Как Мэн Яо в Нечистой Юдоли прижился

Мэн Яо курил, не столько вдыхая дым в легкие, сколько полоща им рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса смазки вниз по горлу, но лучше так, чем насухую, лучше так, чем без резинок, а Мадам его пока что ценила достаточно, чтобы тщательно подбирать ему клиентов. Извращенцев, которым по душе тонкие-звонкие мальчики, способные и девочкой нарядиться, и на колени встать, и невинными прикинуться, и заглотить до самого корня. Мэн Яо курил, чтобы не думать. А потом к его ногам из темноты выпал парень в белых с красным одеждах. Как в глупой дораме, которые так любила смотреть его мама, честное слово. Просто так феерично упал к его ногам, завалился, то ли пьяный, то ли порезанный кем-то, потому что «красный узор» на белом свитере что-то становится всё больше и больше. Мэн Яо смотрел на него сверху вниз. Не до него было. Честно. Только-только Мадам отпустила отдохнуть. Парень у его ног дернулся невнятно, чуть повернул голову и посмотрел снизу вверх с такой доверчивой растерянностью, что внутри всё полоснуло. И глаза закрыл. И, наверное, подыхать тут, у ног Мэн Яо, решил. — Нахера мне это всё? — спросил у себя Мэн Яо, потушил сигарету, затолкал недокуренный бычок обратно в пачку, а потом склонился над парнем. Приложил пальцы к светлой коже шеи, нащупал пульс, хмыкнул, поднял парня за подмышки и потащил в квартиру. — Если ты хотел, чтобы у тебя не было синяков, — сообщил Мэн Яо незнакомцу, — надо было падать в ноги тому, кто смог бы унести тебя на руках. И потащил в свою комнату. Мама открыла после того, как Мэн Яо трижды пнул дверь. — Что такое, сынок? — спросила она, кутаясь в тонкий халат. — Кто там у тебя? Мадам запретила водить клиентов… — Это не то, — оборвал Мэн Яо. Мама посмотрела с доверчивой надеждой, и захотелось обругать ее всеми непристойными словами, которые только в голову приходили. Почему она была такая доверчивая? Как вышло, что Мэн Ши, проданная в бордель собственным отцом, слишком рано ставшая матерью, умурившаяся дать ему хоть какой-то шанс на жизнь, была такой доверчивой? Мэн Яо вздохнул и сказал: — Мам. Затри кровь, мы там наследили. Мама охнула, но бросилась оттирать следы крови какой-то тряпкой, пока Мэн Яо укладывал незнакомца на свой надувной матрас. Пришлось срезать свитер, потому что белая шерсть пропиталась и, наверное, залезла всем, чем можно, в пятипалую странную рану — словно кто-то когти вонзил прям от души, но неглубоко, вроде? Вон всё уже промыто и забинтовано — как будто в первый раз он лечит кого-то? Чего тогда парень в отключке?.. Мэн Яо проверил зрачки, дыхание и сгибы локтей. Потом додумался пошарить в карманах… и замер, провалившись по локоть. Медленно, очень медленно вытащил руку, глядя на бессознательного заклинателя, оскалился: — Что? Тварь какая-то тебя, тварь этакую, подрала? Он знал, что не все люди одинаковы, не все заклинатели одинаковы!.. Но когда ему было пять, Мэн Ши, едва ли двадцатилетняя, притащила его на осмотр в орден — надеялась дать шанс. Шансы, видать, сыновьям шлюх не полагались. Зато вот таким, холеным, красивым, с длинными волосами не оттого, что за «мальчика-девочку» больше платят, а потому что хочется, родным детям, желанным, красивым невероятно, с таким телом, что даже дыхание перехватывает и думается, что можно и просто так дать… — Чары приворота на тебе, что ли? — проворчал Мэн Яо. — Так. Не о том. Не о том. Надо играть в вежливого мальчика. Может, обломится. — Он сморгнул и уточнил вслух, потому что ему нужно это было услышать: — Денег обломится, в смысле. Не выкупить маму, так хоть накопить еще немного на это. Про себя он уже и не думал. — А-Яо, о чем ты? — застыла в дверях мама. — Этот… господин… может дать нам денег за его спасение? — Породистый заклинатель в белых дорогущих шмотках? — уточнил Мэн Яо. — Если он не даст нам денег, я прокляну его. — А-Яо, нельзя так говорить!.. — заволновалась мама. — Тебе дано больше, чем простому смертному, не растрачивай это на такое темное занятие!.. Мэн Яо прикрыл глаза. На маму нельзя было орать. И ее никак нельзя было оставлять одну. Мэн Ши додумалась не употреблять и не напиваться до поросячьего визга, но всегда рядом был Мэн Яо, чтобы контролировать и помогать, чтобы напоминать, что у нее есть хоть какая-то, но поддержка и защита. — А-Яо, не злись!.. — попросила ломко мама. — Просто, ты у меня такой славный ребенок. Не проклинай. — Хорошо, — покладисто ответил Мэн Яо. — Как матушка пожелает. А сейчас, мам, ложись спать. Прошу. Я подежурю. Как очнется, позову тебя. — Как скажешь, сынок, — покорно сказала мама и отправилась спать за свою ширму. Мэн Ши неделю как тридцать два исполнилось. Она была такая покорная и слабая, полная надежды, что кто-то придет и спасет ее, что хотелось кричать и злиться. Никто не придет и не спасет. А у самого Мэн Яо не хватит на выкуп ее. Пока что нет. Да и куда она пойдет одна?.. — Я надеюсь, что ты дашь нам очень много денег, — сообщил Мэн Яо незнакомцу. Незнакомец не ответил, пребывая без сознания. То ли выложился на этой ночной охоте своей, то ли дело было в чем-то более страшном. Надо было позвонить в полицию? Или в ближайший орден заклинателей? Но если сюда кто-то заявится, Мадам потом с него три шкуры спустит. И ладно, если с него, а не с матери. В карманах пошарить, что ли?.. Но в карманах можно непонятно на что наткнуться. Нет уж, Мэн Яо его руки еще дороги. Так что — караулить. Завтра у него свободный день — «Чтобы ты выспался и не потерял свою свежую красоту, сладкий» — и можно подежурить подольше, а если парень за ночь не очнется, тогда уж и звонить всюду, потому что «живой заклинатель, которого мы героически спасли» звучит лучше, чем «труп заклинателя». Мэн Яо хмыкнул своим мыслям и встретил чужой взгляд. Карие глаза с золотой искрой. Такие большие, растерянно-невинные, смотрящие с непониманием. — Молодой господин упал к моим ногам в переулке, — сообщил Мэн Яо. — Я обеспечил вам минимальную помощь. Ваши раны обработаны. — А талисман? — не просипел, а со звонкой приятной мелодичностью спросил этот… этот… мерзавец. Нормальный человек должен сипеть со сна, моргать, быть сонным, а не смотреть ясно и говорить идеальным голосом. Но жизнь — сука, Мэн Яо и не ожидал иного. Главное теперь, чтобы не начал орать из-за свитера. — Под свитером его не было, — вежливо сообщил Мэн Яо. — Я могу точно судить, потому что вещь пришлось срезать с вас. — Не страшно, — заверил незнакомец. — А по карманам вы рыться не стали? — Не стал, — признался Мэн Яо. «Побоялся», — не договорил он. И хорошо, что промолчал, потому что у незнакомца глаза засияли, и он сказал восторженно: — Ваша благородная душа и ваш облик тождественно прекрасны!.. Даже не ждал, что в мире смертных мне доведется встретить подобное. Мэн Яо не стал переубеждать этого светлого домашнего мальчика, но внутри скрутилось что-то странно-непривычное, теплое и до боли непонятно-знакомое, потому что этой странной нежности быть не должно, не к незнакомцу, не к заклинателю, не к тому, кто получил всё, чего никогда не получит Мэн Яо!.. Не должно ведь, так? — Позвольте узнать, — продолжил незнакомец, — где мы? И кто вы, мой невероятный спаситель? Он говорил искренне и… восхищенно, что ли? Наверное, он ждал истории как в любовных дорамах, а?.. Ждал рыцаря, что спасет его, преклонит колено и принесет клятву в вечной любви и верности. А Мэн Яо ему всё испортит, потому что он — Мэн Яо, шлюха, шлюхин сын, который просто не может сделать что-то нормально. И сказать удалось без визгливого истеричного подхохатывания, почти нейтрально: — Простите, молодой господин, но вы в борделе. А я… Мэн Яо. Незнакомец широко распахнул глаза, огляделся растерянно, а потом спросил с надеждой: — Вы — охранник? Или… или бухгалтер?.. Может, уборщик? Лекарь?.. Он всё еще ждал сказки, которой не может быть в реальной жизни, ждет, что он, Мэн Яо, будет лучше для него — и для всего мира. И он бы стал лучше!.. О, с удовольствием бы стал!.. Но не выходит что-то, хоть под этим полным света взглядом и хочется стать кем-то большим и лучшим, чем он есть сейчас. — Бросьте, — отвернулся Мэн Яо, — вы поняли, кто я. Не украшайте правду, и зовите шлюху шлюхой. Внутри кололась неловкость и злость, вина за что-то невнятное, за то, что поменять не получилось ни у мамы, когда она стояла на коленях перед тем заклинателем и молила еще раз проверить ее сына на одаренность, ни у него самого, когда он пытался сбежать, а потом смотрел на избитую маму и слушал вкрадчивое «твоя вина» от Мадам. Были вещи, которые просто нельзя поменять. Незнакомец возмущенно воззрился на него, а потом мама сонно сказала: — А-Яо? И все замерли. И всё замерло. Мэн Яо смотрел в глаза заклинателя, а у того словно внутри свет разгорался, и у самого зрачка золото светилось — как солнце в затмение, и от этого внутри всё сильней поджималось и переворачивалось, и сам он весь был какой-то изломанно-перевернутый, изменившийся, если смотреть на него до того, как к ногам упал прекрасный незнакомец. Надо было оставить его в переулке и вызвать копов. — Спи, мам, — попросил Мэн Яо чуть погромче, не в силах разорвать связь с чужим взглядом. — Всё хорошо. Зрительный контакт оборвал сам заклинатель — зажмурился крепко, мотнул головой, выдыхая с трудом, снова посмотрел своими невероятными глазами, потом с трудом сел, спросил: — Вы… или ваша мать в долгах? В его голосе была надежда. Глупая и живучая надежда. Плохое желание оправдать — у мамы такое же было. «Он просто пока не знает о тебе, но я написала письмо, отец обязательно за тобой приедет!.. Ты же его сын, его первенец, рожденный еще до того, как он стал главой!» Как будто кому-то нужен был первенец от шлюхи? Но незнакомец смотрел так, что Мэн Яо хватило только на: — Да. — Я понял, — кивнул заклинатель, а потом слишком уж легко поднялся с матраса… и уверенно вышел из комнаты Мэн Яо. Надо было его остановить, но в этот момент отчего-то не вышло, не получилось, не срослось как-то, и что-то внутри требовало отпустить, сделать вид, что его тут не было, чтобы не пачкать даже его тень своей грязью, что въелась в саму суть Мэн Яо. И он отпустил и ничего не сказал. Мама положила ладони на плечи Мэн Яо, вздохнула и обняла со спины, спросила тихо: — Красивый? — Красивый, — не стал спорить Мэн Яо. — Ну вот, — просто сказала мама, — всё с тобой хорошо, а я волноваться начала, что тебе никто по душе не приходится. А у тебя просто стандарты высокие. Вот и ясно. — Да что тут ясного? — вздохнул в ответ Мэн Яо. — Я упустил возможность получить денег. — Зато ты его полапал, пока бинтовал, — хмыкнула мама, отпустила и поцеловала в макушку: — Ложись спать, сын. Утром ты уже забудешь. Мэн Яо с удовольствием бы забыл, но что-то подсказывало, что ему эти глаза во сне являться будут… ну. И прочее, мускулистое и очень приятное под руками… и можно вот этого красавца представлять, когда особо противно, наверное?.. Мэн Яо вздохнул и начал устраиваться спать. Ничего не поменялось. Ничего. Или он так думал. /// Они сидели на крыше Нечистой Юдоли, потому что тут никто бы их искать банально не стал. Ну не будут же новоиспеченный Глава ордена Цинхэ Не и наследник Гусу Лань ползать по крышам? О, еще как будут. — И после этого — этого! — они смеют называть себя праведными людьми?.. — искренне возмущался Лань Сичэнь, преисполненный гневной яростью, которая могла как потухнуть, так и вспыхнуть так, что обожжет всех причастных. Не Минцзюэ им даже залюбовался. Нет, честно, разгневанный Лань Сичэнь, глаза которого пылали праведным гневом, а щеки чуть раскраснелись, был невероятно хорош и… наивен. Он был таким чистым в свои сладкие семнадцать, что Не Минцзюэ порой забывал, что у них разница в каких-то два месяца, и сам он ненамного старше. Зато он точно знал, что вчера чуть не придушил бывшего советника отца, который так отчаянно хотел «избавить этот мир от безумия Не!», настолько отчаянно, что не пожалел ни старого друга, ни его жену. — Такие обычно и смеют, — сказал Не Минцзюэ. — Они считают, что совершают доброе дело и не прикасаются… к грязи, к тьме, к безумию. — Что? — сморгнул Лань Сичэнь и тут же виновато сник: — Я забыл. Ты говорил. Я потерялся в своих мыслях, но постараюсь загладить… Его… задержали?.. — Да, вчера, — кивнул Не Минцзюэ. — Допросим, наложим запрет на распространение тайной информации, а потом — отдадим властям. Пока он сидит в темнице и ждет, когда я смогу быть с ним в одной комнате и не убить его. — А-Цзюэ, — Лань Сичэнь притерся поближе, сплел его пальцы со своими, уточнил: — Я тебе в этом нужен? — Нет, — покачал головой Не Минцзюэ, — я должен справиться сам. Глава же. Но… как же эта мразь мне сочувствовал на похоронах!.. Всё радовался, что мы с Не Хуайсаном не поехали вместе с отцом и мачехой. Не Хуайсан в тот день раскапризничался из-за пустяка, Не Минцзюэ ему лоб машинально облапал и понял, что не станет бросать мелкого с жаром одного, отправил взрослых устроить себе свидание, чтобы отдохнули вдвоем, без детей. Устроили свидание. С поездом. Машину просто смело, а тела перед огненным погребением ему даже не показали. — Знаешь, это немного странно, — нахмурился Лань Сичэнь. — Цансэ-санжэнь с мужем тоже погибла в автомобильной катастрофе. — Не связано, — мотнул головой Не Минцзюэ. — Первым делом проверил. Не переживай. Я всех этих мразей найду. Так… — Пришлось сглотнуть. — О чем ты там говорил? Старейшины не хотят тебе помочь?.. Лань Сичэнь смутился, спросил осторожно: — Ты помнишь, меня недавно ранили? — Да, — кивнул Не Минцзюэ. — Тебя спас какой-то пацан. Ты говорил. — Он… — Лань Сичэнь чуть ссутиллися. — Он… прекрасный цветок в весеннем доме, и я бы хотел… помочь ему и его матери. В благодарность за спасение. Но старейшины против!.. А я один не пойду… в весенний дом с такими деньгами. — Чё? — сморгнул Не Минцзюэ. — Кто он? Какой дом? Какие деньги?.. Если там опасно, я иду с тобой. — Ох, а-Цзюэ!.. — рассмеялся звонко Лань Сичэнь. — Я безмерно рад, что ты готов последовать за мной в опасность. — И тут же глянул чуть тревожно: — А-Цзюэ. Весенний дом — это… это… место, которое оказывает специфические услуги. Как правило — мужчинам. — Так, — понял Не Минцзюэ. — Ты про секс? Парень в борделе шлюхой работает, ты хочешь выкупить его и его мать, но ваши старейшины стали в позу, а ты один боишься. Денег хватит?.. — Не уверен, — честно сказал Лань Сичэнь. — Ща возьму свои личные, — кивнул Не Минцзюэ. — Смотаемся, проветримся. А твоего спасителя и его мать я к работе попробую пристроить. В Нечистой Юдоли много работы. Пойдет так? Лань Сичэнь посмотрел на него так, будто Не Минцзюэ пообещал ему мир во всем мире. Даже неловко стало. И такой восторг хотелось оправдать невероятно. — Ну, смотаемся? — неловко уточнил Не Минцзюэ. — Смотаемся, — согласился Лань Сичэнь. — Только сначала… И глаза его чуть потемнели. Не Минцзюэ ответственно поставил таймер, потому что целовать своего Лань Сичэня он мог вечность, а им еще двух людей спасать из цветочного дома, ага. // Внутри неприятно тянуло и томило, словно происходило что-то… не то, чтобы плохое, а какое-то странное, правильное, будто бы что-то, оторванное от него, пыталось вернуться, приближалось, приближалось и приближалось. Как будто он был лютым мертвецом, рука которого упорно ползла к его телу. — Мерзость какая в голову лезет, — буркнул Мэн Яо, протирая ладонями лицо, потому что закончился его выходной, а с ним — и странная надежда, что тот заклинатель придет и… спасет?.. Даже думать глупо. День с самого начала шел как-то паршиво — кропила морось осеннего дня, мама приболела, но… как-то странно. Мэн Яо поклялся осмотреть ее с головы до ног, чтобы убедиться, что на ней нет… следов, а то Мадам любила девочек, которые перестают ее устраивать, подсаживать на наркоту. Если что, можно было бы попробовать сбежать. Сложно, но возможно, и придется жить где-то совсем уж в глуши. Хотя бы пару лет. Но хотелось сделать всё проще, легче и отдав все свои накопленные деньги — главное, чтобы не искали. — Клиент просил красивую цветочную фею с сюрпризом, — мурлыкнула ему на ухо Мадам, пока Мэн Яо выбирал в общей гардеробной одежду. — Глазки подведи. У тебя на диво красивые глазки, мальчик, и не забудь поплакать посильней. О. Такой клиент. Мэн Яо выбрал легкое платье, которое с него либо сдерут, либо оставят до самого конца, нашел в общей куче симпатичные чулки, балетки с бантиками, нижнее белье у него было свое, подвел глаза погуще, заплел волосы в две косицы. Клиента — тучного потного мужика под пятьдесят — он успел только увести в комнату. Его облапали за зад так, что точно останется синяк, но это — небольшая беда. Хуже было то, что его сразу завалили на кровать, сунулись неприятно к паху, помяли грубо, а потом… …а дверь постучали… — Мэн Яо, выметайся из этой комнаты, демоны тебя подери!.. — рявкнула Мадам. — Шана, ты охерела? — уточнил клиент. — Я только мальчика помял, ты чего лезешь?.. — О, господин Ли, — залебезил голос Мадам. — Вы не подумайте ничего плохого, но этот твареныш что-то натворил, и за ним пришли заклинатели. Не трогайте его, как бы он какую дрянь заклинательскую на себе не таскал. — Да еб твою мать, Шана!.. — рявкнул господин Ли. — Я тебе за безопасность доплачиваю!.. — Я вам иные дары предоставлю, господин Ли, — просила Мадам, — только отпустите этого твареныша. — Да отпускаю, — буркнул господин Ли, скатываясь с Мэн Яо. — Иди, шлюха, отвечай за то, что натворил. И ни у кого и мысли не возникло, что Мэн Яо, напротив, сделал что-то хорошее. Ни у кого. Он видел это в лицах тех, кто провожал его взглядами через весь бордель. Они боялись его, ненавидели почти, потому что из-за него в этот дом пришли заклинатели, а заклинатели сами с добром редко приходят. Мэн Яо оскалбился в ответ на тычок Мадам в спину и почти слетел в холл со ступеней, но в последний момент, не удержался, нет — удержали, подхватили сильные руки, глянули в самую душу темно, обожгли узнаванием, гневом и… еще чем-то. Словно он знал эту душу дольше, чем жил на свете. — Это — господин Мэн, который спас мою жизнь? — рядом звонко спросил тот самый заклинатель, которого Мэн Яо спас недавно, но это отметилось как-то… рассеянно. Ну пришел и пришел. Какая разница, если у него перед глазами — глаза человека, чью душу он чувствует невероятно и… хорошо. И плохо. И больно. И страшно. И всё разом, и хочется вцепиться и не отпускать. — А, так вы благодарить пришли! — медоточиво проворковала Мадам. — Господин Лань, что же вы сразу не сказали? — Тогда бы вы не попытались убить господина Мэн? — хмыкнул с горькой обидой господин Лань. — А-Цзюэ, как этот юноша?.. — А это юноша? — рассеянно пророкотал тот, кто всё еще легко и приятно держал Мэн Яо на руках, и отвел взгляд. — А. Ну. Кадык. Ща тебя на ноги поставим, парень. И поставил. И это было настолько неприятно, что Мэн Яо даже прикинул, не упасть ли «в обморок», чтобы его снова на руки взяли. И это отрезвило. — Так, — сказал он. — Что-то не так. Не трогай меня!.. Шарахнулся от красивого громилы, перевел взгляд на совершенного господина Ланя, которого тоже хотелось потрогать, но не завернуться внутрь и не спрятаться в самом сути, как с этим человеком-скалой. Мэн Яо еще раз шарахнулся, всхлипнул внезапно для себя и выдохнул: — Да что за вы твари-то такие?! Почему… почему меня… почему я?.. — Господин Мэн!.. — встревожился господин Лань. — Что-то не так? Мэн Яо помотал головой, не зная, как выразить эту нужду касаться. А вот громила спокойно ответил: — Всё с ним будет хорошо, Сичэнь. Только вот… то ли он Не, то ли еще как-то с моим родом связан. Может, отец нагулял? Тебе сколько лет, пацан? — Семнадцать, — прошептал Мэн Яо. Громила обернулся на Мадам резко, оскалился неприятно: — А не вызвать ли нам копов, Сичэнь? Тут ребенка в рабстве держат. А если поглядеть, сколько тут еще таких детей? — Ставлю купол, — совершенно невозмутимо ответил Лань Сичэнь. — Ты прав, Минцзюэ. Ты смотришь в суть зорче, чем я. И достал из кармана телефон. Мадам захрипела горлом, а потом прошипела: — Это ты, твареныш!.. Из-за тебя!.. Из-за тебя всё… всё так!.. Ты притащил их!.. И бросилась на Мэн Яо, вот только громила дернул его на себя, спрятал за спиной и усмехнулся неприятно: — Только тронь, старуха. Он — мой. Тронешь то, что принадлежит Не, долго не проживешь. Мадам глянула яростно, а потом усмехнулась неприятно, и внутри Мэн Яо, несмотря на страх от происходящего, мелькнуло: — Мама!.. — И мать его — тоже наша, — невозмутимо сообщил человек-гора. — И полицию я уже вызвал, — ласково сказал Лань Сичэнь. — Господин Мэн, вы как?.. — Хорошо, — сообщил Мэн Яо. — Плохо, — не согласился громила. — Тебе посидеть надо или чего? Мэн Яо до отчаянья надо было потрогать громилу перед ним, но… а к демонам!.. И он уперся лбом в широкую спину. Громила сначала весь напрягся, а потом долго выдохнул и расслабился. Всё было не плохо. Всё становилось лучше и лучше, и правильней. Мэн Яо прикрыл глаза. В этот миг он еще не знал, что будет дальше, не про то, что копы поймают десяток чиновников, что Мадам посадят, а ему самому придется прятаться в Нечистой Юдоли. Сейчас это было не важно. Потому что внутри всё перестраивалось, переламывалось, выравнивалось и делалось цельным, правильным… вот только было странное чувство, будто он прятался не за спиной этого громилы, а от этого громилы за другой спиной. Но он подумает об этом завтра. Можно? Можно ведь?..