оставь меня в покое

— Я надеюсь, сегодня съёмки не перевалят за три часа, — бубнит головная боль Антона номер один. Арсений Па, или как его называет сам Антон, Паказушник (именно с орфографической ошибкой, потому что не заслужил грамотность), машет сборником сканвордов на свою рубашку, которую с натяжкой можно назвать таковой (кто в здравом уме может такое произнести, когда пуговицы отсутствуют практически до пупка), смотрит на всех исподлобья, стреляя молниями из глаз, и нервно отстукивает ритм ногой. Электровеник с вечным пропеллером в заднице. — Арсений, Ваш уровень профессионализма не позволяет трудиться дольше? Устаете? Как же Вы тогда танцуете? — Антон тоже не промах. Как же бесит эта бесючка. — Антон, душка, танец может ставиться на протяжении долгого времени, доходя до полугода, — Арсений натягивает улыбку на лицо, откидывая сборник на тумбу, и закидывает одну ногу на другую. Господи, кто его одел в эти колготки, по ошибке называющиеся брюками. — Но это не значит, что я буду полгода не спать, не есть, а стоять и крутиться юлой. Странно, Арсений всегда крутится юлой на площадке. — Понятно. — Плюсом ко всему, — добавляет эта вредная язва, — в студии ни свет не слепит, ни декорации не режут глаз. Поэтому да, устаю. Вау. Сам Паказушик признал правоту слов Антона. Сегодня пойдет град? — Так, Антон, — на сцену из-за кулис выходит его Величество — Станислав Креативич. Он сам попросил так его называть. Хотя Антон убежден, что от слова «креативность» там лишь буквы «к», «р», «е», «т», «и» и ещё… — Антон? — А? — он поднимает на него взгляд, вчитываясь в надпись кепки. «Вопреки». Господи, какой абсурд. — Говорю, пятиминутная готовность, и мы начинаем. Антон кивает и уходит за кулисы, поправляет костюм и очки. Визажистка порхает вокруг него, делая последние штрихи и убегает. С Арсением они остаются наедине. — Шастумник, а Шастумник, — крутится рядом и саркастически улыбается он. — Чего Вам? — субординацию он соблюдает с первого совместного рабочего дня, не смотря на то, что они знакомы со студенческих годов. Это давно в прошлом, и Антон уже не тот. А Арсений по-прежнему мозолит глаза, вьется змеей, ослепляет ярче световых декораций и очаровывает окружающих. Бесит. — Волнуешься? — Арсений, ака павлин, пушит хвост, поправляя воротник своей блестящей бордовой рубашки, делая непринужденный вид. У него субординация скачет в разные стороны. То на «Вы» обращается, как порядочный человек, то резко начинает тыкать, показывая всю свою пренебрежительность. — Ещё чего, — Антон показательно фыркает, закатывая глаза. — Это моя передача, я в ней как рыба в воде. Это Вам должно быть не по себе. Не знаю зачем скрестили наши шоу. И по отдельности хорошо было. — Уберите рыбу, — Арсений резко становится серьезным, смотря перед собой на сцену. Антон пожимает плечами, даже не пытаясь понять его неожиданный выпад. Звучит отбивка, и они выходят на сцену. — Всем привет! Всем здра-вствуй-те! — Антон улыбается, окидывая взглядом зрителей. — Добрый день, дорогие зрители! — Арсений машет рукой, плавно покачиваясь из стороны в сторону, и делает оборот вокруг себя. Он любит свою работу. Он любит атмосферу, которая окутывает его во время съёмок. Даже несмотря на присутствие Арсения. Антон отключается от окружающего мира, окунаясь в свою стезю. Как рыба в воде. И убирать он её не будет. *** Сначала всё идет наперекосяк. Антон забывает, что они снимают «Танцевальное звено», а не его излюбленное «Сильное звено». Арсений маячит перед глазами. Арсений мягко смеется с участников, отмечая неправильные ответы: — Сергей, как Вам не знать, что международный день танца отмечается 29 апреля! — Я только знаю, что 25 июля отмечается день кулинара. И это бесит. Складывается впечатление, что Арсений пытается перетянуть всё внимание на себя, забрать все лавры, собрать похвалу и сделать шоу сольным. Но это звучит как бред, ведь техничку утвердили в моторы, и раздельным оно быть уже не сможет — контракт. А его ненаглядное «Бинго» существует, вот пусть туда и проваливает! Но Антон берет себя в руки и начинает взаимодействовать с участниками. Даже иногда вступает в перепалке с Паказушником, отвечая колкостью на колкость, за что в паузах его хвалит Станислав. — Антон! Это чудесно! Зрителю нужна динамика и нарастающее напряжение, которое искрит между вами — блеск. Ага. Забавно. Настоящий блеск — это рубашечное недоразумение на теле Арсения, здесь же просто личное недовольство Антона, которое он хочет выплеснуть за годы студенчества. Он не знает, что не так. В какой момент Арсений стал для него основной причиной злости и некой обиды. Их знакомство произошло на первом курсе Антона. С первых дней он узнал о танцевальном коллективе «CРAЗY», руководителем которого являлся третьекурсник Арсений Попов, но все называли его лаконичным Арсений Па, как он сам просил. От каждого утюга, от каждого угла, от каждой парты исходили писки о завораживающих программах, которые ставил Арсений; о костюмах, которые ребята шили; об их уровне профессионализма, благодаря которому они участвовали уже в третий раз на СтудВесне. И, конечно же, не обходилось без девчонок (и иногда мальчишек), которые чуть ли не основали фан клуб в честь Арсения. Антон был предвкушён и захотел посмотреть хотя бы одно выступление, хотя бы одним глазком оценить правда ли всё то, что говорят чуть ли не все в универе, включая преподавателей. Он начал донимать Игоря, чтобы пошел вместе с ним на их выступление. Антон уже знал, «CRAЗY» будут выступать на отборочном этапе «Арт Феста». Джабраилов согласился, Антон был доволен и ждал с нетерпением. Первая мысль, которая у него проскользнула при виде коллектива, была «пиздец». Во-первых, Арсений. Господи, это не человек, это пластилин, который виртуозно крутился во все стороны под всеми возможными углами. Его рубашка, которая держалась если не на соплях, то точно на Божьем слове, манила и примагничивала взгляд. Во-вторых, Арсений и команда. Они были одним организмом, играя, как настоящие актёры, во время выступления которых весь зал затаил дыхание и не сводил глаз. Антон не знал про остальных, но в себе был уверен – именно так и было. Он был очарован и стал ходить на все выступления, которые анонсировали и рекламировали. Стал лучше разбираться в техниках, стилях и элементах. Стал понимать всех девчонок (и даже мальчишек), залипающих и восхищающихся «CRAЗY». Больше, конечно, понимал тех, кто с открытыми ртами смотрели на Арсения. Признаться себе в симпатии к Арсению он не решался минимум полгода, всё прикрывался очарованием, построенными образами, танцевальным искусством, которое выливалось на сцену. Антон принял для себя волевое решение – познакомиться с Арсением, перестать прятаться, анонимно отдавать цветы после выступлений и с фейковых страниц писать комплименты под постами. Он пожалел с первых секунд их диалога, который не продлился дольше минуты. Антон смущался безумно, выхватив Арсения во время перерыва в ВУЗе, когда тот рьяно куда-то торопился. Стоял, потупив взгляд, и рассматривал разбитую напольную плитку, стараясь вспомнить хотя бы слово из заготовленных предложений. — Прошу прощения, — прочистив горло, наконец-то заговорил Антон. — Я хотел… — Ты можешь быстрее говорить и не мямлить, — перебил его Арсений, сжимая в руках очередную декорацию для номера. — Я тороплюсь, не заметил ещё? — Хотел познакомиться, — словно из пулемета выпалил Антон. — А я хочу дать задание своим ребятам. Как видишь, нам не по пути. — Но можно, — голос предательски начал дрожать, и это бесило зверски. Да что за реакция такая? — позже. — Чего? — Арсений нахмурил брови. — Короче, давай каждый будет заниматься своим делом. Я — танцевать, а ты — учиться, там, над дикцией поработаешь, букварь почитаешь. И ушёл. Даже не попрощавшись. Антон взял на вооружение слова этого Паказушника и окунулся в учебу с головой, параллельно строча шутки для их вузовской квновской команды. С каждым днём всё больше и больше оправдывал свою фамилию Шастумника, и всё больше и больше закапывал в своих мыслях образ Арсения. Совершенно его не тронул отказ. Пусть дальше ходит павлином. Арсений продолжал мелькать перед глазами, но если поначалу это вызывало внутри нечто среднее между гастритом и инфарктом, то спустя время лишь апатию, то есть симптом, выражающийся в безразличии, безучастности, в отрешённом отношении к нему. Спустя год полегчало, после его выпуска появилась окрылённость и закрепилась любовь к наукам. Сердце на замок, а замок куда делся? На этот вопрос никто не мог знать ответ, даже участники «Сильного звена». Когда на горизонте карьеры Антона снова начал появляться Арсений, кроме раздражения ничего чувствовать не пришлось. Этот бесючник не изменился ни на грамм, лишь стал больше светить, раскрыв окончательно свою натуру, без команды блистательно справляясь, занимая всё пространство вокруг себя. Антон был уверен, что справится. Он по-другому уже не умел. Рациональное мышление, ежесекундный анализ и аргументирование собственных эмоций — здесь нет места для чувств. — Антон, Арсений, пятиминутная готовность, — слышится со всех колонок, и Антон глубоко вдыхает, поправляя свой пиджак, и встает с дивана. — У нас последний мотор! — Станислав так радостно это говорит, как будто позже будет делать отчет в своем телеграмм-канале. Господи упаси, конечно, Антон бы не стал на такое даже подписываться. — Мы готовы! — выкрикивает Арсений, окидывая Антона нечитаемым взглядом, и улыбается, кивая в сторону кулис. *** Последний мотор оказывается очень энергозатратным, как и сами гости. Ваня Дмитриенко в силу возраста или хуй пойми чего, — Антон так-то не часто матерится, но сейчас так похуй на это, он устал, — слыша любой танцевальный элемент или термин, начинает сразу же его исполнять, крутясь юлой. Интересно, он не родственник Арсения? Арсений же в свою очередь подхватывает Ваню, начиная исполнять с ним. Рядом стоящий Димка Журавлёв чуть ли не катится от смеха по полу, подпевая им. У Антона уже начинает кружится голова, слишком много звуков. Зато в гримерке тихо и никого нет. Антон снимает пиджак, расстегивает пуговицы рубашки, снимает очки и трёт переносицу подушечками пальцев, прикрывая глаза. Сейчас главное чуть-чуть отдохнуть, смыть грим, переодеться и уехать домой спать. Головная боль сжимает виски, добавляя нервозности и раздражения. С этим неприятным коктейлем собираться становится в сто раз тяжелее, и лишь на одну секунду легче. — Ой, блять! — кажется, настоящая головная боль Антона, его личный шторм и цунами настигает его сейчас. — Кто мусорку около двери оставляет? — Арсений пинает ни в чем не повинное ведро, заходит в гримёрку, морщится и падает на диванчик. Антон наблюдает через зеркало внимательно безотрывно. — Ну я. Арсений вскидывает голову, смотря на Антона в ответ. Медленно начинает расстегивать пуговицы (на удивление на последнем моторе он был одет по-человечески — в прямых брюках и атласной застегнутой рубашке), переводя взгляд с губ Антона на глаза. — Что Вы делаете? — он изо всех сил старается не смущаться и выдержать этот бой взглядов. — И почему вообще находитесь здесь? — Шастумнишка, тебе ещё не надоело на «Вы» общаться со мной? — Арсений ведет плечом и рубашка стекает к локтю, открывая доступ к россыпи родинок. Завораживающее зрелище, но Антон старается не акцентировать на этом внимание, возвращая взгляд к лицу. — Нет, Арсений, я соблюдаю субординацию, — голос отчего-то отдаёт хрипотцой и тихо откашляться не получается. — Как знаешь, — Арсений хмыкает, вставая с дивана. — Если не заметил, то я переодеваюсь. А гримерка у нас одна на двоих, — поворачивается спиной к Антону и сбрасывает рубашку на пол. — Ты чем вообще слушал, когда нас об этом предупреждали? По всей видимости, ничем. Сейчас Антон пытается слушать свой внутренний голос, кричащий, что стоит отвести или закрыть глаза, или накрыть лицо ладонями, положить голову на стол, снести зеркало к херам, да что-нибудь уже, лишь бы не рассматривать открывшееся безобразие. Но почему-то получается только сидеть словно под гипнозом, изучая каждую родинку, каждый изгиб, каждую мышцу, так хорошо перекатывающуюся, пока этот бесючник роется в сумке, ищет футболку и бубнит себе под нос. Это дурное шарлатанское влияние! Кто-то точно Антона проклял, нанёс порчу, сделал куклу Вуду (не исключено, что сам Арсений), и теперь до скончания веков он будет мучаться, потому что этот образ, эта картинка, достойная всех мировых музеев, не исчезнет. Она точно явится сегодняшней ночью во снах. Антон принимает волевое решение закрыть рот, пока не начали капать слюни, испортив брюки. Невыносимо. Он следует примеру и начинает снимать грим, берет со спинки стула своё худи и натягивает прямо так поверх рубашки. Со стороны Арсения заканчиваются копошения, и неожиданно Антон слышит: — Шастумник, а, Шастумник, — начинает в своей игривой манере, — чем занят на выходных? — и кидает взгляд через плечо, улыбаясь по-лисьи. Показушник. *** — Ты почувствуешь мой навал, мой напал… Антон в очередной раз озирается по сторонам, в надежде выявить, откуда исходит звук, но безуспешно. Получается только натыкаться взглядом на подсветку холла и диван с бахромой. — Пусть мы умрем от кринжа, но… О да, думает Антон, в данной ситуации кроме как от кринжа умереть нельзя. Закрадывается мысль, что пора что-то менять в жизни — то ли круг близких людей, то ли своё мировоззрение; и по всей видимости, побеждает вариант поменять оправу для очков, потому что по-другому не получится. С мировоззрением проблем нет — к своим тридцати годам Антон может смело заявлять, что не зависим от социума, с которым ему приходится сталкиваться. Напротив, он всеми руками и ногами будет голосовать за возможность временной сепарации от назойливых, словно мухи, людей в лице знакомых или коллег. Однако существуют исключения в лице ярких, завораживающих, харизматичных и красочных, как палитра красок, но, слава богу, думается Антону, что этот страйк, человеческая бомба хотя бы тут его не настигла. Что касается круга близких людей, то про них Антон вспоминает с улыбкой. За прожитую жизнь он успел уяснить одну вещь — единицы смогут пройти путь вместе со школьной скамьи до глубокой лавочной старости. До скамеек у подъезда, ему, конечно, рановато, но заранее задуматься стоит. Сегодня личная школьная скамья Антона под кодовым названием «Дмитрий Журавлев» привел на свое техническое шоу под названием «Джемоман». Как ему удалось самому понять, суть заключалась в разношерстности выступающих: это могли быть и начинающие певцы, и танцоры, и стилисты со своими образами, и даже комики; главным условием являлось наличие огонька, искринки и пожара в выступлении. Петь могли и похабщину, и диссы; танцевать могли на грани с желанием оттрахать пол; шутить могли, не смотря на законодательные ограничения, и использовать прожарку. — Антох! Где ты там валандаешься? — Дима появляется из ниоткуда, протягивая два бокала с вином. Серьезно? — Серьезно? — гипнотизируя взглядом ножки фужеров, дублирует свою мысль Антон, но принимает бокал. — Что? — Дима непонимающе пялится на собственную руку, хмурясь. — Надо в зал идти, скоро мировая звезда танцев выступать будет, — и подмигивает. Ну конечно, кто, если не Дима, может в лоб говорить про Арсения. Пока Антон, таская Игоря вместе с собой, смотрел с открытым ртом на все студенческие выступления Арсения, Журавлик репетировал свои колыбельно-народные танцы, свистел так, что было слышно в Благовещенске, исполнял тысячи и одну композицию на баяне, таская за спиной балалайку на все случаи жизни. Параллельно с этим рассказывал про внутреннее устройство всех творческих фестивалей, где мог пересечься с Арсением. Делился впечатлениями о выступлениях: злился, когда гордыня Арсения не принимала Димкину душу нараспашку; восхищался, когда пластичность тела Арсения достигала отметку «в узелок, в кренделёк, в квадратик, в звездочку и любую удобную вам фигуру»; осуждал, когда использовал много импровизационных элементов, не уведомляя своих девочек. Антон слушал с открытым ртом, ни в коем случае не переспрашивая по сто раз про каждую детальку. Правда, теперь-то что ему. Выступает и выступает, пусть занимается, раз так нравится. Антон не жюри и не судья — ему это всё давно наскучило и стало побоку, вот другое дело наука. — Шаст! — Дима пихает его в бок локтем, отпивая из своего бокала, и улыбается по-скотски довольно. — Примадонна не будет ждать, он выступает через одного. Важное примечание на будущее: ни в коем случае не делиться с Димой важным и сокровенным, слишком хорошая у него память. — Ну зачем мне это всё? — Антон громко и драматично вздыхает, крутя ножку бокала в руках, и смотрит в упор на коридор, ведущий в зал. — Студенчество прошло и все несерьезные симпатии тоже. — Напомнить, кто не хотел идти на техничку моего же шоу? Самое важное: у Димы отличная память, это может плохо сказаться в будущем. — У меня впереди научная конференция, по которой не дописана статья, — Антон загибает указательный палец, показательно демонстрируя. — Плюсом к этому, ещё нужно составить раунды для... — Понял я, понял, — Дима допивает до дна, ставя бокал на стол, и смотрит с прищуром. — Занят, но выбрался. Пошли уже. * Антон начинает сожалеть, что смог согласиться на приглашение, как только заходит в зал. Начинает сожалеть, когда видит, как парень виртуозно управляется с музыкальной аппаратурой, выкрикивая прямо в зал «Рифмы ща не будет, ай!». Начинает сожалеть, когда ведущий в лице неизвестного ему белобрысого парня предлагает оценить от одного до ста белорусскую рейв машину, шутит, что «Ночь, клубника, дискошар – это не строчка Зайца из песни, это тезисное описание предстоящего выступления» и объявляет следующий номер. На сцену выходят пять девушек в платьях в пол, двое выходят в центр, трое сзади встают на колени. Антон хмурится, не понимая, что к чему и какой смысл заложен в их действиях. Антон начинает понимать, что все предыдущие сожаления полная ерунда, когда замечает статную фигуру, выходящую в центр сцены. — Леди и джентльмены, встречайте, наш следующий коллектив, на этот раз танцевальный — «Меняй»! Зал взрывается аплодисментами, причем до конца не разобрать преимущественно женские или мужские они. Антон удивлен — он был уверен, что состав не менялся со студенческих лет, но, как оказалось, всему приходит конец, начиная от количества участников и заканчивая названием. Он смотрит из-под очков, оценивая внешний вид каждой девушки, и понимает, что в центре стоит не абы кто, а самая настоящая бесючая бесючка, красивая статность — Арсений Па собственной персоной. Включается музыка, гаснет основной свет и начинается настоящее шоу. Взгляд самостоятельно магнится к Арсению, плавно скользит с его шикарно уложенных волос к глазам, изучающе блуждает по лицу. Он крутит головой, заставляя укладку хаотично подпрыгивать в разные стороны. Закрадывается мысль, что без помощи косметики здесь не обошлось. Музыка начинает набирать обороты, он медленно вместе со своими девочками поднимает голову, пробегается глазами по залу, задерживая взгляд на Антоне, тянет уголок рта вверх и кивает. Движения одновременно мощные и грациозные, заставляющие задержать дыхание и начать судорожно облизывать губы. Каблуки стучат по полу в унисон музыке, задавая ритм. Антон не успевает следить за каждой девушкой, поэтому смотрит только на Арсения. Он в свою очередь плавно идет вперед, поднимая руки в воздух, одну сгибает в локте и прикрывает глаза. Поворачивается корпусом вправо и влево, прогибается в спине, закусывая нижнюю губу. — Ниче се творит, — слышится рядом восхищение Димы, и Антон разделяет каждую букву друга. Потому что в кульминационный момент Арсений встает с девочками в ряд и опускается на колени, раздвигает ноги в стороны, руками цепляясь за плечи друг друга. Антону бы сейчас воды выпить, желательно литра три, и стать главным продюсером, чтобы закрыть эту пучину разврата и не допустить, чтобы технички шоу превратились в пилоты. Тем временем Арсений не останавливается, плавно покачивая бедрами. Ведет рукой вдоль тела, поднимая и опуская таз. Он делает несколько резких поворотов, заставляющих зрителей задерживать дыхание. Его плечи качаются вперёд, затем назад, создавая впечатление волны, которая прокатывается через всё его тело. Он упирается руками в пол, стоя на коленях, и прогибается в спине, перехватывая взгляд Антона. Резко выпрямляется, запрокидывая голову назад, и отступает назад, намекая, что сейчас время для звездного часа девочек. До конца выступления Антон сидит как будто в прострации, закрытом бункере, аквариуме, да как угодно еще! Ему становится жарко, бросает в холод, галстук мешается, поэтому он в считанные секунды снимает его, расстегивая первые пуговицы рубашки. Губы безумно сушит, ладони потеют. Но самое ужасное в этой ситуации — у него стоит. Господи, у Антона встал! Да и на кого? На Арсения? Который крутил здесь такие пируэты, что и не снились Майи Плисецкой. Аплодисменты зала оказываются крайней неожиданностью, звучат словно из толщи воды. Антон поднимает голову, смотрит из-под линз очков и ловит самую довольную улыбку из всевозможных. Арсений подмигивает, бегло облизывает губы и, поклонившись, скрывается за кулисами. — Ну че, Антох, как тебе? — Дима толкает его в бок, привлекая внимания. — На твердую восьмерку, — завязывая обратно галстук и пытаясь незаметно поправить пиджак, отвечает снисходительно. — Не пизди, я же видел, как ты залипал. — Кто? Я? — Антон хмурит брови, двигаясь к выходу из зала. — Нет, головка от хуя, — Дима фыркает, закатывая глаза. Знал бы он как близок к истине. — Ладно, пойдем в гримерку к ним, пока не ушли. Арсений рассказывал, у них новая участница появилась, Леной зовут. — Стой, — Антон останавливается на месте, не переставая хмуриться. — Куда пойдем? — Говорю же, в гримерку. — Дим, у меня времени совершенно нет. – Не пизди-ка мне, гвоздика, доковылял же до моей технички. Или тебе слабо? — добавляет игриво, растягивая губы в улыбке. * Дима незаметно проскальзывает мимо всех своих мало-мальски знакомых, игнорируя любые попытки завести с ним диалог, ведет за собой по коридорам закульсия, прямиком в гримерку к Арсению. Антон уже не задает вопросов, как он умудрился докатиться до жизни такой, в какой момент его стало так легко взять на слабо. Стас, как продюсер «Сильного звена», этот каламбур бы не оценил. Конечно, по большому счету, на его мнение плевать на все сто, но неприятно однозначно. Недолог час, когда в проходе метро очередной воришка с табличкой «Помогите собрать деньги на операцию!» подойдет к нему и поспорит, что Антон никогда не сможет перевести ему сто тысяч рублей. А он, между прочим, всё может! Как возьмет и переведет! — Тук-тук, — Дима приоткрывает дверь, просывывая голову в гримерку, нарочито громко стуча, предупреждающе кашляя. — Дам полураздетых не наблюдается? — кивает в сторону Антона, зазывая пройти за собой в гримерку. — Дамы уже уходят, — хмыкает одна из девушек, что выступала вместе с Арсением, кажется, она была в тройке сзади, или в центре. Чёрт их разберет, Антон особо не акцентировал внимание на участницах, следил за общей картиной танца. — Насовсем? — Дима заходит в помещение и сразу же подходит к ней ближе, присаживаясь на соседний от дивана стул, и смотрит во все глаза. — Хотел узнать не ходят ли дамы вечером куда-то помимо танцевальных залов. Антон пытается спрятать улыбку от этого нелепого флирта, плотно сжимая губы, и маскирует яркую реакцию под кашлем, привлекая внимания всех. — Арс, по поводу тренировки напи... — другая девушка, сидящая рядом с танцевальной примадонной, запинается на середине слова и смотрит прямо на Антона. — Вечер добрый, Вы к кому и по какому поводу? Антон порывается что-то ответить, но ничего кроме улыбки у него не получается. — Какие люди к нам пожаловали, — Арсений встает с дивана, откладывая телефон в сторону, и медленно, немного тягуче, но непременно плавно, двигается в его сторону. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Кажется, он не успел смыть макияж, иначе непонятно, почему глаза настолько ярко выделяются и контрастируют с бледным цветом кожи. Губы бесспорно накрашены, иначе непонятно как и по какой причине они такие яркие с четкой границей контура. Кажется, стилисты экономят на качестве одежды и закупаются на рынке у Себастьяна Петровича, иначе Антон не может объяснить почему, как минимум, две пуговицы не держат эту струящуюся ткань бордовой блузы. — Шастумнишка, близятся выходные, — Арсений с грацией кошки подходит практически вплотную, сохраняя крохи дистанции. — Чем ты занят в эти дни? – пальцы цепляют воротник рубашки и начинают расплавлять ткань, пока Антон пытается придумать саркастический ответ, параллельно учась заново дышать. Опять! Снова! Он врывается неожиданным вихрем, не вписываясь в привычную картину мира, и ошарашивает одним-единственным вопросом. Это похоже на сумасшествие. Это настоящая катастрофа. Показушник, желающий заполучить внимание как можно больше людей. *** Антон злится редко, предпочитая рациональное рассуждение и трезвый ум, но когда дело касается его безопасности, сдерживать эмоции получается с натяжкой. Неделя выдалась продуктивной и насыщенной: удачно проведенные две научные конференции, день съемок собственного проекта и два — гостевые шоу. Крайне вовремя ему написал Ваня с предложением заглянуть в гости на квартирник по причине дописанного сингла и предстоящего релиза. Антон мыслил в музыке не глубоко, но азами терминологии владел, поэтому с пониманием каждого слова согласился, печатая положительный ответ. Москва гудела ежесекундно, не переставая напоминать, кто здесь столичная фифа, поэтому пробки не заставили себя ждать, из-за чего Антону вынуждено пришлось опоздать на встречу. Заходя в квартиру и улавливая носом приятный шлейф домашней еды, он надеется, что больше ничего его не сможет побеспокоить, но вместе с джазовой музыкой и атмосферой уюта, краем уха Антон слышит хлопок двери, а позже взгляд примагничивается к бордового цвета рубашке. — Шастумничка, — голос звучит настолько бодро и сладко, что скривится не выдается возможности. Господи, ну за что? Где Антон успел накосячить? Что он успел такого плохого сделать? Забыл пронумеровать страницы научного доклада? Вместо четырнадцатого шрифта случайно нажал на сорок первый? Это граничит с раздражением и отчаянием. Почему Арсений вдруг решил вспомнить, что существует некий Антон Шастумник, и последний месяц только и делает, что крутится рядом, попадает в общие проекты и даже, сука, отдохнуть с друзьями не дает. — Арсений, Вы можете оставить меня в покое? — Антон делает глубокий вдох и ещё более глубокий выдох. — У меня закрадывается мысль, что Вы решили меня преследовать, а это уже уголовно наказуемо. — Самостоятельной статьи не имеется, — Арсений поправляет волосы, склоняя голову набок. — Как наказывать планируешь? У меня, кстати, брюки с ремнем, довольно удобно. — И руками обхватывает талию, демонстративно крутясь из стороны в сторону. — Понятия не имею, чего Вы пытаетесь добиться своим бестактным поведением, — в голове вспыхивают самые неприличные картинки достижения правосудия, и это уж точно не то, о чем должен думать Антон в данный момент, — но попрошу впредь менее часто интересоваться моими планами на выходные. — Я даже… Слова утопают в общем шуме квартире, ярко голубые глаза сливаются с подсветками и гирляндами. Антон быстро скрывается из виду, ища Ваню по пути и стараясь успокоить учащенное сердцебиение. Не к добру крайняя эмоциональность. * Злость отступает пропорционально выпитым настойкам, и спустя час Антон перестает обращать какое-либо внимание на Арсения, из-за чего он, по всей видимости, приходит в полное непонимание, пытаясь найти хотя бы одну точку соприкосновения: он спрашивает свой излюбленный вопрос, порядком трех раз за прошедший час, во все настольные игры просится в пару именно к Антону и крутится рядом. Господи, ему тут что, медом намазано? — Вань, выйдем на балкон покурить? — Антон наклоняется к Дмитриенко, чтобы тот точно смог расслышать его сквозь мощные биты музыки. — Я же не курю, — Ваня поворачивается с улыбкой на лице, попивая свой коктейль из трубочки. — Пойдем со мной покуришь, — Антон вздыхает шумно, пытаясь всеми силами показать, что ему всего лишь нужен собеседник на перекуре. — Шаст, у меня тренировки, зал, какое еще курение? — Да постоишь ты рядом, всего лишь. — Не хочу вставать с мягкого дивана, — Ваня показательно потягивается, головой утопая в ворохе подушек. — Тем более, что скоро «Вишневый» включат. Как это — песня и без исполнителя, не дело совсем. — Понятно, пора сепарироваться от общества. — От сигарет скорее, — Ваня хмыкает, окидывая зал взглядом и останавливается. — Вон, хочешь Арса тебе в напарники закину? Вы вроде как хорошо сыгрались, будет о чем поболтать. — Не, Вань… — Арс! — Дмитриенко, по всей видимости, совсем опух, раз не видит и не слышит малейших намеков на отказ. — Помощь нужна! — Всегда к вашим услугам, — он улыбается расслабленно, подобно коту, объевшегося сметаны, и смотрит только на Антона. — Арсений, Вы научились соблюдать субординацию? — истинный джентльмен всегда жив в Антоне. — Антон, мы с тобой играли коалицией в настолки и всех разнесли, между прочим. О какой субординации может идти речь? — он тяжко вздыхает, скрещивая руки на груди. — Ого, ты впервые назвал меня по имени. — Ага, а ты перестал выкать. — Понятно, ребят, оставлю вас, — Ваня встает с дивана, хватает плюшевую ламу с собой и выходит из комнаты. — Только не засиживайтесь, скоро «Цветаеву» презентовать буду, — кидает вслед, подмигивая. Антон подозревает, что нельзя было Ване вместе с Димой на мотор выходить, спелись две русские души нараспашку, теперь ему голову ломай, что означают явные и не очень намеки. — Шастумник, а ты… — начинает было Арсений, но Антон его перебивает. — Перестань задавать этот дурацкий вопрос. Тебе заняться, в самом деле, нечем? — он резко отворачивается, нащупывая в нагрудном кармане зажигалку, и направляется в сторону балкона. Антон слышит шаги сзади себя и понимает, что неизбежно одно – Арсений будет сидеть с ним рядом. — Неужели еще не наскучило спрашивать о моих планах на вечер? — он присаживается на табурет, зажимая сигарету между зубов, и поджигает ее. — Ты постоянно бегаешь от меня, не отвечаешь, от того и интереснее узнать, чем ты занимаешься в свободное от работы время, — Арсений присаживается на соседний табурет, поправляя волосы, которые, по мнению Антона, и так лежат идеально. — Не считаешь странным то, чем ты занимаешься? — Танцами? — Арсений пододвигает табурет ближе к антонову и скрещивает руки на груди. — Нет, — Антон затягивается и выпускает дым в противоположную от них сторону. — В студенчестве ты отказал мне, даже не попытавшись выслушать, а сейчас практически полтора месяца донимаешь, пытаясь выйти на контакт. Это разве не странно? — Так ты про это, — Арсений в секунду мрачнеет. — Понимаешь, эта история не такая длинная, чтобы просить перенести на другой день нашего разговора, но если рассказывать ее коротко, ничего не поймешь, — он отводит взгляд, обнимая крепче себя за плечи. — Ты попытайся, — Антон хмурится. Не нравится ему интонация, с которой Арсений начал говорить. — Я, если что, буду уточнять, — он тушит бычок в пепельнице и пытается поймать взгляд Арсения, но тщетно. Антон обдумывает свои дальнейшие действия ровно три секунды и протягивает свои руки вперед, переплетая с арсеньевскими, и наконец-то ловит ответный взгляд. — Ты мне понравился сразу, — начинает Арсений, сжимая руки, — но учеба, танцы, ответственность, что лежали на мне, вскружили голову, заняли слишком много места. Правда чувства к тебе были не менее важны и пропадать не торопились. — он замолкает, концентрируя взгляд на рубашке Антона, не решаясь смотреть в глаза. — И в тот день, когда ты подошел ко мне, я был очень удивлен, настолько, что дошло до испуга. Не помню точно, что ответил тебе, точно были грубости. — Типа того, — Антон усмехается, поглаживая большим пальцем костяшки Арсения. — Типа того, — повторяет эхом Арсений. — Я забегался: были отчетные выступления, экзамены, диплом, стажировка. Когда смог остановиться и хотя бы чуть-чуть поразмышлять, было поздно — ты выпустился и пропал с радаров. — Всегда был на связи. — Значит, я плохо искал. — Значит, да. Они замолкают, обдумывая сказанное. Антон старается понять, к чему ведет Арсений, и если его навыки анализа не подводят, то их ждет лучший из исходов. — А потом моя ассистентка мне говорит, что нас хотят поставить ведущими одного шоу. — Арсений поднимает голову, смотря прямо Антону в глаза, и начинает жевать губу. — Я тогда подумал, если не судьба, то что? Но не знал, как к тебе подступиться, поэтому и решил самым легким и доступным для себя способом — флирт. — Да я заметил, — Антон фыркает, закатывая глаза. — Это больше всего раздражало. Ты же мог поговорить со мной, но решил показать свои пируэты. — У меня помимо пируэтов много других способностей! — Верю. Антон расцепляет их руки, из-за чего становится мгновенно холодно, но исправляет это недоразумение практически сразу — обнимает Арсения, чувствуя, как он жмется ближе и размещает свой подбородок на плече Антона. — Я так много хочу сказать тебе в ответ, но в голове держатся лишь две мысли. — Какие? — Ты дурак и ты мне тоже. Арсений заливисто смеется, обнимая крепче, и Антон, резко осмелев, просовывает свои руки под ткань блузки. Господи, какая тонкая! — Я ходил на все твои выступления, посещал все твои отчетники, восхищался так долго, строя воздушные замки с твоим образом, игнорируя, какой ты на самом деле человек, — чувствует, как Арсений дергается от холодных рук, но не спешит отодвигаться. — После отказа, признаюсь честно, было нелегко, но я справился. Когда нас поставили вместе в один проект, я разозлился, но больше от того, что ты делал вид, что мы были не знакомы. — Я испугался. — Как и в тот раз? — Как и в тот раз. — Я хочу перестать волноваться прямо сейчас, — Антон ловко отодвигает от себя Арсения, оставляя руки на талии, и смотрит прямо в глаза. — Ты со мной? — Я хочу целоваться, — Арсений улыбается, облизывая губы. — Я тоже, — Антон улыбается в ответ и первый тянется вперед, накрывая губы Арсения.