Счастье под ёлочкой

- Какие планы на Новый год? От простого, казалось бы, вопроса, я замираю. Мы с Антиповым сидим на кухне, коллективно готовясь к предстоящим зачетам и экзаменам. Он учит что-то свое, я по самую макушку погружаюсь в биохимию: молекулы выстраиваются причудливым образом, как реакции от вопроса Антона. - Я работаю, - прячу неловкую улыбку за книжными корками, предчувствуя протест, и он незамедлительно озвучивается: - В смысле, рабо-о-о-таешь? – Антон привычно тянет гласные, заставляя меня смутиться еще сильнее. – Это кто так решил? - Это Главный так решил, - вздыхаю, очерчивая ногтем круги на странице учебника. - Черта с два, - цедит Антипов, и взгляд становится таким острым, что об него можно порезаться. – Знаю я, кто так решил, и я с этим разберусь. Я пожимаю плечами и пытаюсь прочесть следующий параграф темы, но мысли меняют направление. Я предполагала, что Антону захочется встретить Новый год со мной, но все равно взяла праздничные смены. Вообще, когда составляли график на месяц, ни у кого из персонала даже сомнений не возникло относительно того, кто отработает с тридцать первого на первое: лишь я и Волков могли положить личную жизнь на алтарь жертвенности: я, потому что это очередной плюсик к карме, Олег – потому что у него личная жизнь в принципе отсутствует. Но теперь я чувствую себя виноватой, хотя до конца и не понимаю, в чем именно моя вина. - Пожалуйста, не нужно разбираться, - улыбаюсь, стараясь смягчить Антона, у которого на лице написано, что он этого так просто не оставит: слова Антипова редко расходятся с делом. Но насколько мне приятно решение хоккеиста побороться за меня, настолько же я опасаюсь его прямого столкновения с куратором – ведь именно его, судя по презрительно изогнутым губам, Антон назначил виновником произошедшего. Антипов Волкова терпеть не может из-за того, что вынужден делить с ним заботу обо мне, и уж точно не упустит возможности обозначить свои позиции и заявить права, если того потребует ситуация, а потому нужно изо всех сил постараться подобного не допустить. – Решение, правда, принимал Глазунов, и ты же знаешь, как важно для меня это место, и если я откажусь, то… - С кем новый год встретишь, с тем его и проведешь, - обрывает мои оправдания Антон и смотрит на меня долгим-долгим взглядом, от которого сердце делает сальто, испуганной птичкой проваливаясь куда-то в живот. – А для меня важно провести его с тобой. Он снова это делает: говорит что-то такое, от чего я теряюсь и погружаюсь в зыбучую неопределенность. В голове легкой пульсацией отдается давно мучающий меня вопрос: мы еще друзья или уже нет? И где же та грань, которая отделяет одно от другого? Антипов ничего мне не предлагал, но всего парой фраз ему удается вскружить ворох сомнений, которые я накопила за последние месяцы. И самые смелые мечты мелькают перед глазами радужными бликами: а что, если?.. - Я спать, - решительно захлопываю учебник по биохимии, понимая, что все равно ничего не смогу сегодня выучить, и сбегая от назревающего серьезного разговора. Ну или не очень серьезного, и даже не разговора, но все равно ретируюсь с кухни, на пороге обернувшись. Вид у Антона решительный и многообещающий. *** День спустя Антипов приносит домой елку. Пока он ищет на балконе, а потом прилаживает старую, грубо сколоченную крестовину, я разрезаю упаковочную сетку, и по квартире разносится аромат хвои и смолы, мгновенно погружая в воспоминания… И вот я уже в том нежном возрасте, когда все деревья кажутся большими, стою, любуясь пышной красавицей, верхушка которой готова пронзить высокий потолок спортзала, молча завидую «старшакам», которые, весело переговариваясь, балансируя на стремянках, украшают праздничное дерево гирляндами и разноцветными фигурками, и меня захватывает предвкушение близкого волшебства… Отец никогда не покупал живую елку, и у нас сменилось несколько искусственных, но все это было не то, и я так ждала момента, когда дорасту до одиннадцатого класса, и мне доверят украшать настоящую школьную ель. Однако к классу шестому ее заменили каркасным суррогатом, а потом я уехала в лицей, и еще одной детской мечте не суждено было сбыться, да и праздник со временем перестал быть праздником. И вот я стою посреди прихожей и глупо улыбаюсь, вдыхая хвойный аромат. - Ты ее еще обними, - со смешком роняет Антипов, глядя то, как я ласково глажу деревце по колючим лапам. Забирает у меня ель и устанавливает ее в углу гостиной, после чего подтаскивает стул к шкафу и деловито копается на антресолях. - Пахомыч, помоги. Я принимаю из его рук неожиданно тяжелую коробку, заклеенную малярным скотчем. Мы вскрываем его ножницами, и внутри обнаруживается целый клад. - Ого, - только и могу выдохнуть я, перебирая елочные игрушки, спрятанные в ворохе разноцветной мишуры. Здесь почти нет одинаковых пластиковых шаров, зато хоть отбавляй ярких стеклянных фигурок. С улыбкой рассматриваю космонавта, кукурузину, зеленого попугая, с которого местами облезла краска, и ощущение праздника становится почти осязаемым. - Это бабушкины еще, - Антон присаживается напротив, выуживает верхушку-звезду из прозрачного красного стекла. – Мама их сохранила. Когда я маленьким был, обожал наряжать с ней ёлку, а потом… - его глаза темнеют. – Потом не до этого было. - А сейчас ты собрался возродить традицию? - Нет, - качает он головой. – Создать новую. Делать это вместе с тобой. Эти простые слова таят в себе большие обещания. Несмело улыбаюсь в ответ, а в груди поселяется новое чувство, непонятное, но очень теплое, будто мягкий котенок свернулся клубочком в области сердца и довольно мурчит. Настоящий котик будто чувствует: спрыгивает с дивана, подлезает мод мою ладонь, требуя ласки. Провожу рукой по шелковистой шерстке, спрашиваю: - С чего начнем? - С гирлянды, конечно, – Антон достает ее все из той же коробки, начинает аккуратно разматывать шнур. Пух думает, что это он с ним так играет: припадает к полу, вздымая хвост, наблюдает хищными глазами, а потом совершает неожиданный прыжок, и Антипов, до того сидевший на корточках, не может удержаться под тяжестью питомца и опрокидывается спину под мой смех и разочарованное фырканье кота. Когда гирлянда окутывает елочку, мы принимаемся за игрушки и - ура! – миссия по торжественному водружению звезды достается мне. Антон приподнимает меня, обхватывая за ноги, и я закрепляю верхушечку на месте. Кто бы знал, что такое простое действо, как украшение елки, способно доставить столько удовольствия! Может быть, все дело в приятной компании, ведь когда Антипов рядом, мне больше ничего и не надо для того, чтобы чувствовать себя счастливой. Эта мысль появляется так внезапно и так естественно, что кажется, симпатия к Антону проникла в каждую клеточку, встроилась в мой код ДНК, и он давно уже не просто парень-который-нравится, он уже почти семья. Я закусываю нижнюю губу и с затаенным дыханием смотрю на молодого человека, в которого превратился мой Гадкий Утенок. Он выглядит умиротворенным, и расслабленным, и это совершенно меняет его облик. Да, по-прежнему не красавец с обложки, но хорош необыкновенно. За то время, что мы рядом, он растерял свою ершистость, стал увереннее, и все больше раскрывается передо мной, сам того не замечая. И он, конечно, никогда не сознается, но я вижу, с кими удовольствием он опекает меня. С Антоном мне спокойно и легко, и я, кажется, пропадаю в нем безвозвратно. Увлеченно занимаясь делом, Антипов ловит мой взгляд, и в глазах поблескивают искорки удивления, когда он понимает, что я разглядываю его. Он тут же отвлекается, оказываясь рядом, и его руки ложатся на мою талию. Губы мягко касаются губ, казалось бы, так привычно, но в этот раз дрожь волнения окатывает тело, и я зарываюсь пальцами в жестких волосах хоккеиста, чтобы скрыть внезапное смущение. Через мгновение мы оказываемся на ковре, - Антон хочет меня прямо здесь, не отвлекаясь на бессмысленные передвижения по квартире, и эта мысль сводит с ума, отзываясь нетерпеливым желанием. Я в его руках – воск, мягкий и податливый, он всегда ведет, всегда решает сам, каким ему быть в этот раз, дарить нежные ласки или жадно брать свое, и я подчиняюсь, - мне нравится эта его власть надо мной, и всегда остаюсь в выигрыше, всегда оказываясь на вершине удовольствия, которое может подарить только он. Сейчас он особенно нежен. Возможно, мне просто чудится из-за посетивших меня ранее мыслей, но каждый его поцелуй, каждое прикосновение дарят обещание, уверенность в том, что я желанна, бесценна, и что у нас может быть свое «долго и счастливо», что мы заслужили на это право… После он ничего не говорит, но это чувство остается со мной, кажется, насовсем. *** В холле больницы, напротив стойки регистрации, стоит елочка, сверкающая огнями, а с потолка свисают ниточки «дождика» с разноцветными шарами: праздничная атмосфера сохраняется и здесь, ведь не все из пациентов попадут в этот Новый год домой. Впрочем, в хирургическом отделении, как всегда стерильно и скучно. Волков, считает, что «лишняя бутафория серьезному учреждению ни к чему» и, похоже, Главный сходится с ним во мнениях. Но я уже привыкла к чопорности Олега, и подобные заявления меня нисколько не удивляют. И вместе с тем я переполнена ощущением праздника: Антипову с удивительным упорством удается поддерживать во мне дух волшебства. Он каждый день придумывает что-то новое, и уже сводил меня в кино на новогодний фильм, а вчера мы варили безалкогольный глинтвейн и ужинали при свечах… Двадцать девятого смена проходит, как обычно. Я привыкла к новой должности и роли, и, несмотря на трудности, неплохо с ней справляюсь, хотя меня все равно тянет в операционную. Но я знаю, что пройдет время, и я обязательно туда вернусь, уже в качестве оперирующего хирурга. Часам к шести вечера меня выцепляет Тая: - Тебя хочет видеть Главный. - Зачем? – удивляюсь я, но медсестра только пожимает плечами: - Мне не докладывал. Слушай, - ее глаза блестят, - а может, он премию выдать хочет? Ага, как же. Премию нам тут только обещают. Но, как говорят, обещать – не значит жениться, поэтому я отправляюсь в кабинет заведующего без особенных надежд. - София Ильинична, - Глазунов, как всегда, источает радушие, предлагая устроиться в кресле напротив стола. Он всегда тактичен с сотрудниками и предпочитается делиться с ними только хорошими новостями. Для донесения коллективу плохих и не очень у него есть «плохой полицейский» Волков, которому это доставляет какое-то изощренное удовольствие. - У нас есть некоторые изменения в графике, - едва я усаживаюсь, он пододвигает ко мне бумагу. – Пожалуйста, ознакомьтесь и, если нет возражений, подпишите. Я всматриваюсь в график, и мои брови приподнимаются, когда я понимаю, что сегодня – моя последняя смена в этом году. - Но я же выхожу с тридцать первого на первое, - недоуменно бормочу я, рассматривая свои рабочие часы в графе Леночки Легостаевой, еще одной нашей медсестры, которая, я точно знаю, хотела отмечать Новый год со своим женихом. - Легостаева выразила настойчивое желание отработать эту смену, потому что первого она выйти не может по семейным обстоятельствам, - терпеливо пояснил Главный. – Так что первого в двадцать ноль-ноль заступаете вы. Возражения есть? Произнося все это, он улыбается, и вокруг его больших, навыкате, глаз, собираются лукавые морщинки. А я все думаю о том, как Леночку угораздило подписаться на все это… Может, и правда, семейные обстоятельства? А я могу провести Новый год с Антоном… - Никаких возражений, Станислав Сергеевич, - улыбаюсь я, убеждаясь, что все происходящее мне не снится, и подписываю график, ощущая на губах вкус свободы. Смена проходит спокойно, без приключений и волнений, и я не успеваю и глазом моргнуть, как уже заполняю журналы, готовя их к передаче. За этим занятием меня и застает Олег Сергеевич. - Ну что, София Ильинична, увидимся с вами в новом году? – профессор вроде бы улыбается, но в холодных глазах – ни тени улыбки. Маска доброго куратора слетает с него, обнажая совсем другие черты – он похож на мрачного нахохлившегося ворона. Черная рубашка, небрежно накинутый поверх серый пиджак, смоляные кудри зачесаны назад, - никогда бы прежде не заподозрила его в щегольстве, но он умеет удивлять. Впрочем, мы слишком редко пересекаемся в последнее время, чтобы я могла утверждать обратное. - Выходит, что так, - подчеркиваю я неизбежность решений Главного. – Хотя я до сих пор не понимаю, как Лена согласилась взять эту смену… - За это вам стоит благодарить своего личного Деда Мороза, - криво усмехается он, а во взгляде внезапно бушует такой коктейль из досады и сожалений, что я прихожу в замешательство. – Счастливого Нового года, Пахомова. - И Вам… - механически отвечаю я, после чего он разворачивается и твердым шагом уходит прочь, а я смотрю ему в спину и раздумываю, что бы это все могло значить… Но, приходя домой, я ни о чем не спрашиваю у Антона. И вовсе не потому, что читаю на его лице нежелание обсуждать причины произошедшего. Я просто планирую Новый год, потому что все идет именно так, как и должно быть. *** Вечером тридцать первого мы собираемся в квартире Макеевых. Я помогаю Юле расставлять на столе блюда, которые мы вместе готовили еще с утра, Сергей Петрович приносит бутылки шампанского. Пашка в нетерпении ерзает на диване, поглядывая на экран телевизора с советскими новогодними мультфильмами. Вся семья в сборе, мы ждем только Антона, который уже где-то в пути. И в этой предпраздничной уютной суете я чувствую себя так естественно, что с каждой минутой во мне растет уверенность, что мое место здесь. Растеряв собственную семью, попрощавшись с улетевшей в Париж мамой, я нашла себя среди этих людей. Возможно, когда-нибудь я сумею понять родителей, пока же в сердце отзывается ноющая боль, припорошенная горьким осадком разочарования. От грустных мыслей отвлекает звонок в дверь. Юля вопросительно переглядывается с Сергеем: кроме Антона они никого не ждут. Женщина идет открывать, и вскоре из прихожей доносится возглас удивления. А потом, постукивая посохом, с громким «Охо-хо-хо» в комнату входит… Дед Мороз! В синем, отороченном мехом, тулупе, синей же мурмолке и больших валенках. Белая курчавая борода скрывает лицо, а на шее повязан шарф с символикой «Медведей». Закрыв рот ладошкой, я медленно сползаю по дивану, Макеев усмехается в усы, а Пашка восторженно замирает. - Здравствуйте, Дедушка Мороз, - включается Юлия Борисовна. - Здравствуйте-здравствуйте, - гремит тот и рассказывает что-то про Лапландию, сани и оленей, и о том, что он приходит в гости только к тем, кто хорошо себя вел весь год, и при этом почему-то смотрит на меня, заставляя кусать губы, чтобы не рассмеяться. А потом спрашивает Пашку, знает ли он какие-нибудь стихи. Ребенок доверчиво усаживается «дедушке» на колени и рассказывает стишок, который недавно выучил для утренника. Сказочный персонаж хвалит его и достает из большого красного мешка коробку в яркой обертке, и пока Пашка отвлекается на разворачивание подарка, Дед Мороз не забывает и о взрослых, вручая такие же красивые коробки каждому из нас. Забегая вперед, скажу, что Юле достались золотые серьги, Макееву – именные ручка и свисток, а мне… новенькие коньки? После мы ведем хоровод вокруг елочки и нестройным хором поем известную новогоднюю песенку, и на сердце так радостно и тепло от всего происходящего, что я не могу сдержат улыбки, и кажется, даже воздух вокруг искрится от волшебства, ведь дарить искреннюю радость родным и любимым, это и есть настоящая магия. Дед Мороз уходит с опустевшим мешком, на прощание пожелав мира и счастья, и прекрасного Нового года. Мальчик играет новым трансформером, Макеев щелкает пультом, включая «Огонек», а Юля ласково смотрит на меня и неожиданно произносит: - Спасибо, Софи. - Я тут ни при чем, - открещиваюсь, улыбаясь, потому что действительно ничего не знала о задумке Антипова и удивлена не меньше остальных. - Я не про это, - говорит Юля. – Просто ему год назад даже в голову бы такое не пришло. Он очень изменился, и во многом – благодаря тебе. Спасибо тебе за Антона. Я счастлива, что ты появилась в его и в нашей жизни. От этих слов в горле встает комок, и я не могу сдержать закипающих на глазах слез. Поэтому вместо ответа порывисто обнимаю женщину, и она обнимает меня в ответ. Новый звонок оповещает о прибытии Антона. Я иду встречать. Улыбаясь во все тридцать два, он тихонько ставит мешок со сказочным одеянием в шкаф, раздевается и проходит в комнату, где его тут же берет в оборот Паша, показывая новую игрушку. Мы встречаем Новый год вместе, под бой курантов загадывая желания и поднимая бокалы с шампанским, а после Антипов увлекает меня на кухню, где, не сдерживаясь, целует и шепчет: - Давай сбежим. *** Главная городская площадь сверкает огнями. В центре – огромная елка, укрытая сияющим куполом, ледяные скульптуры, горки, - сюда прибывает народ, мужчины и женщины поздравляют друг друга, фотографируются на память, дети весело носятся вокруг с ледянками. Но Антон тянет меня в противоположную сторону – возле здания театра открыт каток. - Серьезно? – смеюсь я, понимая, наконец, смысл его подарка. На катке совсем немного любителей покататься – от силы человека четыре, что создает атмосферу уединения, играет приятная музыка, огни гирлянды красиво бликуют на льду, и я начинаю понимать выбор Антипова. Он помогает мне обуть коньки, ехидно интересуясь: - Надеюсь, ты навыки не растеряла? - Не дождешься, - фыркаю в ответ. Но на лед выхожу с неуверенностью – я все же давно не каталась. Антон с задором смотрит на меня и… на скорости удаляется в противоположную сторону катка, разворачивается, с вызовом глядя на мои осторожные шаги. Ах, вот как… Я отталкиваюсь, и тело само вспоминает нужные движения, ловлю воздушный поток, скольжу свободно и расслабленно, чтобы через мгновение оказаться прижатой к мужской груди. - Ты помнишь, с чего у нас все началось? – спрашивает он, улыбаясь, но взгляд такой серьезный, что пробирает до мурашек. - Помню, - шепчу одними губами, и в памяти одна за другой всплывают картинки из недавнего, - но такого далекого, - прошлого: Антипов, хмурый и загадочный, недовольно гоняет по льду такую заносчивую и самоуверенную меня, набивающую себе первые шишки… Как же все изменилось! Как изменились мы… - И я не хочу, чтобы это заканчивалось, - добавляет он. – Хочу быть с тобой. Всегда. Слова, которых я так долго ждала, проникают в самое сердце, огнем разбегаясь по всему телу, и я вся – один большой пожар, и мне страшно и волнительно, и радостно одновременно, так что я не сразу могу ответить ему, да и не знаю, нужно ли отвечать, но спустя некоторое время все же спрашиваю: - Думаешь, у нас получится? - Но ведь уже получается, - улыбается он. Кто-то запускает фейерверк. Запрокинув головы, мы смотрим, как небо озаряется разноцветными всполохами. Антипов берет меня за руку – уверенно и одновременно бережно сжимает мои пальцы, и я окончательно убеждаюсь в том, что мы созданы друг для друга. И у нас все обязательно получится.