Осень мира

Она просыпается, когда окно скрипит, распахиваясь во всю ширь. Она встает, сонно щурится на солнечные блики и улыбается расшумевшимся голубям. Ее мятая спина еще хранит сонное тепло - но на улице, между темных домов с высокими этажами, уже поздняя осень. Белое перо влетает в спальню вместе с холодным утренним ветром. Она ловит его, по-прежнему улыбаясь, но ее тонкие черные брови сдвигаются, ломают гармонию спокойного лица - словно ласточкин росчерк над водой. Она высовывается в окно по пояс, раскрывает ладонь - и невесомый клочок белого пуха вздрагивает, как живой. Ветер подхватывает его, будто только того и ждал. Она отворачивается. Теплая кофта натянута поверх шелковой розовой сорочки, шлепают по полу мохнатые тапочки. Она варит кофе в старой турке, зевая - и сама не знает, зачем проснулась так рано. Ей некуда торопиться. Не о чем тревожиться. Все хорошо. Мысли плавают в голове, как снулые рыбы в рыбном отделе магазина - едва видимые, едва ощутимые в толще мутной воды. Ей даже чудится этот мутный, тухлый запах - она удивленно распахивает большие темные глаза - но удивление гаснет так же быстро, как тревога до того. Показалось. Конечно же, показалось. Все в порядке. Она пьет кофе, глядя в окно, и качает ногой в тапке. Ушки мохнатого розового зверька раскачиваются в такт ее движениям. За окном, отражаясь в окнах соседнего дома, проплывают облака. Небо ослепительно-синее, будто в последний раз. Она хмурится, встает и коротким движением задергивает штору. В квартире становится зелено и мутно, будто она плывет глубоко под водой - но уж лучше так. Небо - такое яркое, такое синее - заставляет ее тревожиться. Она не хочет тревоги. Она допивает кофе и идет одеваться. Теплое платье, пальто… что она забыла? Ах да, сапоги. Однажды она вышла из дома в тапках и даже прошла в них до парка… пришлось выкидывать. Жаль будет этих - она к ним почти привязалась. Она, рассеянно наклонившись, гладит их по вышитым мордочкам - и выходит из дома. Что-то мелькает в памяти, почти неразличимое - большие умные глаза, мокрый черный нос - и тут же исчезает. В городе тихо. Листья уже опали под атакой серых дождей, слежались в толстый ковер. Она пытается шуршать ими - но они рассыпаются, разваливаются, разбрызгивая темную воду. Она качает головой, улыбаясь, и возвращается на асфальтовую дорожку. Здесь прибрано. Здесь лежат лишь отдельные листья. Распавшиеся на части, разложившиеся, их тела - желтые, зеленые, красные - оголили, освободили их скелеты. Их нет смысла пинать. В асфальтовой темноте отражения, перевернутая, идет другая девушка - невысокая, округлая, в высоких сапожках с острыми носами - но у той, другой, испуганные, измученные глаза. Она мягко улыбается своему отражению. Не о чем тревожиться. Мы выбрали правильно. Мы все сделали правильно. Все в порядке. Видишь? Ей чудится высокий мужской силуэт рядом с той, перевернутой, внизу. Она испуганно оборачивается - но никого рядом, конечно же, нет. Показалось. Просто показалось. Она одна. Это хорошо. Она приходит в кафе в дальнем конце парка. Она ходит сюда каждый день - у нее все еще мало сил, будто после тяжелой болезни. Она много отдыхает, еще больше спит - но силы никак не восстанавливаются. Дальше идти кажется… ненужным. Лишним. Она садится - как всегда, на одно и то же место. В этом кафе всегда тихо. Всегда мало посетителей. Но, сколько бы их ни было, ее место всегда свободно. Всегда ждет ее. Официант молча, не спрашивая, приносит ее заказ. Каждый день - одно и то же. Она улыбается. Приятно, когда тебя помнят. ...Иногда ей кажется - что-то неправильно. Что-то не так. Разве он не должен... Хотя бы взять с нее денег? Но мысль всплывает - и тонет, ложится на дно. Бесполезная. Бессмысленная. Кажется, у нее есть карточка. Кажется, там есть какие-то деньги... Откуда? Кто ей дал их? Или она их заработала? А кто она, кем она работает?.. и не должна ли она работать сейчас?.. Мысли цепляются друг за друга, тяжелые, вязкие - и топят друг друга. У нее нет на них ответов, а от попыток вспомнить только начинает болеть голова. Какая разница. Она смотрит в окно, грея пальцы о чашку - там, в парке, голые ветки качаются на ветру. Не начинается ли дождь? Это было бы плохо, ведь она не взяла с собой зонта. В кафе тихо - будто никого больше нет. Будто все остальные посетители, которых она видела, войдя - да и официанты тоже - были лишь тенями. Декорациями, а не живыми людьми... Но что-то происходит, странное, неожиданное, непредвиденное - уютную тишину разрывает писк, будто кто-то неумело крутит ручку настройки радиоприемника. Она успевает сонно удивиться - неужто кто-то сейчас еще слушает радио? - но невидимый приемник, хрипя, выдавливает из себя музыкальную фразу - и сбивается на тревожный, прерывистый голос. Экстренные новости. Она почему-то понимает это сразу. Раньше, чем понимает, что вскочила с места. Раньше, чем с глухим стуком, облив ее пальто коричневой жижей, падает чашка - но не разбивается, только катится, крутясь по полу. Кажется, она знала, что услышит, еще до того, как оборвалась музыка. - …новая схема лечения… результаты… разворачиваются временные пункты… нехватка медперсонала… сохраняйте спокойствие… Она, не дослушав, выскакивает на улицу. Холодный серый дождь бьет ее в лицо, будто заставляя вернуться - но она не возвращается. Будто позади - декорации, и они рухнули. Будто ей некуда возвращаться. Будто бы этого кафе никогда не существовало. Ей кажется, что она треснула, как ваза, и льющаяся с неба вода лишь наполняет ее - или вытекает в эти трещины. Она почему-то знает, что будет дальше. Есть эпидемии, с которыми не справиться. Есть трагедии, которых не пережить. Скоро вспыхнут бунты. Скоро загорится земля под ногами. Рухнут правительства, изменится карта мира… Есть времена, когда сохранить спокойствие можно… только если знаешь, что будет. Она стоит на крыльце, подставляя лицо дождю, а потом начинает медленно спускаться. Она спускается, ступенька за ступенькой, и идет через парк. Ее пальто - мокрое до черноты, но она не замечает этого. Она знает: когда придет время, ее позовут. И она опустится на колени и обнажит шею. Она улыбается. Все будет правильно.