смертью. И возвращается тоже не героически, а потому что, сколько раз он уже себе это говорил, просто не может иначе. Чтобы Волан-де-Морт был всё-таки побеждён. После войны Гарри становится аврором. Этому никто не удивляется, словно это всем всегда было понятно. Разве что Дин спросит, не хотел бы он пойти в квиддич, или Парвати — когда они вместе с Роном и Гермионой навещают Лаванду в Мунго — признаётся, что он был отличным учителем ЗОТИ. Может быть, может быть — но Гарри не может стать кем-то кроме аврора. Это его война. С того мига, когда Волан-де-Морт уничтожил его родителей — или, возможно, ещё раньше, с тех пор, как Сивилла Трелони произнесла то самое пророчество — это его война. Его долг её закончить. И нет в этом никакого геройства! — сердится он, когда Кингсли, белозубо усмехаясь ("не мне же одному отдуваться перед прессой"), всё-таки заставляет его дать интервью. Рита скептически поджимает губы, но Гермиона грозно хмурится и тему избранности ей всё-таки приходится свернуть. Так или иначе, они заканчивают эту войну. Пусть не сразу, на это уходят годы и десятилетия, но они находят всех оставшихся приспешников Волан-де-Морта. Помогают отстраивать разрушенное, вызволяют ни в чём не повинных магглорождённых из Азкабана, устраивают справедливый суд. Они с Роном теперь полноценные авроры, а Гермиона делает карьеру в Министерстве. Гарри пресекает попытки чиновников и шапочных знакомых рассуждать, что Рона якобы назначили аврором только потому, что он его друг. Из них всех Рон — лучший стратег, у него природный талант, и он продумывает сложнейшие операции так легко, как партии в шахматы. И Гарри первый ручается за него, когда его назначают главным в Отделе Координирования. Гарри поддерживает законопроекты Гермионы, нахально эксплуатируя положение Избранного. Его слово как Героя Войны много значит, и с его помощью Гермионе удаётся пропихнуть законы о защите прав оборотней, домовых эльфов и кентавров. Гарри и Рон периодически припоминают ей, как она заявляла Скримджеру, что не планирует работать в сфере магического правопорядка, но на самом деле ею гордятся. В конце концов, она всю жизнь посвятила борьбе за права угнетённых и заслуживает увидеть результаты своих усилий. Точно так же Гарри поддерживает и Невилла, когда тот боится, что не достоин стать Деканом Гриффиндора. Гарри рассказывает ему, как тот мог также стать Избранным, и как Гарри благодарен ему за поддержку на протяжении всех семи школьных лет. А ещё напоминает про Меч Гриффиндора, и это, кажется, служит лучшим аргументом. Гарри налаживает отношения с Дадли, потому что, в конце концов, глупо копить старые обиды, да и нельзя было ожидать от него в детстве сердечности, если всё, что он видел — это как его родители над ним издевались. Зато, повзрослев, Большой Ди меняется к лучшему, и их рукопожатие теперь абсолютно искреннее. Сам Гарри знает, что никогда бы не обрёк спокойствия, не будь у него рядом Джинни. Вдвоём они успокаивают друг друга после кошмаров, обсуждают, как жить дальше, и восстанавливают дом его родителей в Годриковой Впадине. Джинни наводит там настоящий уют, и Гарри возвращается туда после работы с чувством, что обрёл наконец-то дом, которого был лишён в детстве. А потом у них появляются дети, и их воспитание кажется Гарри бесконечно более сложной задачей, чем сражения с драконами, пауками и дементорами вместе взятыми. На его тридцатилетие у него снова хотят взять интервью. Гарри отказывается наотрез, зато с удовольствием принимает приглашение поучаствовать в эфире "Поттер-Дозора". Ли Джордан расспрашивает его обо всём на свете, перемежая вопросы шутками и воспоминаниями из Хогвартса, и это звучит куда более искренне, чем поздравления коллег на банкете или пафосные газетные статьи об Избранном. — Тридцать лет... Уже достойный возраст, Гарри. И достойный послужной список. У многих за всю жизнь столько всего не набирается, как у тебя. Избранный, Чемпион, Герой Войны, мракоборец... Сколько-то там раз победивший Сам-Знаешь-Кого и сколько-то там раз надравший задницы слизеринцам в состязании факультетов. Скажи... Чем ты больше всего гордишься? И ответ рождается удивительно легко: "Моими детьми". Гарри помнит, сколько опасений, волнений и предвкушений было, когда Джинни впервые забеременела. Помнит, как ещё до этого обещал себе, что будет таким же любящим крёстным для Тедди, как для него был Сириус. Помнит, как они выбирали имена, и Джинни знала, как ему важно почтить память важных для него людей, без которых он не стал бы таким, какой он есть. Помнит первый полёт Джеймса на метле, первое непроизвольное колдовство Альбуса, первый смех Лили... Гарри помнит, как рассказывал Тедди о его отце и о том, что он был настоящим героем. "Твой отец научил меня Патронусу... Был лучшим другом моего отца и моего крёстного... Всегда был честным и удивительно добрым человеком... Лучший учитель, какой у меня был... Погиб как герой... Очень сильно любил тебя..." — "А мама?" — "А твоя мама была очень яркой и невероятно смелой волшебницей. Она была аврором и любимой ученицей Грюма. А ещё она вечно всё роняла и сбивала, прямо как ты", — щёлкает крестника по носу Гарри, и Тедди смеётся. Так что, когда Невилл однажды спрашивает, почему Гарри не назвал кого-нибудь из сыновей в честь Ремуса, Гарри заверяет: у него уже есть сын в честь Ремуса. Потому что Эдвард Ремус Люпин — часть его семьи, и Гарри готов прибить любого, кто с этим будет спорить. И когда однажды Тедди, ночующему в их доме, снится кошмар, Гарри несёт его на кухню, наливает тёплого молока и слушает о монстрах под кроватью. А потом устраивает целое представление с героическим выметанием невидимых монстров Молнией, и успокоенный Тедди снова засыпает. И Гарри кажется, что никакие подвиги не идут в сравнение с тем, что он может подарить мирный сон своим детям. Ради них он может побыть героем.