𝘣𝘶𝘵𝘵𝘦𝘳𝘧𝘭𝘺

На плечах Ямагучи сидят бабочки. Их так много, что за всю свою жизнь он так и не смог сосчитать их точное количество. Они пропадали и появлялись вновь. Большие, маленькие, яркие и совсем блёклые, резвые и до удивления спокойные, с громкими, практически оглушительными и нежными, похожими на пение птиц, голосами. Красивые букашки нравились Тадаши, но он никому о них не рассказывал. Это было своего рода общим секретом. Тайные друзья или что-то вроде того, Ямагучи уже не помнит, как именно оранжевая бабочка это назвала. Только помнит, что никому нельзя рассказывать о том, что он их видит. И что нет ничего странного, когда с приходом зимы они не умирают, а все так же продолжают летать около него, подсказывая ответы на школьных тестах и рассказывая странные истории. А еще Ямагучи заметил, что не все бабочки умеют говорить. Чаще всех на его плече сидит зеленая бабочка. Веселая и добродушная крылатка молчаливо за всем наблюдает. Когда они вместе, Тадаши чувствует себя лучше всего. Всё-таки приятно, когда твои мысли не перекрикивает чужой голос и не заставляет тебя что-то делать. В эти моменты он самый счастливый и самый отзывчивый человек. Самый настоящий. А еще влюбленный в Цукишиму Кея. Кажется, последний факт — это единственное, что объединяет всех(?) бабочек, потому что вторая бабочка цвета травы с землёй была похожа на человека средних лет. В эти моменты Тадаши носил белую рубашку с длинными рукавами и неприметными зелеными запонками, которые когда-то давно подарил ему Цукишима. Кажется, это было их первое свидание. Он тогда подарил ещё и шоколад ручной работы. Не самый симпатичный, если быть честным, но, по словам Кея, самый вкусный. Эти воспоминания всегда вызывают приятную волну тепла по телу. С этой бабочкой Ямагучи открывал в себе дар садоводства. Любой цветок с его уходом цвёл так, как не бывает в лучших ботанических садах. Это заставляло восхищаться каждого садовника, с кем он заводил разговор. А Цукишима в эти моменты не мог отвести взгляд. Конечно, потом было забавно смеяться над тем, что при касании другой бабочки эти цветы чахли так же быстро, как и цвели при второй. Ну, всё должно быть уравновешенно, правда? Третья бабочка была ярко-желтой, если вовсе не оранжевой. С ней Ямагучи становился смелым и решительным, делая шаги только вперед и ни одного назад. Кажется, с ней в полной мере раскрывался лидерский дух, который до этого сидел где-то глубоко в Тадаши. Волейбол в эти моменты становился его жизнью. Он хотел побеждать. Жить ради азарта соревнований между двумя командами. И очень ярко улыбаться, смотря на Цукишиму. Тому всегда становится неловко, потому что приглашения на свидания становятся непривычно прямолинейными, а признания в чувствах слишком громкими. А еще Ямагучи становится ведущим в их паре, если так можно выразиться. Иными словами, спокойного и умиротворенного Тадаши в этот период просто не существует. Ярко-желтый целиком охватывает его разум. Ямагучи сложно описать цвет четвертой бабочки. Она рябит перед глазами, заставляя фокусироваться лишь на красных точках на своих крыльях. Они похожи на глаза человека, которого что-то тревожит или пугает? Или раздражает? Честно, он до сих пор не смог в полной мере описать её окрас. Точнее даже не пытался, потому что когда под ухом шептала она, ничего делать не хотелось вовсе. Даже дышать порой становилось невыносимо тягостно и лениво. Только ночью появлялся порыв сделать что-то… неправильное. Потому что порезы на бедрах и хаотичное листание соцсетей Цукишимы вряд ли были чем-то правильным. И неотправленные полотна текста, полного ревности — тоже. Пятая бабочка глубокого синего цвета. Благородного, как однажды он услышал по телевизору. Это сравнение вызвало лишь смех, потому что от благородного в нём только это знание. И отличная успеваемость по всем предметам. Холод и расчетливость становились лучшими качествами такой личности Ямагучи. Потому что в эти моменты он мог превзойти даже Цукишиму в своей эрудированности, хоть никогда и не делал этого. Зато делал абсолютно никому не нужные вещи — придумывал планы и записывал их педантично выверенным почерком в тетрадь перьевой ручкой. Показывать их не было смысла, потому что вряд ли у кого-то вызовет интерес поджог школы, побег заграницу по самодельным поддельным паспортам, убийство противной девки, которая все встречи строит глазки Кею... Эти вещи совершенно никому не интересны, он уверен. А еще он уверен в том, что боится потерять Цукишиму. Шестая бабочка уже давно превратилась в красивый экспонат в рамке. Синяя крылатка сказала, что так будет уважительнее всего почтить её смерть от холода и мороза. — У тебя же не было осложнений, когда ты упал в детстве со второго этажа во двор, верно? — Цукишима вспоминает об этом случае только зимой. И только когда Тадаши больше часа не отводит взгляд от пустой рамки на своей стене. — Что? Ты что-то спрашивал? — Ответ без особого энтузиазма. — Нет, ничего. Падение со второго этажа унесло жизнь одной ярко-фиолетовой бабочки, а другую лишило всего своего цвета и резвости. От огненно-красного ничего не осталось. Летать седьмая бабочка вовсе была не в силах. Она всегда аккуратно сидела среди пушистых волос Ямагучи, лишь изредка сползая на своих тоненьких лапках на плечо, чтобы погрустить о своей сестре в рамке. Вспоминать собачий холод в ту ночь, когда мальчишка пытался отрыть среди падающего снега шестую бабочку, а после отогреть и напоить чем-то теплым стало некой зимней традицией. Так они почитали её смерть. Серая бабочка без крыла ненавидела Цукишиму Кея, потому что не могла забыть детскую шутку о прыжке в сугроб. Восьмая крылатка была бордового цвета с черными узорами. Ее талант — в искусстве старой фотографии. Когда-то у Ямагучи был свой гардероб. Теперь там комната для проявления снимков, в которую входить может только он. Красный свет расслаблял и дарил невероятное спокойствие после волны гнева от неудачной фотографии. «Зачем та сука влезла в кадр!» — пленка беспощадно обрезается, пока на ней не остаются лишь двое. Он и Цукишима. Да, только в этот момент фотография становится идеальной. Глаза с бешеной скоростью ищут папку, которая до краев заполнена фотографиями его парня. Только он может видеть его спящим, зевающим, одевающимся в школу и раздевающимся после тренировки, принимающим душ и чистящим зубы. Только Тадаши имеет права созерцать и запечатлевать эти секунды. Это греет его душу. А еще его душу греет выкалывание чужих глаз. На фото. Или в реальной жизни? Девятая бабочка была черной. Как смоль. Тадаши видел её всего раз в жизни, но никак не мог выкинуть из головы этот образ. Цукишима боялся улыбающегося Тадаши с мертвыми глазами. Боялся его бесшумных шагов и крепких объятий, после которых появлялись синяки. Его обжигающий взгляд вызывал мурашки по всему телу. И Кей был уверен в том, что Ямагучи никогда его не отводил. Особенно его бросало в дрожь, когда в его руках появлялся нож. Блондин не знает почему, но ощущение, что его вот-вот всадят в спину не исчезало ни на секунду, даже если между ними было несколько метров, а за спиной находилась крепкая стена. Выдохнуть с облегчением удавалось только утром, когда Ямагучи вновь становился самым обычным, немного глупым, но до безумия милым и любимым парнем. — Это я поджёг школу, — голос Тадаши такой же холодный, как на уроках литературы. — И двери забаррикадировал тоже я, — громко и уверенно. — Не волнуйся, я вынес все цветы в оранжерею. Туда огонь не доберётся, — спокойно и уравновешенно. — Жаль я не успел выколоть глаза той суке, — щелчок старого винтажного фотоаппарата на секунду ослепляет. — Почему ты ей улыбался? — тревога в голосе. — Я ненавижу тебя, — холод. — Я люблю тебя, — одержимость мертвых глаз. Выход из горящего кабинета преграждает Ямагучи с ножом в руке. Кей боится человека в чёрном перед собой. Незнакомого человека, потому что это не Ямагучи, которого он любит. — Тадаши! Очнись! — Дым заполонил все помещение. Тяжело дышать, сознание путается. — Это не ты! Кабинет маленький. Или это просто шаги бабочки слишком большие. Кей боится и пытается сделать пару шагов назад. Не получается из-за горящей балки. Взгляд Ямагучи становится живым и самым обычным. — Цукки! Почему ты здесь? Нам надо бежать! Кей улыбается. Тадаши вернулся. Он обнимает его так крепко, насколько может это сделать в таком состоянии. Нож попадает точно в сердце. — Ты не можешь умереть от пожара. Это слишком ужасная смерть для тебя. Последний поцелуй имеет вкус дыма и пепла. Белую бабочку Ямагучи не видел никогда.