Одно сердце на двоих

Лань Чжань сидит около низкого чайного столика. В руках его какой-то сборник о надлежащем поведении, хотя он и успел изучить весь этот раздел в огромной библиотеке Гу Су Лань ещё в подростковые годы. А может, это какое-то очередное учение великого мастера или учителя. А может, и сборник детских рассказов. Ванцзи не знает. Глаза его давно глядят не на бессмысленную бумагу перед ним, способную лишь загнать в очередные, ещё более недвижимые рамки. Лань Чжань не двигается. Зачем? Да и любое движение доставляет боль. Лань Чжань бы всё отдал, чтобы это была лишь боль от шрамов. Однако они почти не болят. Болит что-то другое, что сидит намного глубже в нём, там, в самом сердце. Кажется, что он и не живой вовсе. Может, так и есть? Осталось ли в нём что-то живое после событий на горе Луанцзан? Вряд-ли. Теперь он лишь прекрасная нефритовая статуя, хранящая в себе так много чувств, не находящих выхода. Это сводит с ума. Это страшно. В цзинши тихо. Как в душе Второго Нефрита. Даже спустя несколько часов его поза не меняется. Воспоминания захлёстывают адепта, топят, он почти задыхается в них, а выбираться так не хочется... Яркая улыбка, звонкий смех и сияющие глаза Вэй Ина проносятся неуловимыми тенями перед глазами, исчезая во тьме помутнённого горем рассудка, принося с собой ещё больше воспоминаний. Одинокая хрустальная слеза тихо скатывается по безупречно выточенному лицу Нефрита. Лань Ванцзи редко плакал, даже в детстве. Но Вэй Ин стоил этого. Стоил столь редких слёз Лань Чжаня. После событий на горе Луанцзан и наказания, Лань Ванцзи переселили в цзинши на самом краю Гу Су Лань. Здесь почти никогда не ходили даже младшие любопытные адепты, разве что иногда заходил брат. Здесь было красиво, особенно сейчас, весной. Когда целые сады сакуры, что росли почти у самого жилища Лань Чжаня, опадали, теряя лепестки и устилая землю розоватым, а иногда – белоснежным ковром, создавая прекрасное зрелище, когда ветер поднимал эти залежи весеннего «снега» в воздух. Внезапно внутри Ванцзи что-то дрогнуло, ему срочно, прямо сейчас нужно было выйти на улицу. Стремительно поднявшись, он в несколько шагов пересёк комнату и распахнул дверь. Почти выбежал за порог. И замер на месте. Боги, неужели то, что он видит – Правда... Там, далеко, из смерча яркого света выходил человек в темных одеждах, с длинным непослушным хвостом чёрных густых волос и неугасимой улыбкой на губах. Вэй Ин. Вэй Ин. Вэй Ин. ВЭЙ ИН. Лань Чжань забыл себя. Забыл, как дышать. Забыл, кто он, забыл свой титул, послал в долгий пеший всё своё достоинство и репутацию. И сорвался с места. Шаг. Шаг. Ещё шаг. Шаги всё ускорялись, и вскоре совсем превратились в неудержимый бег, который становился всё быстрее и быстрее. «скорей, скорей, скорей» – подгоняло пылающее сердце. «а вдруг это вновь лишь сон?» – вторил ему тревожный рассудок. Но Лань Чжань не слушал ничего, в голове набатом стучала лишь одна мысль: «нельзя упустить». Не в этот раз, не в этой жизни. И вот он уже совсем близко. Пара секунд, и Вэй Ин с непонимающим выражением лица оборачивается вокруг себя и замечает Ванцзи. Глаза его мгновенно вспыхивают, и ему больше не нужны объяснения, где он, как здесь оказался и что произошло. Плевать на всё, всё объяснит Лань Чжань. Но это будет после, после того, что он так хотел сделать всегда. Не проходит и несколькиз секунд, как Лань Чжань оказывается совсем рядом, и наконец подхватывает на руки такое любимое тело, прижимает как можно теснее к себе, тяжело дышит в плечо Вэй Ина, не в силах вымолвить ни слова. — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань... – словно заклинание, только и может повторять Усянь, изо всех сил цепляясь за широкие плечи тонкими пальцами и так же тяжело дыша. Внезапно он едва отстраняется, чтобы на мгновение взглянуть в янтарные глаза возлюбленного, а после – впиться наконец поцелуем в тонкие губы напротив, ощущая, как ему с таким же напором отвечают. Больше между ними нет преград, нет боли, нет правил, нет между ними бездонной пропасти. Между ними есть только бесконечная любовь. Отныне и навсегда.Только когда воздух в лёгких обоих закончился, Лань Чжань и Вэй Ин отстранились друг от друга. — Лань Чжань... – тихо прошептал Вэй Усянь, вновь обнимая всё ещё державшего его на руках любимого. — Вэй Ин... – так же неслышно отвечает ему Ванцзи, прижимая лёгкое тело к себе крепче, чем когда-либо. Они так и стоят под опадающим деревом сакуры, тонкие лёгкие листья кружат вокруг двух бесконечно влюбленных сердец, а глаза их неизменно устремлены в глаза напротив, и даже птицы словно замолкли, не смея разрушать столь прекрасную картину безграничной любви. — Лань Чжань... А ты меня любишь? – внезапно зачем-то спрашивает Вэй Ин. — Люблю. – выдыхает тот, ещё крепче прижимая своё бесценное сероглазое чудо к себе. — Люблю, люблю больше всего на свете. Люблю. И Вэй Ин верит. Он верит, верит бесконечно этому невероятному человеку: стойкому, словно стена, но нежному и трогательному, как цветок лотоса на воде чистого озера. А сам вжимается в любимое тело так, как только может, вдыхая знакомый до боли и столь же любимый запах сандала. А издалека на всю эту картину глядят несколько людей сразу: Лань Хуань – с облегчением и тихой радостью за брата, Лань Сычжуй – с непониманием в глазах, которое постепенно рассеивается, а Лань Цижэнь – с шоком и злостью, уже в голове проигрывая сцены о том, как будет отчитывать племянника. Но это будет потом. Потом, потому что все самые страшные грозы уже отгремели, самые тёмные ночи миновали, самые страшные демоны мертвы. А с остальным Лань Чжань справится. Ведь теперь к нему вернулся его смысл не существовать, а жить. И он будет продолжать жить, потому что их общее в Вэй Ином сердце больше никогда не перестанет биться.