Призрак

Смерть придет и найдет тело, чья гладь визит смерти, точно приход женщины, отразит.

Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

И. Бродский

      Каждую ночь ему снился один и тот же человек. Извечный черно-белый костюм, прямоугольные стекла очков, расчетливый взгляд. Иногда — улыбка на тонких губах, и в былые времена появлявшаяся довольно редко, иногда — окровавленный нож в руке.       Ки Хуну снилось детство, площадка для игр, смех, веселье и недовольно-ласковые крики их матерей. Ки Хуну снились игры — осколки стекла, кровь, отчаянные голоса людей и мокрый от дождя песок. Снилось предательство и спасение. Нож в красных пятнах и так и не пожатая рука. Снился Сан Ву.       Ки Хун просыпался — почти всегда в холодном поту, с дрожащими руками.        Ужас, отчаяние и слезы. Каждый день — пытка, каждый день в попытке остановить игры.       Он никогда не завтракал — только кофе и дешевая сигарета. Все это под холодным взглядом пустых глаз.        Ки Хун не помнил, когда это началось. Сразу после игр, через пару месяцев, через год или два. Это уже не казалось ему столь важным. Значение имел лишь мужчина в строгом костюме с кровавыми пятнами.       Сан Ву был с ним везде — в машине, розовом мотеле, аптеке, продуктовом, на темных улицах, сделках и поисках.       Молчаливый призрак карих глаз.       Ки Хун отчаянно хотел, чтобы тот исчез и безумно этого боялся.       Не было в мире человека, которого он ненавидел бы больше, чем Сан Ву. Как не было и человека, которого бы Ки Хун больше любил.       Ему никогда не нравилась расчетливость и жажда денег. Он не любил высокомерие, терпеть не мог предательство.       Но Ки Хуну почему-то с детства нравилось, когда Сан Ву придумывал хитрые и порой подлые планы победы, то, как он каждый раз становился лучшим в их классе, как с высока объяснял ему что-то. Он завидовал старшим, когда Сан Ву общался с ними, не обращая внимания на своего друга, и малодушно радовался, когда тот принимал его в свою команду.       Ки Хун всегда был кем-то не тем — не слишком умный, способный, не слишком хороший сын и ученик, не слишком нравился девчонкам.       Сан Ву на его фоне казался идеальным. Лучший ученик, гордость Сан Мундона.       С Сан Ву хотела быть любая и Ки Хун хотел бы быть вместо этой любой, но никогда вполне не желал этого осознавать. Признание того, что ему нравится Сан Ву — не в том ключе, в каком принято говорить, сделало бы его отвратительным, грязным — ещё хуже, чем он есть. Ки Хун предпочитал неведение.       Вместо того, чтобы возненавидеть Сан Ву, он полюбил его. Принял все недостатки, которые его так отталкивали в других людях. Он гордился им, восхищался и отчаянно мечтал быть рядом.       Но все когда-нибудь кончается — и детство, и отрочество тоже. Сан Ву поступил в Сеульский университет — лучший в Корее.       День, когда Ки Хун услышал эту новость был одновременно лучшим и худшим в его жизни. Его переполняла гордость и радость за друга.Одновременно с этим он знал — Сан Ву уедет и забудет о нём, выкинет из своей жизни, как старую потрепанную вещь.       Ки Хун провожал его в Сеул, зная, что больше они не увидятся. Таким неудачникам, как он, не место в жизни гениев–Сан Ву.       Ки Хун даже представить себе не мог, что спустя почти тридцать лет они снова встретятся. Неудачник и гений встанут на одну ступень.       Неудачника уволят с работы, его бросит жена, он прогорит на неприбыльном ресторанчике, проиграет последние деньги на скачках и понабирает кучу долгов.       Гений так и останется одиноким, загубит свою карьеру, купит не те ценные бумаги, возьмет кредиты и окажется в долговой яме глубиной в восемь миллиардов вон.       И даже тогда Ки Хун будет считать Сан Ву лучше, даже тогда будет искренне гордиться им.       Сделает вид, что не заметил предательства. Убедит себя, что Сан Ву не знал тогда о сахарных сотах, что его оклик тогда ничего не значил. Но в глубине души Ки Хун все равно поймет — его лучший друг детства хотел, чтобы на этой игре он умер.       Первые сомнения прорастут у него в душе после игры в шарики, последние — после убийства Сэ Бёк.       После стеклянного моста Ки Хун наконец поймет, в кого превратился Сан Ву. Его лучший друг, которым он так восхищался, стал чудовищем — беспринципным, безжалостным, готовым на все ради победы.       И в этот момент что-то в Ки Хуне надломится — человек, всю его сознательную жизнь казавшийся ему идеалом, оказался хуже всех, кого он знал.       Ки Хуну хотелось убить его, зарезать столовым ножом, пока Сан Ву спал — не из опасений за свою жизнь или выигрыш, а из жажды мести, из преданности тому Сан Ву, которого он помнит и ненависти к тому, кем тот стал.       Сэ Бёк остановила его и заплатила за это жизнью. Душа Сан Ву чернее мазута. Ки Хуну больше не нужны деньги, ему нужна смерть лучшего друга.       Он выходит на поле, расчерченное треугольниками, квадратами и кругами с одной целью — убить. Уничтожить чудовище, в которого он когда-то так верил.       Они дерутся и Ки Хун побеждает. Сан Ву лежит перед ним — побитый, весь в крови. Ки Хун может убить его парой шагов, даже не прилагая усилий.       От любви до ненависти — один шаг.       Ки Хун делает полшага и отступает назад.       Перед ним идиотски простой выбор — миллиарды вон или жизнь убийцы. Ки Хун всегда был неудачником.       Сан Ву для него все-таки больше, чем все миллиарды мира. Ки Хун по-прежнему верит, что все еще можно исправить.       Он в надежде протягивает руку — и тут что-то ломается уже в Сан Ву. Пальцы тянутся к пальцам, почти соприкасаясь.       Но выбор сделан.        «Прости», — слетает с губ крыльями бабочки.       И вот уже нож врезается в горло. Сан Ву всегда был умнее.       Он что-то говорит, но Ки Хун уже не слышит, лишь просит перестать — кровь с жутким булькающим звуком неровными потоками вырывается из горла, впитывается в мокрый песок.       Пара секунд длятся вечность и Сан Ву замирает навсегда. Ки Хун кричит, срывая голос, солдаты в розовых костюмах оттаскивают его от тела.       Дождь мерно капает с неба, стирая остатки жизни с лица Сан Ву.       Ки Хун возвращается от тела к телу. Его мать, ради которой он пошёл на Игры, мертва.       У Ки Хуна на руках десятки миллиардов и абсолютная пустота внутри.       Тогда, наверное, и появляется впервые эта неясная тень — отголосок прежде жившего человека.       Ки Хун пытается изменить свою жизнь. Выплачивает долги, хочет переехать к бывшей жене и дочке в Америку, красит волосы в ярко-красный — чтобы все-таки не забывать.       Но одна случайная встреча ломает планы — вербовщик с ухмылкой машет ему из пропадающего в туннеле поезда.       Ки Хун отчаянно хочет сбежать от прошлого, от самого себя — и бегает по кругу.       Ему уже ничем не поможешь. Игры сломали его, вывернули наизнанку. Зато сам Ки Хун может помочь другим не попасть туда и делает все для этого возможное.       Сан Ву молчаливо наблюдает за ним постоянным напоминанием о этой цели.       Когда вербовщик после долгих лет поисков приходит к нему сам и предлагает сыграть в русскую рулетку Ки Хун не отказывается.       Когда в барабане остается всего два патрона, он не колеблется. Ки Хун больше не боится смерти, все, что его страшило, уже случилось.        Свет из окна бликом падает на прямоугольные очки. Пустые карие глаза смотрят на вербовщика насмешливо-высокомерно.       Судьба играет с ним, снова возвращая в место самых страшных кошмаров. Ки Хун участвует в играх второй раз и встречает там Ен Иля.       Расчетливый, местами жестокий — Ен Иль этими чертами отчаянно напоминал ему Сан Ву.       Ки Хун понимает, что довериться такому человеку — величайшая глупость. Понимает, и все равно бросается с головой в тот же омут.Что ж, он никогда не был гением.       На нового знакомого молчаливый призрак хмурится и в отвращении кривит бледные губы. Ки Хун старается это игнорировать.       Он все больше сближается с Ен Илем, Сан Ву всё также молчит — только смотрит блеклыми глазами все более осуждающе.       Кошмары Ки Хуна становятся все ужаснее. В очередной раз он просыпается среди ночи и неожиданно чувствует крепкую хватку теплых рук на плечах.       — Всё в порядке? Вам приснился кошмар?       Ки Хун слышит знакомый голос и тянется к нему также, как мотылек летит на свет. Красно-синяя подсветка очерчивает неясный контур лица, и на мгновение ему кажется, что карие глаза напротив приобретают давно утраченный блеск.       — Сан Ву? — тихий голос Ки Хуна дрожит.       Глаза напротив на мгновение вспыхивают яростью и тут же гаснут за пеленой спокойствия.       Только тогда Ки Хун вспоминает, что руки у Сан Ву всегда были холодные. От безграничной надежды в своем голосе ему самому становится противно.       Призрак неподалеку болезненно улыбается, с жалостью отводя блеклый взгляд.

***

Ин Хо может перестрелять всех, кто находится в этой комнате, убить Чон Бэ, ещё больше сломать Ки Хуна. Но он никогда в жизни не будет иметь над ним столько власти, сколько имеет не человек даже — воспоминание о нём. Ин Хо приходит в ярость, понимая, что в этом противостоянии изначально был обречен проиграть.