под сенью вишнёвых цветов

      — Гук-и, точно не передумаешь?       Омега вздрогнул, услышав сзади знакомый голос, и обернулся, словив на себе встревоженный взгляд папы. Был ли он уверен, что хочет уехать и оставить родных? Нет. Был ли уверен в том, что если не сделает этого, то потеряет рассудок? Да.       — Я вернусь через полтора месяца, — натянуто улыбнулся Чонгук, попытавшись сделать непринуждённый вид, но сдавленный голос выдавал его неуверенность.       — Тебе не нужно сбегать не пойми куда, чтобы справиться с… — старший омега резко прервался, чуть было не взболтнув лишнего. Он подошёл к сыну, наклонился и аккуратно дотронулся до его плеча. — Прости, родной.       — До сих пор болит, папа, — Чонгук мелко задрожал, в его тёмно-карих глазах бушевали боль и отчаяние.       — Сынок… — мужчина замер, пытаясь справиться со смешанными эмоциями.       Ему было горестно видеть щемящую тоску, отражённую во взгляде сына. Ведь именно они с мужем ответственны за то, что произошло с их ребёнком. Чон до сих пор не может себя за это простить. Решив не докучать лишними вопросами, старший омега, глубоко вздохнув, незаметно ретировался из комнаты.       Чонгук рвано выдохнул, пытаясь совладать с эмоциями, и устремил взгляд в окно. Глубокая рана на сердце требовала, чтобы её срочно заштопали, даже если потом вновь придётся встретиться с тем, от чего он так старался убежать.

***

      Остров Миядзима встретил омегу голубым безоблачным небом и лечебным шумом морских волн. Омега принял это за благоприятный знак, будто бы поддерживал этим самым правильность своего решения, в котором не был так уверен, как хотелось бы.       Маленькие домики, разбросанные вдоль побережья, выглядели живописно, как картинка из журнала «GEO», который Чонгук так любил перелистывать, будучи ещё подростком. Он уже давно хотел окунуться в неповторимую атмосферу весенней Японии: воочию увидеть архитектуру, изучить местные традиции и обычаи, при случае понежиться в горячих источниках, и в конце путешествия насладиться дымчато-розовой вуалью соцветий сакуры…       — Чонгук?       Омега вздрогнул от неожиданности и повернул голову в сторону говорящего. Рядом с ним стоял невысокого роста молодой японец, который дружелюбно улыбался.       — Ты Чон Чонгук, верно? Меня зовут Шоичи.       Бета низко поклонился, приветствуя своего нового подопечного. Из-за отчётливого акцента омеге приходилось старательно вслушиваться в чужую речь, а ветер будто намеренно глушил её своим шумом.       — Да, приятно познакомиться, — Чонгук улыбнулся в ответ.       — Храм находится дальше, — Шоичи махнул рукой в сторону величественной горы, возвышающейся над зданиями.       Добравшись до подножия лесистого горного массива, взору Чонгука предстала широкая извилистая лестница, уходящая вдаль к священному сооружению. На пути к храму стояли многочисленные каменные статуи, где каждое изображение имело своё уникальное выражение лица. Сверху доносился звон старинного колокола, который оповещал, видимо, о начале полуденной молитвы.       Преодолев внушительное расстояние, двое молодых людей, наконец, оказались перед воротами в святилище, ради которого, в сущности, омега и отправился в соседнюю страну. Храм производил особое эстетическое впечатление: выглядел очень ажурным за счёт множества мелких деталей; несколько этажей выполнены, как и подобает, в традиционном стиле карахафу, украшенные богатой резьбой. Вокруг тишина, прерываемая пением птиц, и густая лесная чаща, нависающая со всех сторон гигантским куполом.       — Твоё жильё уже готово, — Шоичи махнул рукой в сторону небольшого строения, по внешнему виду напоминающему чайный домик. — Ты можешь располагаться, позже я покажу тебе всё.       — Благодарю, — Чонгук кивнул и отправился по узкой тропе к одноэтажной постройке.       Низкое здание лёгкой конструкции было целиком спроектировано из гибкого бамбука и соснового бруса. Ухватившись за плотные бумажные створки, омега раздвинул сёдзи. Внутреннее убранство небольшого помещения – своеобразное пристанище пустоты. Простое место, без излишеств.       Глубоко вздохнув лёгкими свежий воздух, омега на мгновение закрыл глаза, а после сделал уверенный шаг вперёд, надеясь, что вступает тем самым и в новую жизнь, лишённую боли и отчаяния от несбывшихся грёз.       На заднем дворе находился декоративный сад, символизирующий отчуждение человека от внешнего мира в пользу единения с природой, что полностью отражало мировоззрение местных жителей. Вокруг были высажены вечнозелёные растения, на дорожке, усыпанной сосновыми иглами, ровными рядами уложены белые камни.       Чонгук вышел из жилья, с восхищением осматривая окружающий дивный пейзаж. Когда-то у него была розовая мечта: они с Юном покупают небольшой домик с красивым садом в черте Сеула. Теперь же этот воображаемый уголок счастья обратился в заброшенный некрополь, где были похоронены не только отношения с альфой, но и разбитое сердце омеги, гниющее в земле вместо удобрения.       От некогда нежных и ласковых слов: «я люблю тебя», «малыш», «сладость», – становилось не по себе, грудь сжимало в стальные тиски, не позволяя и шагу ступить и вдохнуть от боли. Медовые речи больше не имели никакого смысла. В первые дни после развода с мужем Чонгуку казалось, что его тело рассыплется даже от лёгкого движения. Омега гнил заживо, мечтая вырвать из себя всё, что раньше служило тугой повязкой, а теперь обратилось в колющие сердце и душу ножи.       Время – удивительная вещь. Когда первая вспышка отчаяния прошла, молодой человек понял, что не умрёт. Расставание – это не трагедия в стиле Шекспира, оно больше похоже на фантомную боль после ампутации какой-то конечности или её части. И вроде всё на своих местах, но внутри ощущалась гнетущая пустота.

***

      — Перед тем как мы войдём в храм, первым делом нужно выполнить процедуру омовения, — Шоичи погрузил ладони под проточную воду, и Чонгук последовал его примеру. — Это символическое очищение позволяет войти в священное пространство чистым, как физически, так и духовно.       Тщательно омыв руки и рот под небольшим деревянным навесом, двое парней направились в сторону храма.       Чонгук всегда мечтал посетить страну восходящего солнца. Японская культура непостижима, потому что она напрямую связана с японской землёй. Местные жители взаимодействуют с окружающей средой – через синтоизм, иными словами через одухотворение. Омеге было интересно окунуться в мир, далёкий от современной урбанистики, научиться жить в гармонии с природой.       Последние пару месяцев молодой человек размышлял об этом, присматривался к местам, принимающим иностранцев с возможностью пребывания в сюкубо. Это показалось ему отличным выходом из сложившейся жизненной ситуации: воплотить давнюю мечту и сбежать куда-нибудь подальше. Почему-то все после развода норовили подвести его к мысли: «Ещё не всё потеряно, вы помиритесь». Вот только сам Чонгук знал, что у них с мужем нет будущего. Он не мог простить альфе измену.       — Малыш, это было временное помутнение рассудка. Не сжигай мосты, ты ведь знаешь, что я люблю только тебя, — Юн поднял голову и одарил разбитого супруга раскаивающимся взглядом.       — Если бы ты действительно любил меня, то не предал, — прошептал Чонгук, окинув мужа пустым взором. Он с трудом сдерживал горький порыв, и ещё труднее было подавлять отчаянный крик души. — Если я прощу тебя, то возненавижу себя.       Альфа упал на колени перед омегой, уткнувшись лбом в его живот.       — Прости, прости, моя сладость, — словно в бреду повторял Юн, проводя носом по мягкой поверхности флисовой пижамы. — Я всегда буду любить только тебя, Чонгук.       — Я не могу… — омега выдохнул и зажмурился, наконец дав волю слезам и рыданиям, освободившись от тяжёлых внутренних оков.       Спустя несколько долгих мгновений чужие руки заключили его в крепкие объятия, такие тёплые и родные… Чонгук потянулся к альфе, впиваясь пальцами в хлопковую рубашку. Вместе с солёными каплями, из него выходила боль о не случившейся жизни. Супруги стояли, сжимая друг друга в кольце рук, пытаясь отсрочить момент, когда нужно будет отпустить. Омега сделал это первым.       — Чонгук? — парень вздрогнул, вынырнув из глубинных воспоминаний, и сфокусировал взгляд на лице Шоичи.       — Извини, задумался, — тряхнув головой, он попытался вернуться к реальности.       — Независимо от того, жаворонок ты или сова, каждое утро незадолго до шести утра тишину нарушает старинный гонг. Он приглашает обитателей храма принять участие в утренней медитации со служителями святилища, — пока бета говорил, Чонгук не мог оторвать взгляда от внутреннего убранства священного места.       Стены в зале Рейхо были расписаны невероятными иллюстрациями и глаза с трудом могли сосредоточиться на чём-то одном. Волшебные панно, светильники, ритуальная утварь и прочие элементы, наполняющие окружающее пространство некой таинственностью.       — Там выход во внутренний двор, где располагается сад и пруд, — продолжал излагать Шоичи. — Сейчас обеденное время, ты ещё можешь успеть познакомиться с другими.       Бета раздвинул бумажные двери, и они вместе вошли в небольшое помещение. Это то, к чему Чонгуку ещё предстояло привыкнуть: сидеть на полу, скрестив или вытянув ноги, за традиционным японским столом. За котацу уже собралось порядка восьми человек. Омега успел бегло рассмотреть незнакомцев, отметив для себя несколько азиатов, как и он сам. Те, заметив его, чуть склонились в почтительном поклоне и улыбнулись, Чонгук последовал их примеру.       — Добро пожаловать в храм Дайсо, — седовласый мужчина приглашающим жестом указал омеге на свободное место. — Моё имя Акира.       — Приятно познакомиться, меня зовут Чонгук, — парень сел на подушки, пытаясь удобно устроить ноги.       Все присутствующие по порядку начали называть свои имена, которые он старался запомнить, но в голове образовалась полная неразбериха.       — Прошу прощения за опоздание, — услышав звук раздвигающейся двери, Чонгук сконцентрировал внимание на входящем человеке, замерев от неожиданности.       Возле входа стоял широко улыбающийся блондин. Его взгляд быстро пробежал по всем лицам, и Чонгук увидел, как тот, остановившись на нём, расширил от удивления глаза.       — Чон?       — Ким, — бросил в ответ брюнет, глубоко вздохнув.       Что ж, приехать в соседнюю страну, пытаясь сбежать от болезненного прошлого, и встретить бывшего одноклассника – у жизни «отличное» чувство юмора.

***

      За пару дней Чонгук практически адаптировался на новом месте и привык к здешним обитателям. Даже научился вставать по первому гонгу в полшестого утра, а ещё наслаждался каждодневной медитацией в окружении лесных красот.       Один из дней омега полностью посвятил прогулке по острову в компании Шоичи, который устроил для него увлекательную экскурсию. Они прошлись по узким улочкам, усыпанным ещё не созревшими до конца деревьями сакуры, встречая на своём пути улыбчивых прохожих. Красота здешних мест завораживала: теперь окончательно стало ясно, почему японцы так трепетно относились к природе.       Первое время Чонгук с трудом засыпал на футоне, сильно ворочаясь во сне. Но всё это были мелочи в сравнении с постоянно мелькающей физиономией его бывшего одноклассника. Каждый раз, встречая Кима, омега ловил на себе чужой задумчивый взгляд, а после блондин слегка улыбался одними бровями и уголком губ, кивая в качестве приветствия.       Чонгук не мог сказать о Тэхёне ничего предосудительного: в школьные годы тот не сильно принимал участие в жизни класса, держась от всех обособленно. На самом деле омега вообще почти ничего не знал о бывшем однокласснике, только общие факты: Ким – сын богатых родителей, был одним из лучших учеников в старшей школе. И, в общем-то, этим его скромные сведения ограничивались, за исключением одного пикантного момента: никто никогда не видел Тэхёна в компании альф. Ходили слухи, что видный омега отдавал предпочтение своему полу, что сильно порицалось в обществе. Но, видимо, мнение других блондина мало волновало. В школьные годы Чонгук неоднократно улавливал боковым зрением чужое внимание в свой адрес, но старался не придавать этому особого смысла. В настоящее время ему было глубоко плевать на присутствие давнего знакомого, но всё же от части это знание раздражало. Будто Ким посмел ворваться сюда и нарушить его идеальный план по изоляции.       Омега сидел возле живописного пруда с разноцветными карпами, наслаждаясь чтением художественной книги. Сосредоточенно пробегая глазами по строчкам любимого произведения, он не сразу заметил чужое присутствие.       — Его спокойная гладь отражает окружающую реальность, создавая ощущение бесконечности. Тебе так не кажется? — раздался глубокий бархатный голос со стороны.       Вскинув голову, Чонгук зацепился глазами за уже привычную угловатую улыбку и недовольно поджал губы.       — Спасибо, что бесцеремонно нарушаешь личное пространство, — буркнул он, возвращаясь к книге.       — А ты всё такой же, — Тэхён хмыкнул, и подошёл ближе к омеге. — Пропадаешь в вымышленных мирах, когда вокруг такая кладезь красоты.       — Я не слепой, — язвительно парировал Чонгук.       — Если тебе нравится впустую тратить время, то на здоровье, карамелька, — тихий смешок вызвал привычное раздражение.       Чон недовольно скосил глаза на потешающегося омегу, но промолчал, решив вскользь пробежаться глазами по чужой внешности. Стоит признать, что Тэхён сильно возмужал: высокий стройный стан красиво дополняло поджарое тело, на правой руке из-под закатанного рукава тёмной толстовки виднелся узор красного цвета, ведущий к изображению дракона, который переливался загадочными бликами, подчёркивая контуры татуировки и дразня воображение. Омега выглядел, как настоящий альфа, если не брать в расчёт тот факт, что от него исходил нежный аромат спелой вишни.       — Если тебе нравится смотреть на меня украдкой, то я не против.       Чонгук от неожиданности вздрогнул и почувствовал, как его лицо охватил жар и предательски запылали щёки.       — Много чести, — ощетинился он, вернувшись глазами к строкам в книге, которые будто нарочно расплывались перед взором.       Тэхён лишь усмехнулся, а после направился в сторону храма, и, практически скрывшись за поворотом, непринуждённо бросил через плечо:       — Заходи в гости, если вдруг станет скучно, грустно или одиноко, — и ушёл, оставив брюнета в полной растерянности.

***

      Чонгук почти свыкся с чужим присутствием. Ким ходил буквально за ним по пятам: садился рядом во время медитативных практик, чайных церемоний, мастер-классов по японской каллиграфии, а также на совместных приёмах пищи.       Тэхён больше не раздражал. Возможно, он тоже искал в святилище успокоение. Иногда Чонгуку хотелось спросить блондина об этом, но он предпочитал молчать, чтобы не провоцировать ответную реакцию.       В глубине выразительных тёмных глаз периодически прослеживалась какая-то замутнённая силой подавленных эмоций тоска, которую Ким искусно скрывал, широко улыбаясь и выдавая очередную остроумную шутку. Однако Чонгук догадывался, что под «маской» внешнего благополучия скрывались настоящие раны прошлого и страхи. Ему хотелось хотя бы немного приоткрыть завесу, узнать причину небеспричинной чужой тревоги, и, конечно, омега этого не делал, одёргивая себя и ругая за излишнее любопытство.       — Карамелька, я так устал от здешней пресной еды, — послышался со стороны знакомый низкий голос.       — Не ешь, — просто ответил Чонгук, старательно выводя на рисовой бумаге очередной иероглиф.       — Так не пойдёт, — Тэхён встал на ноги и блаженно потянулся. — Пойдём со мной.       — Что? Куда? — наконец оторвав взгляд от занятия, Чонгук увидел, как азартно блеснули чужие глаза.       — Доверься мне, пожалуйста, — Ким подошёл к растерянному омеге, делая пригласительный жест рукой. — Мы ненадолго.       — Я ещё не закончил… — брюнет осёкся, увидев, как блондин демонстративно закатил глаза, и нарочито тяжко вздохнул.       — Дай мне немного времени, — тихо добавил в конце.       Спустя пару минут он схватился за тёплую большую ладонь, и Тэхён резко потянул его на себя, помогая подняться. От резкого рывка Чонгук уткнулся в широкую грудь.       — Пора тебе познакомиться с кулинарными изысками Японии, — блондин склонился над ним, и брюнет впервые увидел его лицо настолько близко.       Чонгук изучал красивые черты лица, подмечая милую крохотную родинку на кончике носа и такую же под правым нижним веком. Понимая, что пауза затянулась, он поспешил отстраниться от рослого омеги, вымученно произнеся:       — Надеюсь, я не пожалею об этом.

***

      Двое молодых людей проделали большой путь, прежде чем оказались в центре Ицукусимы. Всю дорогу омеги провели в полной тишине, изредка обмениваясь короткими фразами, каждый глубоко был погружен в собственные мысли. Немного затянувшееся молчание первым прервал Чонгук, чтобы наконец узнать, куда его намеревался отвести бывший одноклассник.       — Так, и какой у нас план? — настороженно спросил он, слегка нахмурившись.       — Немного терпения, карамелька, мы практически на месте, — усмехнулся Тэхён, потешаясь над чужой бдительностью.       Чонгук хотел было съязвить, но решил сдержаться, с трудом поспевая за длинноногим блондином. Сумерки только начали опускаться на остров, повсюду загорались фонари, создавая причудливые тени при освещении. Пробежав по центральной улице, парни свернули в закоулок, оказавшись перед каким-то неприметным заведением с выцветшей вывеской.       — И здесь готовят кулинарные изыски? — со скепсисом окинув взглядом обшарпанную дверь, поинтересовался Чонгук.       — Здесь можно отведать самые вкусные устрицы на острове, — Тэхён взял его за локоть и повёл за собой.       Оказавшись внутри кафе, взору Чонгука предстало небольшое помещение с парой столиков, оформленное в стиле 1950-х годов, достаточно скромное, но уютное.       — Мне кажется, что ты уже бывал здесь раньше, — бросил брюнет, присаживаясь за одинокий столик у окна.       — Ты весьма проницателен, карамелька, — блондин сел напротив и лукаво прищурился.       Иногда Чонгук чувствовал себя маленьким глупым мышонком, с которым играл большой довольный кот в лице Тэхёна, чересчур хитрый и наглый.       Вскоре к паре подошёл молодой сотрудник заведения, чтобы принять заказ. Чон отметил чужую привлекательную внешность: хрупкий, совсем юный омега, утончённой наружности.       — Хиро, добрый вечер. Мне как обычно, молодому человеку то же самое.       — Рад видеть вас снова, — с трепетом произнёс официант, пожирая блондина глазами. — Сейчас всё будет готово, — отозвался он, резво двигаясь в сторону кухни.       Чонгук не сдержался и нарочито громко фыркнул, и Тэхён вопросительно на него посмотрел.       — Ты приходишь сюда ради устриц или хорошеньких омег? — брюнет слегка приподнял бровь.       — Ревнуешь, карамелька? — усмехнулся Тэхён, подаваясь вперёд. — Не волнуйся, ты мне больше по нраву.       — Пфф, сказочник, — закатив глаза, произнёс Чонгук, слегка улыбнувшись краешком губ.       — Скажи, когда можно будет уже задавать неудобные вопросы? Или для этого нужно тебя споить? — поинтересовался блондин, стараясь считать чужие эмоции.       — С чего ты взял, что я буду на них отвечать?       — Да брось, — Тэхён откинулся на спинку стула. — В храмы сбегают не из лучших побуждений. Скорее, чтобы скрыться от прошлого.       Чонгук вздрогнул, почувствовав, как улыбка соскользнула с его лица, подтаяла и отвалилась, словно воск свечи, которая горела слишком долго. Мысли спутались в голове, а слова застряли в горле колючками чертополоха. Тэхён продолжал смотреть на него уже абсолютно серьёзно, без усмешки на устах.       — Ваш заказ.       — Хиро, заверни нам с собой, — Ким вытянул из кармана несколько купюр, протянув их официанту, и поднялся с насиженного места.       — Куда мы? — Чонгук последовал примеру омеги, вставая из-за стола.       — В самое красивое место на острове, — ответил блондин, немного грустно улыбнувшись.       Тэхён забрал запечатанные контейнеры, принесённые юным омегой, и они вместе с Чонгуком вышли на улицу, где окончательно стемнело.       — Пойдём, — Ким подхватил брюнета за локоть.       Спустя время, снова проведённое в своих мыслях, молодые люди оказались на набережной, допивая согревающий зелёный чай из пластиковых стаканчиков. Весь пляж был освещён фонарями, благодаря которым на воде отражались разноцветные блики света. Запечатлев на подкорке мозга сказочный вид, Чонгук обернулся, увидев, что блондин уже устроился на песке, задумчиво глядя на горизонт.       — Спасибо, Тэхён, здесь волшебно, — поблагодарил брюнет, присев рядом и взяв в руки свою порцию устриц.       — Не за что, карамелька, — спокойно ответил Ким, не отрывая взгляда от моря.       К совместной трапезе оба приступили в полной тишине. Тэхёну нужно отдать должное, это было безумно приятное ощущение – насладиться чем-то другим помимо пресного риса, овощей и тофу. Чонгук уже отвык от гастрономических изысков. Ему действительно нравилось находиться на острове, проживать в храме, знакомясь с местной культурой и обычаями, но в данный момент, сидя здесь и наблюдая за окружающими красотами, омега почувствовал, как сердце затрепетало в почти забытом чувстве мимолётного счастья.       Отложив контейнер с устрицами в сторону, Чонгук вытер рот и руки салфетками, когда перед его лицом оказалась протянутая продолговатая бутылка.       — Там порядка десяти градусов, осилишь? — усмехнувшись, спросил Тэхён.       Чонгук не стал возражать. Обхватив стекло пальцами, он сделал небольшой глоток, почувствовав приятный сладковатый вкус грушевого вина.       — Я начал встречаться с Донсу на первом курсе университета. Тогда мне казалось, что эти отношения на всю жизнь и мы дойдём рука об руку до самой старости. Но в конце третьего курса его не стало. Донсу попал в автомобильную аварию, — голос Тэхёна прозвучал глухо, без присущего ему задора.       Чонгук замер, поражённый чужой откровенностью, почувствовав, как его тело словно налилось свинцом, отзываясь болью в грудной мышце. Он не ожидал этих слов и признания. И, поддавшись мимолётному порыву, омега ответил тем же:       — Мы развелись с Юном четыре месяца назад, — губы дрогнули, и он сделал ещё один глоток из бутылки, пытаясь заглушить алкоголем ноющую рану на сердце.       — Почему? — спросил блондин, по-прежнему глядя на горизонт.       — Мы с детства были с ним знакомы. Наши семьи жили по соседству и дружили. Спустя пять лет брака Юн изменил мне. Знаешь, я искренне верил, что это оно, то самое, когда в горести и радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, до самого конца. Вместе. Но я никогда так не ошибался, как в тот день, когда застал бывшего мужа, трахающего на рабочем столе своего секретаря.       Это всё ещё причиняло Чонгуку мучительную боль, которая проникала до самых костей, до нутра, до сердца; полосовала до чёрных точек перед глазами, разрывала изнутри… Закрыв глаза, он почувствовал, как по щекам стекают слёзы. Омега услышал копошение со стороны, а после сильные руки обняли его. И тогда он впервые позволил себе плакать навзрыд у кого-то на груди, не скрывая щемящей тоски.       — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — прошептал Тэхён в тёмную макушку.       — Мне тоже жаль, что ты потерял свою любовь, — всхлипнул Чонгук, прижимаясь щекой к чужому свитеру.       — Когда мы кого-то теряем, то становимся уязвимыми, — тихо произнёс Тэхён. — Но это лишь подтверждает то, что мы всё ещё живы и способны чувствовать. Не держи эту боль в себе, Чонгук. Ты можешь быть слабым.       Ночь полностью вступила в свои полномочия, окрашивая лунным светом две одинокие фигуры, сжимающие друг друга в объятиях, давая двум травмированным сердцам затаенную надежду оставить прошлое и сделать шаг навстречу будущему.

***

      — Я обходил тебя в точных науках.       — Не припомню такого, — недовольно пробурчал Чонгук. — И я не отставал.       — Только потому, что я иногда пропускал занятия. А ты постоянно всё зубрил, — усмехнувшись, произнёс Тэхён, а после прищурился, выискивая глазами в песке подходящий камень, чтобы после пустить его лягушкой по воде.       — Обучение – неотъемлемая часть нашей жизни, — хмыкнул Чонгук, продолжая длинной тонкой корягой рисовать на песке.       — Не переживай, скоро вернёшься к своим книгам, — усмехнулся блондин, поворачиваясь к омеге. — Какой смысл находиться на острове, если избегаешь моря?       — В середине марта? — с изрядным скепсисом поинтересовался брюнет.       — Моржевание ещё никто не отменял, — под чужим ошеломлённым взглядом Тэхён начал стягивать с себя одежду.       — Ты что удумал? — нервным смешком отозвался Чонгук.       — Хочу немного поплавать, — пожав плечами, просто ответил блондин, сняв джинсы, а следом горчичный пуловер.       — Не глупи, нынче не май, — поёжился брюнет, то ли от холода, то ли от представшего взору вида полуголого омеги, который, стоит признать, находился в прекрасной физической форме.       — Не хочешь присоединиться? — спросил Тэхён следом, но увидел лишь нервное покачивание.       Спустя несколько минут Чонгук поднял голову и прищурился, неотрывно глядя в удаляющуюся широкую спину. Ким плавной поступью подошёл к берегу, войдя по колено в воду, и одним резким рывком нырнул, скрываясь в глубине. Брюнету казался этот поступок глупым ребячеством, стоило быть серьёзнее, но в блондине чудесным образом сочетался острый ум, полная беззаботность и неприкрытый сарказм.       Выдохнув, Чонгук вглядывался в волны, скрывшие парня. Шли долгие секунды ожидания, а светлая макушка так и не показывалась. Сердце от волнения отбивало чечётку, и он резко вскочил на ноги, напряжённее вглядываясь в море. Омега даже не моргал, боясь пропустить момент, когда Тэхён вновь покажется над водой.       Быстрее мыслей мелькали картины, одна хуже другой: судороги, скалистое дно, цепляющиеся моллюски и водоросли. Шум в голове давил всё больше, и когда Чонгук уже сделал несколько шагов по направлению к воде, безумец наконец показался над поверхностью. Чувство тревоги резко отпустило, давая вдохнуть полной грудью. Тэхён помахал рукой, и в этот момент брюнету захотелось собственноручно его утопить.       Блондин, отряхиваясь, вышел на берег.       — Водичка не сильно горячая? — язвительно бросил Чонгук, пытаясь скрыть раздражение.       — Даже маленькое проявление твоей заботы согревает сердце, — ухмыльнулся Ким.

***

      — Через несколько дней на острове состоится фестиваль, — произнёс привычным баритоном Тэхён, усаживаясь подле Чонгука.       Это было их любимое укромное место в храме: тенистый сад с декоративным прудом, где омеги вместе проводили свободное время за беседами.       — О-ханами, — брюнет склонил голову, поворачиваясь в сторону блондина.       Чувство лёгкости от общения с Тэхёном куда-то исчезло и сменилось тягостными раздумьями. Мысли не давали покоя, отдавая приторно-липким привкусом страха на кончике языка. Чонгуку нужно было озвучить принятое накануне решение.       — Я собираюсь вернуться в Сеул после праздника, — тихо произнёс он, заметив полное недоумение, что отразилось на чужом лице.       — Уже? Так скоро? — растерянно спросил Ким, нервно облизнув губы.       — Меня ждут родные, да и работу никто не отменял, — брюнет обхватил плечи руками, до боли впиваясь ногтями в нежную кожу. — Отпуск затянулся.       Тэхён промолчал, доставая из кармана пачку сигарет.       — Как долго ты уже пребываешь в Ицукусиме? — впервые поинтересовался Чонгук.       — Полгода, — блондин затянулся, выпуская первые клубы дыма.       — Ты не хочешь вернуться домой? — аккуратно поинтересовался брюнет.       — Зачем? Родные вечно в разъездах. С друзьями я особо не близок. Меня там никто не ждёт. А здесь… Ты.       Последние слова заставили Чонгука застыть в неверии. Да, они успели за совсем короткий промежуток времени стать друзьями, возможно даже близкими. Хотя эта дружба была из разряда: общие переживания сближают…       — Чонгук, — позвал Тэхён, вырывая омегу из мыслей.       Блондин был непозволительно близко, смотря на брюнета сверху вниз, и между ними повис невысказанный вопрос, который не давал покоя двум сердцам.       — Я…       Ким мягко улыбнулся, а затем преодолел оставшееся расстояние, накрывая тёплые губы омеги своими, немного прикусывая их и ликуя в унисон от того, что брюнет поддался навстречу его порыву. Тэхён целовал пылко, глубоко, обхватывая ладонью чужую макушку, чтобы прижать ещё ближе. Чонгуку казалось, что они оба захлебнутся в этом безумии, и, сбросив наваждение, он отстранился первым.       — Постой! — выпалил он, еле переводя дыхание. — Это неправильно.       — Что не так, карамелька? — Ким посмотрел на омегу затуманенным взором.       — Это неправильно, — повторил Чонгук, сглатывая вязкую слюну.       Сердце колотилось, как бешеное, будто протестуя разуму, но он продолжил говорить, отступая назад:       — Я ещё не готов к новым отношениям.       Повисла долгая тяжёлая пауза.       — Живи по велению сердца, Чонгук, — глухо произнёс Тэхён, потухшим взглядом смотря куда-то вдаль, совсем не замечая омегу; а после развернулся, намереваясь уйти, и его последние слова ударили в чужую спину выстрелом, попав точно в цель:       — Имей смелость довериться любви ещё раз. Потому что иначе останешься ни с чем.

***

      — Ты выглядишь прелестно! — с невероятно искренней улыбкой воскликнул бета, довольно осматривая получившийся результат. — Кимоно является неотъемлемым элементом одежды в нашем гардеробе. Оно не только подчёркивает красоту своего обладателя, но и демонстрирует изысканную утонченность в каждой линии и детали.       — Спасибо за помощь, Шоичи, — слабо улыбнулся Чонгук, стараясь сохранить маску невозмутимости на лице, которая буквально трещала по швам.       Тэхён не обходил его стороной, нет, он продолжал ходить на общие активности, в привычной манере кивал в качестве приветствия, но после, не проронив ни слова, разворачивался спиной и уходил прочь. Чонгуку хотелось подойти и разобраться в сложившейся ситуации, поговорить, в конце концов, как взрослые люди. Но им обуревал затаенный страх перед неизвестностью.       Сегодня был последний день брюнета на острове. Омега уже сообщил родителям и коллегам о своём скором прибытии, отрезая себе пути к отступлению, разрывая последнюю тонкую нить, связывающую его с Тэхёном.       После того поцелуя Чонгук неоднократно дотрагивался кончиками пальцев к губам, будто до сих пор ощущая влажное прикосновение чужих губ. Он ломал голову в поисках рационального объяснения случившемуся в саду, но не находил. Казалось, что любовь к Юну и их расставание вырвало из омеги все силы, уничтожив желание открыть сердце новым чувствам.       — Пора, — голос Шоичи оторвал брюнета от мыслей, и Чонгук кивнул, последний раз взглянув на своё отражение в зеркале.       На омеге был упрощённый вариант Т-образного халата, сделанный всего из двух прямых отрезков ткани: нижний слой был белый, поверх него находился светло-голубой. Кимоно подвязывалось золотым поясом. На голове красовалась цветочная заколка из фоамирана, что добавляла изысканности и романтики образу. Выглядел Чонгук весьма непривычно, но ему это даже нравилось.       Молодые люди вышли, спускаясь вниз по лестнице, ведущей к центральной части острова. Вечерние сумерки опустились на землю лёгким покрывалом, укутывая окружающее пространство в густую тень. Воздух становился прохладнее, но кимоно было достаточно тёплым.       Добравшись до городского сада, взору Чонгука предстала длинная аллея, усыпанная нежно-розовыми лепестками от стоящих рядом вишнёвых деревьев. Омега завороженно рассматривал крупные соцветия, которые источали сладкий аромат. Вокруг было очень людно и шумно. У абсолютно каждого прохожего на лице сияла счастливая улыбка. Для местных это был праздник, символизирующий начало весны и новой жизни. Самое подходящее время для бегства?..       Чонгук повернул голову вправо, словно притянутый магнитом. Будто точно знал, куда нужно повернуться, чтобы зацепиться глазами за светлую макушку. Тэхён был в тёмно-вишнёвом кимоно, всем своим видом выбивая почву из-под ног – настоящий рубин, выделяющийся среди серой массы.       Блондин будто ощутил чужой взгляд на себе, обернувшись, он встретился с брюнетом глазами. Омеги неотрывно смотрели друг на друга. Чонгуку казалось, что стоит отвести взгляд, и Тэхён исчезнет, оставив после себя лишь тёплые осколки воспоминаний от разбившихся надежд. Он неуверенно шагнул вперёд, стараясь не запутаться в полах длинного кимоно. Ким стоял на месте, не шелохнувшись, и его весёлые, тёмные глаза, смотрели лишь на приближающегося омегу, который, будто заворожённый, неотступно держал путь вперёд.       — Привет, — улыбнувшись, поздоровался Чонгук.       — Привет, карамелька, — усмехнулся Тэхён.       Его взгляд ласково прошёлся по чужому лицу, мысленно поглаживая милые щёки, окрасившиеся лёгким румянцем.       — Запустим фонарики? — предложил Чонгук, кивнув в сторону, где уже собралась внушительная толпа людей.       — Сделаем всё, что твоей душе угодно, — шутливо отозвался блондин, однако в тёмных глазах промелькнула печаль.       Вечер начал плавно перетекать в ночь. Чонгук взял два бумажных фонарика: один себе, второй для Тэхёна. Отойдя чуть в сторону от основного столпотворения, омеги дождались, пока у каждого присутствующего на фестивале не оказался такой же фонарик в руках. Получив отмашку от организаторов праздника, брюнет поджёг свой, и отпустил его ввысь. Фонарик присоединился к остальным мигающим огонькам, и десятки чьих-то сокровенных грёз взмыли в ночное небо.       — Я улетаю завтра в Сеул, — сказал Чонгук, заметив, как блондин вздрогнул от его слов, а после признался в том, что исходило от самого сердца: — Но… я бы очень хотел вернуться туда вместе с тобой.       — Что?.. — в неверии спросил Тэхён, одарив брюнета озадаченным взглядом.       — Ты можешь полететь вместе со мной, — повторил Чонгук, выдыхая. — Я думаю, мы оба получили от этого места всё, что нам было нужно.       Ким молчал, сканируя омегу недоверчивым взором, пытаясь найти подвох в чужих словах. Но брюнет без колебаний встретил его взгляд.       — Я хочу быть смелым, — тихо добавил он.       Тэхён всегда был несдержанным в своих эмоциях и желаниях, он едва ли дал Чонгуку договорить, а после притянул омегу в свои объятия. Так, что невозможно вздохнуть. Но сейчас это было неважно, потому что к нему так же прильнули в ответ. Они крепко обнимали друг друга, словно хотели слиться в этом объятии в единое целое.       — Я хочу уйти отсюда, — прошептал Чонгук блондину на ухо.       Ким понял, ничего не уточняя, лишь переплёл свои длинные пальцы с омегой, покидая оживлённое место.       От испытываемого предвкушения и волнения Чонгук даже не заметил, как они с Тэхёном оказались возле знакомого домика. Блондин замер, не в силах сделать шаг, вопросительно посмотрев на омегу, который нежно улыбнувшись, сам продвинулся вперёд, широко раздвинув бумажные створки, чтобы уверенно войти в чужое жилище.       По коже пробежали мурашки и небольшая дрожь охватила тело, когда Тэхён обнял брюнета сзади, устроив свой подбородок на его плече, глубоко вдыхая лёгкими запах жжёного сахара.       — Как же ты сладко пахнешь… — хрипло произнёс он.       Ему даже не нужно было касаться Чонгука, чтобы заставить почувствовать разливающееся по всем нервным окончаниям тепло. Но когда губы блондина коснулись впадинки возле правой ключицы, брюнет тихо всхлипнул. Его давно не касался никто вот так: с нежностью и с трепетом. А парню так хотелось вновь расплавиться в надёжных крепких руках, почувствовать себя любимым.       — Я словно сорвал джек-пот, — довольно хмыкнул Ким.       Пояс на кимоно оказался довольно длинным, и ему пришлось изрядно постараться, чтобы добраться до своего сокровища, спрятанного под плотными слоями одеяния. Когда шёлк упал к ногам омег, Чонгук первый потянулся за поцелуем, утягивая Тэхёна вниз на татами. Он жадно оплетал поджарое тело руками и ногами, словно дикими лианами в тропическом лесу.       Ким целовал чужое лицо, шею, ключицы, скользил руками по бархатной коже бёдер. Чонгук резко дёрнул ткань на широкой груди до отчётливого треска, и провел кончиками пальцев по твёрдой груди, ощущая, как в ней заходилось сердце. Он прикусил губу блондина, потянув на себя, и услышал ответный хриплый стон, что отдался приятной тяжестью в паху.       — Я полюбил твои искрящиеся светом глаза, тёплую улыбку, милые родинки, каждый изгиб тела, — шептал Тэхён между пылкими поцелуями. — Всего тебя, карамелька, до кончиков пальцев.       Из-за неудобной позы Чонгук не мог дотянуться до пояса чужих брюк, что были спрятаны под полами кимоно. Поняв его намерения, блондин приподнялся на локтях, сдёргивая с себя нижний элемент одежды.       — Я больше не могу, Тэ-э… — всхлипнул брюнет, дёрнув бёдрами навстречу.       Ему хотелось ощутить наполненность, стать ещё ближе, почувствовать вкус жизни, раствориться в желанном моменте, открыв своё сердце новым чувствам.       Шёлк прилипал к коже, маленькое помещение источало вишнёво-карамельное благоухание, что пьянило. Пространство заполнилось тихими вздохами и стонами. Чонгук был на пределе, из него вытекала вязкая смазка, липнувшая к поверхности татами. Хотелось кожа к коже: быстрее, сильнее, глубже. Дрожащие пальцы пытались ухватиться за широкую спину, но Тэхён отвёл его руки в сторону, приковывая своими ладонями. Он будто намеренно мучил омегу, медленно касаясь губами его подбородка и скользя вниз по шее. Два горячих дыхания смешались в унисон. Чонгук вытянул шею, кусая блондина за плечо, слыша, как тот тихо хмыкнул в ответ на маленькую уловку и наконец отпустил его запястья, позволяя запутаться пальцами в своих волосах.       Удовольствие накатывало, как тихие волны перед сильной бурей, и брюнет крепко зажмурил веки, пытаясь сдержать внутри нахлынувшее чувство счастья.       — Карамелька, что-то не так? — взволнованно спросил блондин, остановившись, но омега под ним резко замотал головой.       — Прошу, продолжай, — открыв глаза, Чонгук буквально тонул в тёмных омутах напротив, и с замиранием сердца произнёс: — Я и мечтать не смел о том, что полюблю кого-то снова.       В глазах блондина промелькнуло осознание и он припал к нему губами так, как будет целовать бесконечное количество раз после. С каждым нежным и ласковым прикосновением, произнесённым словом, Тэхён будет доказывать Чонгуку, как он любим, ценен и важен. Без боли и утрат никогда нельзя в полной мере открыться новому. И омеги, познав всё это, бережно создавали собственный укромный уголок счастья.

конец.