Объект

В последнее время Буратино был опустошен. И, конечно же, обратился за утешением к своему лучшему другу Ворону. Тот позволил ему остаться у него на ночь, но он знал, что Буратино пожалеет, что даже посмел попросить об этом. Ворон был в полном сознании, а Буратино спал рядом с ним, не имея ни малейшего представления о том, какая ужасная судьба его ждет. Ворон уставился на бессознательное тело своего друга, когда тот потянулся за огромным ножом, который спрятал под кроватью. Он колебался, когда в последний раз увидел его чистую, невинную красоту. Он почти пожалел даже о мыслях о том, что он собирался сделать с бедным мальчиком. Ворон поднес нож к шее Буратино, прежде чем быстро опустить его вниз, отсекая ему голову. Он наблюдал, как перерезанные вены брызгали кровью по всей кровати. На секунду Буратино в шоке открыл глаза, прежде чем смерть забрала его в следующую секунду; его глаза все еще были открыты, хотя в них не было никаких признаков жизни. Ворон любовался его трупом, наблюдая, как его кровь просачивалась в грязные простыни. Кровь сочилась из его открытого рта, язык свисал на подбородок, последние капли слюны стекали вниз и высыхали. Он наблюдал, как всевозможные телесные жидкости и экскременты покидали его тело, как его мышцы расслаблялись, готовясь присвоить его. Ворон медленно стянул с Буратино штаны и нижнее белье, поморщившись при виде телесных жидкостей в его трусах, но все равно предпочиьтая не обращать на это внимания. Он бросил штаны на пол возле кровати, прежде чем вытащить свой член и вставить его в задницу своего друга. Он вошел внутрь, используя дерьмо в качестве смазки. Он вошел в него одним толчком. Он трахал его, без малейшей капли уважения к ушедшему на тот свет другу. Он понимал, что он ужасный человек, делая это. Он знал, что его поступок такого уровня дегенерации не решает ни одной из его глубоко укоренившихся психических проблем. Но разве его это волновало? Конечно, нет. Мы живем лишь раз, и Ворон хотел насладиться своей единственной жизнью. Ворону было так жарко, все его тело дергалось в экстазе. Он вытащил свой член из задницы Буратино, прежде чем снова втолкнуть его со всей силой. Ему нравилось, что анус не сжимался вокруг него, как у живого человека, а был свободен, приветствуя член Ворона внутри. Но это не имело значения. Потому что даже если бы его зад был узким, его толстый член уже давно бы растянул его задний проход. Тело Буратино было расслаблено в хватке Ворона, и ощущение скользящих стенок по его члену было фантастическим, одна из лучших причин трахать труп. Но одной из худших причин была тошнотворная вонь, которая только сейчас начала доходить до Ворона. Он сжал свой нос, когда вонь дошла до него, но Ворон быстро отмахнулся от этого, слишком погруженный в удовольствие, чтобы беспокоиться о таких пустяках. Он поднес руку к животу Буратино, чувствуя, как его член упирается в него. Ворон посмотрел вниз и наблюдал, как его член движется внутри остывшего трупа, наслаждаясь видом. Он начал трахать Буратино сильнее и быстрее, рыча и издавая животные стоны. После еще пары толчков в холодную задницу трупа, он кончил со стоном. Он вытащил свой член, он был полностью покрыт дерьмом и спермой. Ворон снова взял в руку нож, испачканныйй в крови. Он вонзил его в глаз своего уже мёртвого друга, а свободной рукой зачерпнул желеобразную субстанцию из телесных жидкостей. Когда он это сделал, он почувствовал, что его член снова становится твердым. Он засунул пару пальцев в глазницу, чувствуя тесное, влажное пространство, с уже готовой смазкой, так называемой кровью. Ворон простонал от этого ощущения и схватил отрубленную голову, поднося ее к своему члену. Он с некоторым трудом протолкнулся внутрь, твердая кость вокруг глаза упиралась в член, как кольцо. Как только он полностью вошел, он вытащил свой член, прежде чем снова втолкнуться в отверстие, на месте которого раньше был глаз. Ворон издавал тихие от боли, его член становился все тверже, а давление вокруг него становилось все сильнее. Он входил и выходил, наблюдая, как дерьмо и кровь плещутся вокруг его члена. Это было отвратительно, но это помогало ему легче входить и выходить, так что он был в какой-то степени благодарен за эти столь ужасные функции человеческого тела. Его стоны эхом отражались от стен небольшой комнаты, а тело содрогалось от удовольствия от прекрасного ощущения траха глазницы своего лучшего друга. Хлюпающий звук его толчков наполнил спальню, как и его стоны. Он не мог сдерживать звуки удовольствия, которые вырывались из него. Его яйца ударялись о лоб Буратино при каждом толчке, и трение только усиливало все невероятные ощущения на его члене и яйцах. Несколько насекомых заползли на кровать, кипя в луже крови под разлагающимся трупом. Его член продолжал вталкиваться в глазницу, то выходить из нее, он был слишком занят собственным удовольствием, чтобы беспокоиться о нескольких жалких насекомых. У трупов хрупкая кожа, и Буратино, безусловно, не был исключением. Каждый раз, когда Ворон толкал бедрами череп, крошечный кусочек кожи соскальзывал с кости. Он гладил его тонкие, рыжие волосы, восхищаясь его красотой, даже будучи мертвым. Все тело Ворона нагрелось от возбуждения. Он поднес окровавленные руки к футболке Буратино и поднял ее, обнажив гладкий, безволосый торс. Он снова кончил, на этот раз его оргазм был слабее. Он прикусил губу и резко вдохнул, вытаскивая свой член, немного сопротивляясь. Ворон посмотрел на бледное, бездыханное тело своего лучшего друга с улыбкой на лице. Из его глаза и ануса текли испражнения, вместе с кровью и спермой. Это было отвратительно, но это показывало, что он был его, Буратино принадлежал ему, и никому другому.