Holy Mary

В зале медленно гаснет свет, накрывая толпу зевак тьмой. Каждый из них пришел сюда, чтобы оставить свои заботы и проблемы за дверьми небольшого бара, отдохнуть от мирского и послушать музыку небольшой группы любителей. Немного неловкое ожидание скрашивает громкий шепот за кулисами «театра».  Прожектор света мягко опускается на дубовый пол сцены, освещая одинокую мужскую фигуру. Он наклонил голову, из-за чего тень закрывала его лицо и часть одежды. Ричард тихо фыркнул в стакан с прохладным пивом, уже успев пару раз пламенно поблагодарить световика за его умения.  Солист на сцене выглядел обычно.  Простая бордовая рубашка в клетку, темная футболка и затертые джинсы.  Уставшее, заросшее легкой щетиной лицо, немного впалые щеки. Короткие, чуть зачесанные темные волосы, на которых играли цветные блики света. Обычный мужик, лет 35-37, ничего особенного.  В колонках зазвучала бодрая мелодия электрогитары, вперемешку с барабанами. Солист на сцене перехватил микрофон, удобнее устанавливая его на треногу, облизал губы и начал тихо, со слов: We were speeding together.. Down the dark avenues Слова задавали ритм и настроение песни. В голове сразу появилась картинка пустыни, по которой ты мчишься на машине по одинокой, раскаленной солнцем, дороге.  But besides all the stardom, All we got was blues А история, что рассказывал певец, проходила сквозь людей в баре, заполняя голову, легкие и сердце своей атмосферой.  But through all the sorrow We've been riding high Мужчина на сцене вскидывает голову, поворачивая лицо к свету прожекторов. Он выглядит грубоватым, словно сам повидал сотни миль пустынной дороги, но голос – его полная противоположность. Тембр совсем мягкий, свежий и яркий. В нем чувствуются годы обучения вокала. Певец тянет окончания слов, обнажая край ровных зубов. And the truth of the matter is I never let you go, let you go We were scanning the cities, Rocking to pay their dues  Мужчина прикрывает глаза, словно от усталости, и тень снова падает на его хмурое лицо, очерчивая брови, скулы и горбинку носа.  But besides all the glamour, All we got was bruised But through all the sorrow, We've been riding high Толпа оживленно гудит, хлопает в такт, разбавляя атмосферу этого неприглядного места.  И в этой завороженной толпе стоит Рич и сам не может оторвать взгляд от его темной фигуры.  Не то чтобы он часто бывал в барах или слушал живую музыку, но что-то подтолкнуло его заехать сюда. Может, усталость, а может, барахлящий мотор, который уже как полгода требует осмотра.  And the truth of the matter is I never let you go, let you go Строки песни снова повторились, и в этот раз, сам того не замечая, он вторил словам мужчины на сцене.   Опираясь о колону плечом, он ритмично качал головой, обводя взглядом людей вокруг.  Все пестрые и непохожие на друг друга люди смешались в одну яркую кашу, освещенную теплым, чуть оранжевым светом люстр.  Ричард снова перевел взгляд на мужчину на сцене. Фигура легко двигалась в такт мелодии.  Заиграли клавиши синтезатора, под вот-вот начинавшийся припев. You go down just like Holy Mary, Mary on a, Mary on a cross Певец резко поднял голову к свету и, вскинув руки, как бы капитулируя перед залом и обращаясь к кому-то свыше, раскинул их в стороны. Он прикрыл глаза, нараспев повторяя одно и тоже имя.  Not just another bloody Mary, Mary on a, Mary on a cross Покачиваясь в такт и все еще держа руки навесу, мужчина с надрывом пел, иногда жмурясь, словно от боли, и легко, блаженно улыбаясь.  Мелодия, слова песни и сама история, отражались от стен и просачивались в мозг. В легких чувствовалось покалывание и трепет, как от предвкушения чего-то радостного, мимолетного.  If you choose to run away with me, I will tickle you internally And I see nothing wrong with that Ричард стоял как вкопанный, неотрывно наблюдая за мужчиной. Завороженный, он смотрел на живую и в то же время отрешенную мимику на его лице, старался запомнить каждый момент, каждое мимолетное движение.    We were searching for reasons To play by the rules But we quickly found out It was just for fools Звук становится многоголосным, слова звучат на бэках чуть искаженно, электронная подпевка тянет гласные и затихает в очередном слове. Это не отвлекает, но замечается.  Now through all the sorrow, We'll be riding high And the truth of the matter is I never let you go, let you go Певец наконец опускает взгляд на разгоряченную толпу, пробегаясь взглядом вдоль зала. Рич стоит в стороне от недо-танцпола, но с детской надеждой верит, что их глаза встретятся и они заметят друг друга.  Звучит долгий проигрыш синтезатора, клавиши стучат и прыгают под действиями музыканта.  Музыка затихает, превращаясь в минорную легкую мелодию. Мужчина подходит ближе к микрофону, обхватывая его обеими руками, оплетая пальцами рукоять, наклоняется к конденсатору, опаляя его своим дыханием. Еще немного, и коснется губами мембраны.  You go down just like Holy Mary, Mary on a, Mary on a cross Голос становится ниже, опускаясь до мурлычащего баритона, словно очаровывая и гипнотизируя, признаваясь о чем-то сокровенным Деве, про которой поет всему залу.   Your beauty never ever scared me, Mary on a, Mary on a cross Он все так же держит микрофон, сжимая и расжимая пальцы. Наклоняет голову в бок, чуть сгорбившись, останавливается взглядом на фигуре у бара.  Он выбивается из толпы несвойственным здешним людям минимализмом. Очерчивает взглядом высокого парня в черной водолазке и таким же цветом джинс, чуть улыбается и отворачивается.  Нужно закончить песню… Ричард замечает пылкий взор чужих глаз и не может не пялиться в ответ. Уголки губ предательски дрожат, тянутся вверх, но он останавливает себя в последний момент от дурацкой улыбки.  Mary on a, Mary on a cross Nothing wrong with that Mary on a, Mary on a cross Nothing wrong with that Mary on a, Mary on a cross Mary on a Mary on a cross Строки поет бэк-вокал из колонок. Мужчина больше не открывает рта, стоит на сцене, наблюдает за людьми в баре.  Он закрепляет микрофон на треногу, обходит его сбоку, и лишь когда песня затихает совсем, выходит на поклон зрителям. Довольно резко опускает корпус в поклоне, его руки по-смешному расслабляются и виснут, как сброшенные веревки. Мужчина поднимается, на этот раз он широко улыбается, даже скалится публике. Пару раз кивает на аплодисменты, с чувством прикладывает раскрытую ладонь к груди.  Ричард, на секунду забывшись, отмирает, ставит свой бокал на стойку, провожая взглядом певца, уходящего за кулисы. Выходит на улицу, обходит бар со стороны. Где-то тут должен быть другой выход, откуда выходят персонал и… И замечает знакомую фигуру. Трусцой подбегает к мужчине, так и не придумав что сказать, сжимает руки в кулаках. Кажется, нужно что-то сказать, выразить восхищение или… ну хоть что-нибудь сказать!  – Мне... Это было…- выдавливает из себя Ричард, глупо пялясь на чужое лицо.   – Ага, я понял, – вместо этого отвечает ему мужчина и хмыкает, протягивая руку. – Гэвин.  Парень секунду тормозит, в голове что-то щелкает, и он отмирает, пожимая руку в ответ.   – Ричард С минуту они молчат, рассматривая друг друга и вдыхая свежий воздух улицы.   – Понравилось у нас? – Гэвин не задает вопрос про песню, людей или замызганный бар. Он задает вопрос о чем-то таком простом, но описывающем все возможные вопросы.   – Да, кажется.  Мужчина коротко кивает, достает из кармана зажигалку и сигареты. Смотрит на парня, молча предлагая, и, увидев отрицательный жест, пожимает плечами и закуривает.  Они стоят так, наблюдая за людьми, выходящими из помещения. Кто-то громко вскрикивает и смеется, жестикулируя и чуть ли не прыгая от восторга. Кто-то закидывает вещи в багажник и спешно садится в свой автомобиль. Представление окончено, нужно занять себя и другими делами.  Обдумав немного, Ричард подходит ближе и одним слитным движением руки вытаскивает сигарету из чужих губ, поднося ее к своим и глубоко затягиваясь. Его выдержка с треском рушится и он улыбается одними уголками губ.  Кажется, Ричу еще не раз услышит эту песню и этот приятный баритон..