Глупая заучка

Он знает — не должен злиться на нее, потому знает ее характер. Его тысячи «нет» перекрывает ее, всегда решительное, «да». Если она хочет что-то сделать, она сделает. И ее никто не остановит. Будет не в силах. Фред такой же. Но понимание данного не упрощает процесс принятия. Так просто нельзя! Это… Нечестно. Обидно до боли в груди, до побелевших костяшек на сжатых кулаках, — такого не должно было произойти! Она не могла так поступить, но поступила. Решила, так будет правильно. Для кого? Для всех кроме нее? Парень не верит: Гермиона, всегда была честна с ним, — она не могла солгать. Девушка стоит напротив него, строя из себя правую…а глаза смотрят в пол. Неужели стыдно? Кого она хочет обмануть своим напускано строгим видом? Своей уверенностью, которая от его колкого замечания рассыпется, как карточный домик. Он со всей силы ударяет кулаком в шкаф. Тот громко вздрагивает, также как и Грейнджер, тут же прикрывшая глаза. По лакированной деревянной дверце размазывается кровь. Боль немного отрезвляет. Чуть прикусив губу изнутри, он молчит дальше, и через несколько мгновений делает шаг навстречу девушке. Та, в секунду, отходит назад. Парень кивает головой… — Ты боишься меня. — Он внимательно изучает каждое ее движение, когда отходила — выставила руки вперед, а сейчас теребит рукава. — Что?.. — Глаза широко распахнуты. — Это не так. — Она не понимает, о чем он. На самом деле не понимает. Она не хотела этого делать, само, как-то, получилось… Что она натворила?.. — Ты боишься, что я могу избить тебя… Что, во время злости, я неадекватен. Поэтому могу тебя покалечить… И в какой-то момент возьму и… Ударю! — Показательно резко замахнувшись, Фред следит, как она крупно вздрагивает от интонации и жеста, хватаясь за торчащую из кармана палочку. Конечно же он прав. — Так и думал. — Усмехнувшись, он идет к выходу. — Без меня тебе безопаснее. Да и мешать никто не будет. Да, Грейнджер? — Фред! — Дверь громко хлопает. Гермиона остается одна. Из груди вырывается тихий всхлип. «Молодец. Потеряла все, что было возможно. Можешь собой гордиться!». Щеки расчерчивают мокрые дорожки. *** Не разговаривали, стараясь не пересекаться нигде. Не желали друг другу доброго утра, не касались пальцами при передаче чашек или тарелок. Спали… Отдельно. Гермиона переехала в комнату к Джинни, которая не хотела обижать брата, но все равно встала на сторону подруги. Миона, как называл ее только он, ворочалась во сне, часто подрываясь на кровати в холодном поту. По щекам текли слезы, это все от снов. Но что там во снах происходило она не помнила…только его голос, он говорил ей, что любит, а после — ничего. Всегда пугала интонация…такой резкости и волнения она не может вспомнить. Еще было больно, словно ударили в грудь. Сердце билось, выламывая ребра и что-то сковывало легкие, не давая глубоко дышать. Она часами сидела на кровати после кошмаров, растирая грудь…до синяков. Беззвучно плакала, стараясь не разбудить подругу. Еще большей горечи добавляли воспоминания о Фреде в любой момент времени, особенно ночами. Его катастрофически не хватало. Прикосновений к плечам, теплой груди и сильных рук. В момент, когда ей было грустно или страшно, он всегда обнимал ее, зная, что ей это необходимо. Давал прийти в себя. Варил горячий шоколад, поправлял ей одеяло. Парня всегда было много, казалось не было ни минуты за день, чтобы он не тронул ее. Хоть кончиком пальца — неважно. Все ощущалось остро. Сначала, это мешало, после стало обыденностью. Теперь было необходимостью. Привычка чувствовать его ладони на своих плечах никуда не делась, а вот Фред… Ушел. Ему было сложно не замечать ее чуть припухшие веки и красные глаза. Видеть, как девушка отчаянно пытается не смотреть на него, но смотрит, впитывая в память каждый его вежливый жест и улыбки, предназначающиеся не для нее. Так сложно было улыбаться всем, кроме нее. Это бред! Оба понимали, что ссора слишком затянулась, но при любой мысли о прекращении этого балагана, оба вспоминали как обижены и злы. Да, это страшная глупость — разойтись по комнатам и не разговаривать. Но Уизли не мог себя заставить! С каждым днем эти жуткие чувства только росли, вытесняя остальные. Боролись друг с другом: злость — любовь, обида — вина… Никак не хотели оставить его. Резкие ночные подъемы и долгое сверление взглядом стены — не помогали. Джордж тоже просыпался, всегда чувствовал, когда нужен брату. Сидел рядом с ним, они говорили. Долго…до раннего утра, периодически Гермиона слышала их шепот, но слов разобрать не могла. Последний раз он подорвался тяжело дыша, от чего близняшка также резко вскочил на своей кровати, чуть ли не выпрыгивая из нее, и садясь рядом с Фредом. Тот пытался отдышаться, намертво вцепившись в одеяло. Из головы не выходила только что увиденная во сне фантазия — ее мертвое тело. Со следами пыток: полосы от веревок на запястьях и шее, окровавленное предплечье, спутанные волосы, бледность кожи, обломанные ногти…его девушка не могла не сопротивляться. Смотреть на подобное спокойно, особенно учитывая его эмоциональность, было невозможно, он еле сдерживал себя, чтобы не закричать. Немного успокоившись в объятиях, он почувствовал, как кожу щеки что-то обожгло. Пальцы аккуратно провели по скуле, стерев…слезу. Продолжалось их молчание неделю, пока Фред, однажды утром не подслушал беседу Гермионы и Джорджа. -…никогда меня не простит. — Только поняв чей это голос, он замер перед входом на кухню. Она говорила о нем. Кому? Маме? Возможно… Они прекрасно общаются. Молли считает ее чуть ли не собственной дочерью. — Это ерунда. Не будь вы такими упрямыми, давно бы помирились. Тебе нужно сказать всего одну фразу. — Джорджу? Почему его тон был таким грубым? Это вообще его брат? Фред прислонился к стене, прикусывая губу до крови, он не может вмешиваться в их разговор. И не будет. Постарается. — Я не могу. Я хочу, но… — Ее голос был твердым, уверенность в правоте вроде никуда не исчезла, но почему она говорит обратное? — Вы оба были неправы в том, что сделали. — Джордж перебивает ее, не собираясь слушать дальше, от чего Грейнджер поджимает губы. Конечно, он на стороне своего брата. — И оба имеете право обижаться, но чем больше проходит времени, тем сложнее собраться и поговорить. Вы не сможете избегать друг друга вечно. — Все эти бессонные ночи были для него очень не легкими, но высказать брату, за то что он не спит… В чем, в общем-то не он виноват… Парень не имеет права. А вот, намекнуть девушке можно. — Если ты действительно думаешь, что я считаю себя не виновной… Это не так. Я виновата. И была не права. Доволен?.. — Фред знает все интонации своей девушки. Ее голос дрожит. От слез?.. — Но каждый раз, когда я представляю, что с ним могло случиться… Я бы не пережила его смерти. — Ты не знаешь, как он любит тебя… — Боль от слов брата отдается, буквально, в сердце. Такой горечи, даже ему самому не удастся вложить в такие слова. — А ты?.. — Она плачет. И Фред ненавидит себя за то что, он является причиной. Он клялся ей, что она никогда не будет плакать из-за него. — Тебе кто дороже?.. Брат или чужой человек? — Джордж ничего не ответил только прикусил губу. И за секунду до того, как он выйдет из кухни, она решившись спрашивает. — Как…его рука? — Парень стоит на месте, необорачиваясь берется рукой за дверной косяк, в упор смотря на брата. Тот громко фыркнув, утягивает близнеца в коридор. *** Парень стоял на кухне, оперевшись бедрами о столешницу. Солнечные лучи лишь немного освещали пространство, так что большая часть помещения утопала во тьме. Чего еще ждать от раннего утра? На улице было прохладно и пахло сыростью, в то время как по дому медленно плыл аромат крепкого кофе. Ладонь жгла чашка с горячим напитком, что приводило в чувство сильнее, чем его употребление. Он думал о ней. Вчера — весь день. Всю ночь. И наконец, не спав даже десяти минут, решил подняться. Уснуть же все равно не получается… Вчера говорили с Джорджем. Брат всегда лучше всех понимал его чувства. Первым узнал, что Фред влюблен в Гермиону, первым узнал, что они встречаются, первым узнал, что она обманула его. И точно знал зачем. Он мог себе представить, что его брат для нее значит, поэтому хотел встать на ее сторону, но после, подумал — лучше дать им разобраться самим. Обоим, ведь, не по тринадцать. Да, поссорились сильно. Да, раньше вообще никогда ничего подобного не происходило. Но это не значит, что нужно причинять им помощь. Они решат все вместе и помирятся… Просто не смогут друг без друга. Фред вглядывался в туман, стоящий за окном — хотел найти ответ. На что интересно? Боль в груди росла, мешая дышать, но вопреки этому, парень прикрывая глаза, глубоко вздохнул. Из открытой форточки дунул ветер, сильнее растрепав волосы. Там, на улице, думалось бы, однозначно, легче, но…так не хочется мерзнуть. Парень ненавидит холод. Терпеть его не может. Также, как и его девушка. Ей все время холодно, и ее постоянно ледяные руки он греет в своих ладонях. Даже сейчас думает о ней! Ну, неужели они правда поссорились? Какой же бред… До пятого курса, он почти не замечал ее, но увидев Гермиону первого сентября, не смог отвести взгляд. Ее фигура и движения изменились, а вместе с ними голос. Наверное… Странно, но когда она говорила, Фред старался не дышать. Он обожал слушать ее болтовню и нравоучения, и вообще абсолютно все, что она скажет, поэтому, периодически, специально попадался ей в коридоре после отбоя. Хотел пригласить на бал, но не смог, успокаивая себя тем, что не хочет отбивать девушку у младшего брата, тем более ей нравится Рон… А до обоих близнецов ей не было дела. Джордж смеялся над ним, но всегда был на его стороне. Признаться получилось лишь в новый год на шестом курсе. Миона очень удивилась, узнав, что нравится одному их самых популярных мальчиков в школе. А он, не менее удивился тому, что это взаимно. Кажется, две недели каникул — они были абсолютно счастливы. Никогда не ругались, стараясь быть постоянно вместе — это проще, в каком-то смысле. Они выгораживали друг друга и младшекурсников у Амбридж. Фред, однажды, чуть не убил Долорес, когда увидел ряд фиолетовых полос на предплечьях девушки. Она не хотела, чтоб он оставлял ее одну, но это казалось единственно верным решением. Кто-то должен был отомстить Жабе, но чтобы после этого еще и остаться в школе — нет. Это назвалось бы самоубийством. Поэтому в вечер перед СОВ и перед шоу фейерверков, Гермиона разрешила Фреду больше, чем до этого… Все летние каникулы — они спали вместе. Кофе медленно остывал, но юноше было вовсе не до этого, занятый воспоминаниями, он не обращал на него внимания, ровно до тех пор, пока сверху не скрипнула лестница, и по ней кто-то осторожно не зашагал, тогда, отвлекшись и встряхнув головой, наконец понял, что чашка окончательно остыла… А мягкие, аккуратные шаги принадлежат девушке. Любимой. С нежной кожей, милой улыбкой, немного жестковатыми кудрями, пахнущими коричным яблочным пирогом. Та, что всегда громче остальных смеялась над его шутками, та, что воевала с ним из-за шалостей и пренебрежительного отношения к учебе, та, что незаметно улыбалась ему, прижималась всем телом при поцелуях, — сейчас застыла на последней ступене не в силах пошевелится. Конечно, она различает братьев: более того, она абсолютно уверена, что они не похожи ничем кроме цвета волос. Особенно их разность стала виднее в день, когда он признался ей. И сразу поцеловал. Для обоих это было вовсе не впервые, но показалось… Что вот он — первый раз! Голова шла кругом от самого осознания взаимных чувств, подкашивались ноги. К ее лицу прилила кровь, — девушка жутко раскраснелась, в то время, как его взгляд стал темнее и глубже. Сладость его губ, сводила с ума, Гермиона не знала, как жила без нее до этого. Он же не понимал, как мог жить без ее приятно-пряного запаха. Тот день был лучшим в их жизни, пусть и в страшное время. Они никогда не ссорились. Всегда говорили друг другу обо всем, всегда помогали и поддерживали. Так что случилось?.. Она так сильно хотела уберечь его, что солгала. Не стала говорить о том, что идет куда-то. Одна. Ее могли убить или пытать. И непременно сделали бы это, если бы он не оказался рядом! Он знает, почему она не сказала. Он поступил бы также… Но от чего-то злость разъедает изнутри. Почему? На что он так обижен? На то что это один из самых близких ему людей… Который сказал ему неправду. Оба молчат, незная о чем говорить. Она стоит, там же где остановилась, хотя осталась последняя ступень. Это значит слишком много, чтоб ему не понять. Она спустится, только если он сделает первый шаг. Если нет, если он продолжит так открыто показывать свою обиду…она не решится. Парень оставляет чашку на столешнице и переводит взгляд на лицо девушки. Та поджимает губы. Пальцы нервно касаются перил. Она уверена и ни на секунду не сомневается, что он злится до сих пор. Думает, он станет ее избегать. Она хочет уйти. Он не даст этого сделать. — Доброго утра, Гермиона. — Хотел назвать по фамилии, но удержался. Нужно быть ближе. Он не готов к разговору. Но стоять друг к другу спиной — не получится долго. Правда. Голос спокойный, как всегда прежде, но… В этот раз отстраненный. Сколько бы не переубеждал себя, все равно обижается. Что за глупое чувство? — Доброго. — У нее выходит еще холоднее. Настолько, что ему чудится, будто на голову вылили ведро воды. Она крепче берется за перила. Хотела же извиниться, если встретит его… Почему тогда все получилось…так? Ну, да — почему? Он так зол, что назвал ее полным именем. — Голова болит? — Вопрос вышел резким и немного обеспокоенным. С момента, как они стали спать вместе, она перестала рано вставать, из-за того что из его мертвой хватки невозможно выбраться! А еще его дыхание, над ухом, очень хорошо успокаивало и усыпляло, также, как и сердечный ритм. Поэтому вставала ни свет ни заря только от боли. Мигрени случались редко, обычно и больше всего этому способствовала погода. Давление. Он точно знал, как ей может быть плохо. И всегда был рядом, — готовил обезболивающий отвар, всегда добавляя туда немного сонного зелья, чтобы она смогла выспаться. — Нет. — Еще более резко отвечает она. Девушка хочет расплакаться. Снова. Даже, когда обижен и злится, не кричит на нее. Не ругает. Нет. Беспокоиться о самочувствии. Ком встает поперек горла. Это лучший человек на всем белом свете. Неужели она действительно умудрилась обидеть его?.. Джордж был прав. Она никогда не сможет представить, как сильно Фред ее любит. Как она могла думать, что он поднимит на нее руку? — Ты не помнишь?.. — Парень медленно обходит обеденный стол, направляясь к лестнице. Его взгляд непрерывно обращен на хрупкую женскую фигуру. Девушка не понимает, что вероятно, слишком явно отражается на ее лице. Он подходит ближе. И каждый шаг становится всё увереннее. — Ты не должна лгать. — Почему голос снова пропитывается злостью? По ее щеке катится слеза. Невыносимо больно. Мигрень в этот раз жуткая, но вряд ли из-за погоды. Все внутри скручивает, заставляя ее пошатнуться. Ее головокружения — вообще отдельная тема. То от боли, то от усталости — вело. Она теряла равновесие везде. Но летницы были, конечно, любимым местом. Он стоит близко, так, что разница в высоте ее нахождении им не учитывается. Руки легко притягивают девушку к себе в объятия, сразу сажая на пояс. Ладони аккуратно придерживают бедра и поясницу. От мест его прикосновений разливаются волны жара. Гермиона краснеет от собственной реакции, скорее пряча лицо в сгибе шеи. Он пахнет апельсинами и шоколадом. Всегда так было. Так пахла ее аммортенция. Она не сразу поняла в начале, но сейчас нет никаких сомнений. То, как ее тело реагирует на каждое его действие, движение, голос… Это чувство не сравнимо ни с чем. И сейчас это очень мешает. Конечно, нельзя сказать, что секс у них был каждый день, поэтому неделя воздержания для нее — сущий ад, но… Его не было — две недели… Поэтому его запах и руки, греющие голую кожу, очень эффективно влияют на ее тело. Смазка выделяется моментально. Белье промокает насквозь, — повезет, если шорты остались сухими. Не то чтобы Фред сильно удивится, — вообще ни разу. Просто…ей будет стыдно. Девушка до сих пор стесняется, когда парень ее раздевает и трогает. А ведь они еще и в ссоре. Так почему она думает не о том? Была бы возможность — сразу бы свела ноги. Он чувствует, как неровно ее дыхание. Горячее. Обжигающее шею. То как она прижимается к нему всем телом, но при этом выглядит слишком напряженной — кажется ему немного странным. Особенно в данной ситуации. Хотя он сам не отказался бы помочь ей в том, что сейчас занимает ее мысли. Парень готов отгрызть себе руку, лишь бы не думать, как сильно он ее хочет. Неделю ему было не до того, но теперь, вновь прикоснувшись к гладкой коже…ощутив упругость и мягкость, вдохнув любимый аромат, он буквально ни о чем больше не может думать. Миона отказывала ему редко, только из-за боли, например, такой как сегодня. Но даже если такое случалось, то в следующий раз, девушка всегда возмещала ему все. За год парень полностью изучил ее тело, поэтому точно знал что ей нравится. В списке числилось и подобное ношение на руках. Она воспринимала его очень интимно. Забавно знать, что если он «случайно» коснется губами ее шеи, то им уже никакие извинения будут не нужны…только пустая комната и оглушающее заклятие. Хороший план, конечно… Но поговорить им все равно нужно. — Ты совсем замерзла. Хоть бы кофту надела. — Девичье ухо обжигает горячее дыхание. Фред опускает Гермиону на стул, сразу снимая с него свой джемпер и накидывает на ее хрупкие голые плечи, украшенные до того лишь тонкими лямками летней майки. — По утрам холодно. А ты ходишь раздетая. — Она кутается в шерстяную ткань, положив ногу на ногу. — Спасибо. — Он слабо кивает ей в ответ, начиная искать в шкафчиках нужные травы. Боль разрастается, вынуждая тяжело выдохнуть. В этот раз он суетится, от чего периодически роняет сушеные пучки и рассыпает тертый корень. Десяток минут в ушах звенит тишина, нарушаемая приглушенным бульканьем темно-зеленого отвара. По кухне разноситься резкий травяной аромат. Солнечные лучи заливают пространство, становится светлее. Стрелки часов близятся к шести. Его волосы красиво горят рыжиной в теплом свете. За то чтоб, сейчас, погладить парня по голове, она бы отдала все что угодно. На самом деле он обожал, когда она так делала, — по телу бежали мурашки. После этого девушка могла творить с ним — что захочет, и убеждать в чем угодно, зная наверняка, — он поверит. От плавных поглаживаний, он становился котом. Весь день после этого мог подходить к ней и ластиться, чтобы она сделала это еще раз. Впервые Миона легко провела по его волосам еще до отношений — минут за сорок до святочного бала. На котором он танцевал не с Грейнджер… Она шла по коридору в сторону зала, и увидела, сидящих на подоконнике близнецов. Они, как обычно смеялись и дурачились, ожидая своих дам. У него растрепались волосы, поэтому она решила ему помочь. Джордж, прекрасно знающий о чувствах брата, не решился пошутить даже раз. Просто наблюдал, как девушка аккуратно расчесывает чужие рыжие пряди. Фред, тогда не мог шевелится, только хлопал ресницами, стараясь запомнить каждое ее движение: как оно выглядит и как чувствуется. А после девушка отложила расческу, и руками поправила пару прядей!.. Забинтованная кисть, держащая ложку, и медленно помешивающая густую субстанцию, оставляет столовый прибор в ковшике. Фред тянется к последниму ингредиенту. Всегда добавлял именно это снотворное. Не только для того чтобы она заснула раньше, чем подействует обезболивающее, а еще для того чтоб перебить противную горечь. Так получается, что из-за смешения травы из зелья с корнем из отвара происходит реакция, благодаря которой вкус, страшного цвета, жижи меняется до неузнаваемости. С горького на сладковатый, сравнимый со вкусом молока с земляникой. — Стой. — Она тянет его за футболку, заставляя обернуться. — Что? Так действует быстрее. — Врет в лицо и не краснеет. — Это снотворное. Я не хочу больше спать. Сейчас некогда. — Когда ты перестанешь печься обо всех, кроме себя? Сколько ты спала сегодня? Два часа? Час? — Не было смысла спрашивать. Он и так знал, что прав. В сотый раз повторив себе, что нельзя на нее злиться… Хотя бы так явно… Все-таки вылил немного зелья в ковшик. — Фред…- Грейнджер хочет встать, но его рука, надавившая на плечо, заставляет остаться на стуле. Мгновенье спустя, на стол, перед ней, опускается чашка с темным отваром. От нее поднимаются густые белые клубы пара. Уизли остаётся стоять сбоку от нее, также, как до того, прислоняясь бедрами к столешнице. — Фред… Нам нужно поговорить. Так ужасно видеть его обиду, слышать голос пропитанный ею насквозь. Пусть он старается это скрыть, но получается из рук вон плохо. Как можно ей не заметить? Даже не слыша голоса, не дожидаясь его на летнице, она и так увидела его настроение. Фред встал так рано — с чего бы? Ведь, это он приучил ее подниматься позже. Он не любил кофе. Даже его запах. Не любил холод, но зачем-то снял с себя джемпер. Никогда не стоял по утрам на кухне, в отличие от брата. Никогда не надевал настолько мятые и темные вещи. Темно серая футболка, черные штаны, — совершенно не похоже на него. Он обижен целую неделю, но так явно показывает это только сегодня. И это вовсе не от того, что она солгала. Нет. Он бы сделал также. Он обижен на ее вид: на то что она хотела показать ему, что права только она, и иначе быть не может. Да, вот в чем причина. Она не извинилась. Сразу стала говорить, что так было нужно. Не было выхода. Не хотела, чтобы он пострадал. Пусть так! Но это не значит, что она не виновата перед ним! А если бы она пострадала?! Так было бы лучше?! Интересно: для кого? — Выпей и иди спать. Поговорим позже. — Что они сейчас решат? Оба уставшие и сонные. Злые и обиженные друг на друга. Конечно, — сейчас у них выйдет самый конструктивный разговор. Да, он хотел все обсудить, но Миона явно не в состоянии хоть что-то решать и о чем-то думать, поэтому вряд ли получится прийти к какому-либо соглашению. — Я… Я знаю ты не простишь меня… Я все понимаю. — Девушка медленно поднялась, вставая напротив парня, тот скептично вскинул бровь, даже забыв на секунду о злости. По поводу «не простит», можно не переживать. Долго без нее он не сможет…ни в каком из смыслов. — Я бы тоже такое не простила… — Ложь. Они оба знают это. Ее щеки расчерчивают слезы. — Но… Я не справлюсь одна. Без тебя. Пожалуйста, помоги мне. А потом ненавидь. Сколько… Тебе угодно. — Голос дрожал. Что? Он должен ненавидеть ее? За что же, интересно? Она поступила глупо, эта ошибка могла стоить ей жизни, но…он любит ее. С ее дурацким характером. — Мне перед тобой… Ужас, как стыдно. Я — плохой друг! И девушка из меня никудышная! — Совсем расплакавшись, она дрожала от слез и от боли, усилившейся раз в пять. Ее рука сжала другую за плечо. И Гермиона совсем низко опустила голову. В груди разрасталась боль от собственных слов. Она не видела его лица и смотреть боялась. Не хотела знать, что парень все еще сверлит ее своим неодобрением. — И я… Признаюсь к тому же… Что ты был прав! На мой счет… И я, наверное, просто глупая заучка. — Да. — От неожиданной нежности в голосе, она подняла на него глаза, встречаясь с намного более мягким взглядом, чем был минуту назад. Она просит прощения…и плачет. А ведь он обещал ей, что она никогда не заплачет из-за него. Она не поймет, если он сейчас засмеётся, хотя очень хочется. — Ты жутко глупая заучка. — Она снова опустила голову, громче прежнего всхлипнув. Все расплывалось не только от слез, но и от боли. Грейнджер продолжала стоять, зная, что если он правда простит ее, то обязательно заключит в объятия. Это произошло быстро и почти сразу, как он ответил, но несколько секунд в промежутке, показались ей вечностью. — Ладно, иди сюда. — Тихий успокаивающий шепот заставил слезы литься ручьём. Руки парня легли на ее спину, медленно поглаживая. — Вот вы девочки сентиментальные. Всë на эмоциях. — Уткнувшись носом в его грудь, всхлипывания стали слышнее. — У-у… Ты чего это?.. Милая моя… Кудряшка… Ее пальцы вцепились в его серую футболку, представляя ее спасательным кругом. Ткань под таким напором могла треснуть в любой момент, но никого из них это не смущало. Фред лишь гладил ее волосы, второй рукой хлопая по острым лопаткам. Ждал, когда ей станет лучше. Хрупкие плечи тряслись от рыданий, заставляя парня, периодически прижимать ее к себе сильнее. В такие моменты она казалась ему ребенком. С ней нельзя было говорить, и было невозможно успокоить, пока она сама не остановится. Все что он мог, целовать ее макушку и гладить спину. Четверть часа девушка захлебывалась, крепче сжимая его в объятиях. Будто хотела раствориться в нем. Забыть, что они могли так долго избегать друг друга. Слезы жгли щеки, впитывались в ткань, и постепенно истерика сошла на нет. Последние всхлипывания растворились в утренней тишине, которая вновь звенела в ушах, но теперь…не страшно. А обыкновенно. Спокойно. Она была такой, когда они просыпались вместе. Девушка осторожно повернула голову, прижавшись ухом к его груди. Сердце билось громко, в привычном ритме. Дыхание ровное и глубокое помогло восстановить ей собственное. Теперь она могла дышать глубоко и почти легко… Головная боль волновала уже намного меньше. — Миона, — Его теплая ладонь до сих пор гладила ее спутанные волосы. Девушка громко шмыгнула носом, сжимая его футболку. — Милая, посмотри на меня. — Он аккуратно опускает руку с ее макушки и берётся тремя пальцами за подбородок, немного приподнимая. Вторая рука опускается ей на плечо. — Я тебя прощаю. Я очень люблю тебя и не хочу потерять. И я точно знаю, что ты думаешь обо мне все тоже самое… Поэтому ты не способна сделать нечто, за что я не простил бы тебя. — Положив ладони ей на щеки и быстро стерев большими пальцами последние слезинки, парень громко чмокнул Гермиону в лоб. — И я люблю тебя. Я не хотела, чтобы… — Знаю. Все хорошо. — Фред немного отстранил девушку от себя, и чуть сжав ее запястья, полностью ее оглядел, отмечая, что руки теплые. Значит согрелась. — Как твоя голова? Хуже, лучше? — Немного лучше. Думаю, она пройдет са… — Выпей. — С таким серьёзным лицом он говорил слишком редко и очень мало о чем, но сейчас… Парень тянется до кружки, стоящей на столе. — Хуже тебе не станет, дорогая. И отоспишься заодно. — Грейнджер нехотя выпивает остывший отвар, несколько раз прерываясь на то, чтоб хмуро посмотреть на Уизли. Тот только скептично приподнимает бровь и кивает на недопитое содержимое. Справившись с собой, ей удаётся последний глоток. — Умница. Его рука треплет ее и так спутанные волосы, а после он поднимает ее, сажая к себе на пояс и несет в комнату. Заходить приходится тихо, чтобы не разбудить Джорджа, спящего чутко и слышащего любой шорох. Парень аккуратно укладывает ее на кровать и ложась рядом, быстро накрывает себя и девушку тяжелым одеялом. Она поворачивается лицом к Фреду, моментально обнимая его и утыкаясь носом в широкую грудь.