Снежок

      Наступление зимы каждый раз оборачивалось для Жана «персональной трагедией», как он называл это про себя. Лёгкие куртки сменялись несколькими сковывающими всё тело слоями тёплой одежды, лицо коченело за пару минут, как ни прикрывай, ещё и не сходившие порой до середины марта сугробы. В общем, никаких плюсов от этого проклятого сезона. Так было со времён кадетского корпуса и неизменным осталось и теперь, в его первую зиму в качестве члена разведотряда. И, что само собой разумеется, не скрашивали эту трагедию никакие традиционные зимние увеселения. Даже «малышовская» игра в снежки. Особенно «малышовская» игра в снежки. Что толку замораживать себя больше нужного, когда и так тяжело согреться в суровые зимние дни, даже будучи укутанным в несколько кофт и куртку? Раздражало, конечно, что не все разделяли его позицию.       С кислым выражением лица он устроился на крыльце штаба и молча наблюдал за беснующимися во дворе Сашей и Конни. Для них, похоже, всех этих сезонных проблем вообще не существовало. Энергия била ключом круглый год, без остановки. Блауз без устали загребала в ладони груды снега, отчего её перчатки наверняка промокли до нитки, наспех лепила из них кривые комки и с силой швыряла в своего товарища, пока тот ловко уклонялся от каждого брошенного в его сторону снежка.       — Жан, давай с нами! Пацаны против девки! — крикнул Конни, о чём тут же пожалел, словив снежный комок прямиком в выбритый висок.       — Нечестно! Один на один каждый давай! — с ноткой обиды в голосе возразила Саша.       В ответ Кирштайн угрюмо шмыгнул и потёр ладонями замёрзший нос.       — Пас. Сами как-нибудь.        Внезапно задорный смех сменился синхронным вздохом, полным ужаса, и повисшей гробовой тишиной. Даже доселе безучастный Жан приподнялся с места, чтобы увидеть, что, всё-таки, произошло. Оказалось, один из предназначенных Саше «снарядов» угодил не ей в лоб, а в затылок стоявшей поодаль майора Зоэ, прервав их с капитаном беседу. Та неспешно потёрла ладонью ушибленное снежком место и хрустнула шеей.       — Ай-яй, кто ж со спины на своих нападает? — к удивлению ребят совершенно беззлобно проговорила Ханджи, оборачиваясь с хитрой улыбкой на лице. — Чего, трусим, а?       Секунды хватило для того, чтобы «ответ» прилетел Спрингеру и Блауз в лоб и грудь соответственно.       — Ать! Учитесь, пока я жива! Ну, каково? — гордо объявила Ханджи, чем вызвала лишь смех своих поверженных подчинённых и недовольное фырканье Леви, явно не впечатлённого даже таким ловким манёвром.       — Дитя малое. Не отвлекайся.       Беснование возобновилось, как ни в чём не бывало. Обстрел шёл даже с бо́льшим рвением, чем до того. С облегчённым вздохом, выпустив изо рта горячее облачко воздуха, Кирштайн уселся на место, продолжив играть роль пассивного наблюдающего. Впрочем, таковым он оставался недолго.       Опрометчиво не закрытое меховым капюшоном ухо пропустило удар. Не кулаком — чёртовым снегом. Развалившийся снежок тут же высыпался за шиворот, оставив мерзкий холодный мокрый след на виске и шее. Этого было достаточно, чтобы моментально начать вскипать.       — Какая тварь?!.. — Жан с рычанием повернулся в сторону прилетевшего снежка, дабы обнаружить виновника. Обозначенная «тварь» стояла всего в метре-двух от него, с ехидной ухмылкой подкидывая рукой уже новый комочек. — Я тебя в сугробе этом похороню, ты понял?!       На угрозу в свой адрес Эрен лишь заливисто рассмеялся.       — Ты убей сначала, хороняка.       Жан еле успел прикрыться локтем от ещё одного снежка. И для чего только Йегер затеял сейчас эти игрища? Внезапная повышенная нужда в дозе внимания? Если так, мог бы обратиться за ней к своим дружкам-неразлучникам, а не досаждать сейчас нормальным людям.       — Тебе пять или пятнадцать, я понять не могу? В жопе шило закружило?       Тот же упорно молчал, с неизменно наглым взглядом давя улыбку и выбешивая, тем самым, лишь сильнее.       — Ты глухой?! — Кирштайн резко вскочил с места, в два шага оказался рядом с однокурсником и схватил того за грудки, встряхнув. — Сейчас-то тебе чего надо от меня?!       — Чтоб ты зад от ступенек отлепил, — невозмутимо ответил Эрен и тут же размазал покоившийся в руке снежок об лицо Жана. — И умылся. Хех.       В этот момент в голове что-то переклинило от злости. С такой силой, что, кажется, зазвенело в ушах и помутнело в глазах. Всего одно резкое движение, и вот уже Кирштайн со рвением пытается «утопить» Йегера в сугробе под крики и визги их обоих.       — Да подавись ты! — орал Жан, с силой тыча противника носом в землю, стараясь запрятать его голову под белоснежной шапкой целиком и полностью.       — Сам подавись, психуша! — ровно так же не унимался Эрен, усердно пытаясь скинуть с себя чужое тело и одновременно «ослепить» его, кидая горстками снег себе за плечо.       Жарко, душно, изнуряюще. И всё равно они продолжали изо всех сил бороться на земле, пока щёки и нос не начало неистово щипать, и вся одежда не промокла с лица и изнанки от воды и испарины.       Оба лежали на спинах, тяжело и горячо дыша и уставившись в затянутое облаками небо, с которого медленно спадали снежинки. От мозгов словно отлила кровь, а вместе с ней — вся злоба, целиком уступив неизмеримой усталости. Вдоль лба и висков тянулись мокрые дорожки пота, затекая за воротник вместе с растаявшим снегом. Так мерзко. Но уже так всё равно.       — Я тебя точно убью, — просипел Жан, не поворачивая на своего соперника головы. — У меня из-за тебя вся одежда мокрая.       — Не мои проблемы, — отрезал в ответ Эрен сквозь хрип. — Сам сушить будешь, понял?       Столь язвительная фраза пролетела, однако, мимо ушей.       — Так зачем ты это сделал, объясни?       — Сказал же, — Йегер поднялся, оставив свой смазанный силуэт на сугробе. — Чтоб ты зад свой поднял от ступенек. Мертвяком сидишь.       Жан выпустил изо рта очередное крупное облако пара, хмурясь в раздумье. Его всегда пытались затащить в нелепые «игрища» Саша и Конни. Но им он мог отказать в любой момент, если сам того желал. А тут… Почему не вышло? Почему каждый раз он вёлся на всё это, словно это ему было пять лет, и собственные эмоции беспрепятственно властвовали над ним?       — Что, плохо, что ли?       — Плохо, — наконец ответил Кирштайн. — Плохо, что я с таким дебилом, как ты, одним воздухом дышу.       За такую вопиющую и неприкрытую честность он получил ещё один снежок и скорченную дразнящую гримасу.       — Давай, подымайся, — без всякой неприязни и раздражения Эрен протянул однокурснику ладонь. — Почки все отморозишь. И мозги заодно.       Жан усмехнулся, принимая ладонь и вставая с места.       — На своём опыте меня учишь? Ну, спасибо за заботу.       Снегопад усилился.       

***

      — …И мы в ту же ночь оба простыли, хах! Помнишь, наверное? Ну, придурки были, скажи…       Рука в перчатке похлопывает присыпанное снегом надгробье, отгоняя устроившуюся на ней птицу. Жан редко когда выбирается навестить могилу в одиночестве, чаще сопровождая в этом Микасу. Но сегодня, почему-то, день показался каким-то… особенным. Пасмурное небо. Как будто точь в точь такое же, как десять лет тому назад. Если так хочется отпустить почившего, наверное, не лучшей идеей будет приходить к тому на могилу и начинать предаваться детским воспоминаниям. Увы, он ничего не может с этим поделать — чувство ностальгии в этот раз перевесило всякий здравый смысл, как ни крути.       — Я тогда не понял, что ты вообще нёс, — продолжает Кирштайн, хоть и знает, что говорит сейчас в пустоту. — А сейчас чувствую, как без тебя чертовски скучно. И зачем только дал к себе привыкнуть, суицидник тупоголовый…       Где-то неподалёку раздались ребяческие голоса.       — Без тебя правда чувствуешь себя… как ты тогда сказал-то? Чёрт… «мертвяком».       Трудно признаться в том самому себе, но это правда. Тогда, десять лет назад, когда Эрен впервые против воли Жана затащил его в эту дурацкую потасовку в снегу, он словно дал ему шанс взглянуть на столь ненавистную зиму с другой стороны. Впрочем… Нет, дело не в зиме. Так было круглый год. Неизменно. Жить хотелось всегда. Но именно Йегер неустанно напоминал об этом желании, не давая забыться с концами в пучине того отчаяния и ужаса, что преследовал их столько лет. Приучил не скрываться от всего мерзкого и противного, а смотреть оному в глаза.       Жан потирает слезящиеся глаза — от мороза ли или от переизбытка всех этих внезапно накрывших волной чувств. Как же, наверное, глупо он выглядит, сидя сейчас на одном колене перед безмолвным камнем и бормоча что-то своё.       Снегопад усилился.       В плечо внезапно прилетает снежок. Видимо, кто-то из играющихся рядом ребятишек промахнулся. Жан оборачивается через плечо, но дети, пролепетав что-то похожее на «извините», быстро убежали всей толпой в противоположном направлении, боясь нажить проблем. И что сегодня за напасть такая? Всё подряд напоминает о том дне, что никак не выкинуть из головы. Может, чуйка действительно не подвела, раз он решился прийти сюда именно сегодня?       — Ладно уж, пора, — Кирштайн поднимается с земли, отряхивая колено от снега. — С наступающим тебя. Может, однажды ещё сыграем.       

***

      Лёжа на койке с натянутым до самого носа одеялом, он никак не мог разобраться ни в собственных мыслях, ни в том, что, всё-таки, имел в виду Эрен, бросив ту глупую фразу. И дело даже не в температуре свыше тридцати семи, и не в том, что Эрен постоянно изрекал из себя какие-то высокопарные глупости, которым Жан придавал чересчур много значения. Наверное, ему просто не хватало честности. Не с Йегером, с ним он откровенен был если не всегда, то почти. Ему не хватало честности к самому себе. Хотя бы, для начала, признаться в том, что зима не так уж и отвратительна, а эта спонтанная битва была даже… чёрт возьми, весёлой. Но, конечно, повторять он это не будет, ни в коем случае. Только если этот психопат сам не напросится, а ведь он точно напросится!       Повернувшись к стенке, Жан закрыл глаза, пытаясь утихомирить этот ворох из мыслей и наконец-то спокойно заснуть.       «Может, однажды, ещё сыграем…»