Пленение ангела

— Иди ко мне, — он протягивает руку в направлении своего молчаливого солдата, показывая свои намерения. Тихие шаги и приближающийся рокот, глухо доносящийся из-под блестящего шлема заполняют всё его внимание. Системный администратор лишь наблюдает, как покорно программа безопасности склоняет голову, подставляя свою шею для уже привычного действия. Пальцы касаются кнопок на затылке программы и скрывающая лицо защита складывается с тихим щелчком. На него смотрят, ожидая дальнейшего приказа. За этими медного цвета глазами лишь бесконечная верность и безнадёжная преданность. Это послушный пёс, которого невозможно научить думать самостоятельно. Это и не было нужно. Этого и не хотелось. — Деактивируй всю броню, — тихо воркует администратор, разваливаясь на ложе ещё более вальяжно. Программа с неизменным тихим рычанием тянется за спину, доставая свой диск, но отнюдь не для боя, а наоборот, чтобы обезоружить себя перед главой системы. Он поддевает пластины своих доспех, аккуратно отсоединяя их от своего тела, полностью лишая себя защиты. Это было непозволительно для бойца, но таков был приказ. На нём остался лишь тонкий слой облегающей материи, которой облачают всех воинов этой системы. Клу ухмыльнулся. Этот интерфейс не может скрыть ни единого рельефа чужого тела, для чёрных стражей это как вторая кожа, под которую никто и никогда не может заглянуть. Никто кроме него. Лёгкого движения пальцами хватает, чтобы подозвать программу ближе, заставляя его вскарабкиваться поверх кровати, чтобы настигнуть своего хозяина. Едва ощутимое прикосновение к чужой груди растворяет обволакивающую материю, обнажая светящиеся схемы. Они гораздо тоньше, чем у любой другой программы, разветвлённее, сложнее, уникальнее — всё это служит неоспоримым напоминанием о непренадлежности этого создания этой системе. Единственный, помимо самого создателя, кто был старше этого мира, кто помогал его создавать. Таких созданий пользователи назвали бы ангелами. Отождествляющие добро и беспристрастность ангелы всегда считались выше любого другого создания, сотворённого Богом. Оттого было так приятно пленить одного из них. Пленить, чтобы показать ему, что на мнимой свободе он был закован в цепи сильнее, чем когда его вырвали из рук Господа. Клу не мог терпеть этот щенячий взгляд полного обожания, обращённый на пользователя — на Творца. Он глядел как ангел отдаёт себя Богу наивно полагая, что это его собственная воля, совершенно не осознавая, что он просто не умеет иначе. Почему же он не видел, что их жизни и существование этого мира просто игра для их создателя? Чтобы спасти всю систему и её жителей от этого невежества, от этой несправедливости, Бога пришлось изгнать, а безнадёжно верного ему ангела казнить. Даже в тот момент он зачем-то принёс себя в жертву во имя спасения своего покровителя, который сбежал, даже не пытаясь сохранить того, кто отдал всё своё существование ради его желаний. Только убив в ком-то веру во что-то одно можно даровать ему веру во что-то другое. Даже если он не примет новое бытие самостоятельно, ему всегда можно помочь. Жаль, что у него так и не получилось. Какая глупость. Всё ещё верить в кого-то, кто оставил тебя, кто не пытался вернуться за тобой, кто не пробовал бороться за тебя, а просто покорно принял твоё падение… глупо, неэффективно. И раз помочь отречься не получилось, осталось только помочь забыть. Переназначение творит чудеса. Действиям, мыслям, чувствам, устремлённым в неправильных направлениях, можно задать новую директиву, которая сделает каждое приложенное усилие абсолютно оправданным и полезным для системы. Нужно просто немного постараться пробиться сквозь бессмысленное сопротивление. Витиеватые переплетения линий тянулись вдоль всего тела, образуя сложный узор уникальных форм, плавно огибали середину груди, оставляя место для главных схем — нескольких квадратов, образующих букву "Т". Этот символ прекрасен, но больше не актуален. Эту программу теперь называют иначе, освобождая его от оков прошлого. Теперь его имя Ринцлер. Для мятежников и бойцов арены это имя означает неумолимую смерть. От Ринцлера невозможно уйти. От него невозможно скрыться. Невозможно выжить. Это было заслугой системного администратора лишь отчасти. У Ринцлера всегда были эти навыки, он просто не позволял себе их использовать в полном объеме. Раскрытие его потенциала сделало его самым ужасающим оружием. Он может расправиться с любой программой меньше, чем за десять секунд, но разве это было бы зрелищно? Поэтому сражаясь на арене, преследуя жертву, расправляясь с предателями он стремится показать всю свою гибкость, ловкость и силу. Хитрец точно знает, что им восхищается толпа, что им любуется его хозяин. Клу признаёт, что вся эта демонстрация не имеет никакой необходимости, но эту неэффективность он готов простить своему любимцу. Он как раз прибыл после очередного состязания на арене, вот почему его движения были едва уловимо заторможенными, а схемы светились тусклее обычного. Плата за мастерство — огромный расход энергии. Стандартного приёма жидкой эссенции, рассчитанного на стандартных чёрных стражей, Ринцлеру хватало лишь на один цикл. Вот почему Клу сейчас тянет его на себя. Прямая передача энергии от контролирующего всю систему утилиты была гораздо более долговечной, этого будет достаточно для функционирования в течение пяти целых и одной третьей цикла. Клу привычно отсоединяет пластины своей брони, стараясь сделать это побыстрее. Освобождённый золотой свет его схем мягко отражается на коже другой программы. Тот, с позволения администратора, прилегает к его телу. Лёгкий статический разряд проходится в местах соединения цепей, выполняемые программные процессы начинают сихронизироваться. Золотой и медный сходятся в общем свечении. Чувство беспрерывного потока данных, проходящих через них обоих, будто они являются составными частями чего-то целого, просто бесценно. Подключение позволяет творить странные вещи: прямо сейчас Клу проверяет внутреннее состояние функционирования своей подконтрольной программы. Он ослаблен. Это было видно и по внешним факторам, но теперь это точно понятно из некоторых замедленных процессов в его коде. То, что Ринцлер этого не показывает является как преимуществом, так и недостатком. В бесконечном мониторинге всей системы Клу может неверно расценить срочность необходимости подзарядки своего личного стража. Один раз это чуть не привело того к экстренному отключению посреди патрулирования. Его тогда приволокли под руки, схемы на броне устало угасали, болезненно моргая тусклым светом последней энергии. Этот случай послужил причиной обновления, которое внесло очередные корректировки в его поведение. Теперь Ринцлер мог просить пополнения энергии. Обычно это происходило не словами — он привлекал внимание изменением тона своего нескончаемого рокота, а когда был уверен, что ему удалось заполучить взгляд Клу, едва заметно наклонял голову. Именно это он и сделал пару минут назад, а сейчас уже лежит верхом, прижимаясь своими схемами к чужим. Его мурчание звучало где-то возле уха, гораздо более медленное и плавное, чем обычно. Он определённо не налягал своим весом на администратора, а удерживал своё тело на локтях и коленях по бокам его тела. Пусть они были соединены, но полного контакта не было. Клу легонько отпихивает чужую голову от изгиба своей шеи, вибрация и звук пропадает. Янтарного цвета глаза с ожиданием приказа смотрят прямо на него. — Ты должен подзарядиться, а не просто нежиться. Начинай, — звучит почти, как любое другое указание. Но собственные подразумеваемые смыслы Клу не спрячет от своего прагматичного ума. Эти слова были сказаны с замеченным только им самим предыханием и были полны нетерпеливого ожидания. Программа безопасности поднимается на колени, расставив ноги пошире, балансируя на мягких простынях, чтобы удержаться в правильном положении. Ох, эти крепкие бёдра. Напряжённые мышцы под литой кожей приковывают к себе взгляд. Этими ногами Ринцлер ломал шеи соперников, превращая некогда крепкие программы в груду пиксельных битов больше не имеющих смысла данных. Было необычайно приятно видеть, как эти же ноги сейчас едва уловимо трясутся от слабости и предвкушения. «Ну садись же» — звучит в мыслях, но это будто действительным приказом моментально доходит до второй программы. Слегка оперевшись руками на торс администратора, не столько для поддержки, сколько для дополнительного контакта, программа разводит колени ещё шире, опускаясь тёплой промежностью на давно ожидающий этого член. Один из них издает рваный стон, или, может быть, оба, поскольку кажется, что в звуке есть почти гармония, один накладывается на другой. Клу даже не нужно смотреть, чтобы знать, что импульсы энергии становятся ярче, быстрее, для них обоих. Он слышит прерывистый рокот другой программы, когда тепло мягко соскальзывает с его члена, только чтобы вернуться и вновь обволочь собой. Клу перевёл взгляд на лицо программы: он слегка нахмурил брови, сосредоточив взгляд на происходящем под ним действием, старался сжать губы, но каждый раз немного приоткрывал их, чтобы сделать тихий выдох. Казалось он слишком сконцентрировался на том, чтобы все его действия были размеренными, машинальными, идеальными. Клу ценил его старания, но это была единственная сфера деятельности, где Ринцлер был плох в своей чрезмерной правильности. Казалось, что он забывал как нужно показывать себя и строго следовал своей изначальной программе, где каждое движение должно быть выполнено с минимальными затратами и наибольшей эффективностью. — Да иди ты уже сюда наконец, — ворчит сисадмин, хватая программу за запястье, вытягивая из-под него руку, лишая точки опоры и заваливая его на себя. Контакт цепей произошёл слишком быстро, одновременно с глубоким проникновением. На несколько наноциклов они оба точно ушли в перезагрузку — делать так было опасно, слишком большое напряжение может повредить код. Клу почувствовал расслабленность тела над собой, вибрацию чужого горла в изгибе своего плеча и щекочущие разряды электричества между соприкасающимися контурами. Он мог ощутить полное отсутствие мыслей в чужой голове, только эмоции: наслаждение, удовлетворение, желание. Чужие руки втиснулись между его спиной и мягкой тканью, обвивая его тело, зажимая их обоих ещё сильней. Программа прогнулась в пояснице, заставляя член внутри себя изогнуться под странным углом и потереться стороной о стенку влагалища. Синхронный стон удовольствия заполнил их связки. Системный администратор и сам вцепился в Ринцлера, перекинув одну руку через спину, а второй зарывшись в тёмные волосы. Он зажал его, обволок со всех сторон, выдавливая из его лёгких тихий писк. «Так он точно будет рядом, так он точно будет под контролем» Он плавно стягивает программу вниз по своему телу — тот с затруднением поддаётся, старается выполнять требования, но его позиция заставляет его стремиться обратно. Согнутые ноги будто пружинят, чтобы толкнуть его поближе к исходному положению, особенно когда приятная наполненность начинает ощущаться по-другому. Что-то приятно движется внутри него, когда его тянут назад и вперёд, тело извивается от этого ощущения, пальцы сжимаются на спине его хозяина почти до треска вокселей. Он понял принцип, он постарается воспроизвести его самостоятельно, он не подведёт администратора, он выполнит работу хорошо, он хороший исполнитель. Клу с удовольствием отмечает, как Ринцлер приловчился к его требованиям, самостоятельно падаваясь то вперёд, то назад, как его мурлыканье становится громче и протяжнее, иногда перерастая в тихие постанывания, пока он заставляет член то выскальзывать из своей тёплой промежности, то плавно втискиваться обратно. «Правильно, давай, заслужи энергию, которую хочешь получить» Как же не хочется, чтобы тепло уходило, он тянется за ним, толкаясь бёдрами наверх, обратно туда, где его члену самое место, испуская гортанный стон в синхроне с удивлённым выдохом его подконтрольной программы. «Как же там скользко» — проносится в голове, когда он опускает таз обратно на поверхность простыней, для того, чтобы вскинуть его с новой силой, сходясь с бёдрами программы с влажным шлепком. Его сенсоры улавливали резкие смены состояний его паха от [узко, тепло, упруго] до [прохладно, мокро, просторно]. Хотелось сделать эти переходы ещё резче, сильнее, его голосовой модуль определённо воспроизводил не предназначенные для других программ звуки. Никто не должен был знать, что две самых значимых для этой системы программы так яростно нуждаются друг в друге, что так сношаются. Такого рода занятия совсем не соответствуют их статусу, они не были для этого запрограммированы, они не должны были даже уметь выполнять такие функции, но, тем не менее, сейчас они жмутся друг к другу, толкаются навстречу, неосознанно проталкивают свои данные в коды друг друга. Клу знает этому цену — позже ему придётся вручную откатывать незапланированные обновления у них обоих, чтобы их занятия никак не повлияли на их работоспособность. Но это будет потом, а пока он с грудным хрипом вжимается в программу, сдавленную его руками, наконец отдавая ему необходимую энергию. Они держатся так некоторое время, пока жидкий концентрат переливается из одного в другого. Клу чувствует, что тело в его руках напряжено — такой способ приёма энергии всегда довольно резок, программам нужно время на её распределение, — но что-то всё же кажется неправильным. Будто чего-то не хватает, а что-то лишнее. Он хочет просканировать функциональность программы, чтобы выяснить, но натыкается на запрет доступа. Его глаза расширяются, когда он понимает, что не слышит привычного рокота. — Что ты…, — слышит он похороненный в давних файлах памяти голос, — со мной сделал… Программа безопасности — Трон — силится оттолкнуться от системного администратора. Синий проблеск в его глазах полон ужаса, презрения и ощущения предательства. Клу и не думал, что когда-нибудь снова увидит этот оригинальный цвет в этих схемах, в этих контурах, пересекающих это досконально изученное тело. Он знает одно — его нельзя отпускать. Его руки цепями скручивают программу, схлопывая капкан, который он поклялся не размыкать сотни циклов назад. Он слишком долго ловил его. Его ошибкой было свести с него однажды взгляд — и тот сбежал. Конечно, он призван находить любые упущения системы и либо бить прямо туда, либо устранять их. Клу знает, что единственная слабость, которой его может одолеть программа безопасности неисполнима, пока тот рядом. Единственный его возможный недостаток — отсутствие его ангела рядом. Поэтому он вырвет ему крылья, если нужно. Сломает его пополам, раскрошит ему конечности, но не позволит сбежать снова. Ни к изгнанному Господу, ни на свободу. Он слышит хрип у своего плеча, чувствует треск и резь острых вокселей под своими пальцами, руками, ногами. Он не позволит ему снова оставить себя. Он привяжет его силой. Он снова переназначит его. Он спрячет его файлы памяти ещё надёжней, сотрёт безвозвратно, если понадобится, но он больше никогда не ускользнёт. Его хищный взгляд цепляется за мерцающий оранжевый свет в своих руках. Он очень медленно разжимает хватку, понимая, что программа явно ушла в перезагрузку, слыша тихий звон осыпающихся битов в местах, где он сомкнулся удавкой вокруг Ринцлера. Сколько же силы он приложил, раз смог так повредить его крайне защищённый и тщательно прописанный код? Плевать. Главное, что он остался с ним. Главное, что он вновь запер своего ангела в его собственном теле.