Гниль

Пилтовер всегда славился хорошим воздухом. На берегах, на утёсах почти невозможно в это не верить, а именно там проходили все мероприятия из-за красоты видов. Пугод прекрасно понимал, что город прогресса может не только правильно себя подать, но и быть тем, что транслирует другим городам. Только вот он родился здесь, в Пилтовере. Ни разу не падал за ограждение в холодную воду, не зажимал нос от морского бриза, не тянулся к свету, потому что его всегда было навалом даже ночью, а наоборот, он плотно задёргивал шторы. Пугод слишком поздно осознал, что принимал всё как данность, и был абсолютно не готов столкнуться с последствиями своих исследований. Нет, нет, он абсолютно точно не имел в виду непринятие Хэкстека Советом. Наука — это то, что сопровождает Пилтовер. Каждый в городе понимает: гениальные учёные совершают огромные дела и огромные ошибки. Всё может взлететь на воздух в любую секунду, и Пугод... Пожалуй, был подкошен реакцией на своё творение, но не так сильно, как перед другим. Перед ним. Он привык к светлому небу и ярким улыбкам, совершенно не представляя, как можно без этого вырасти. Пугод рос в тепле — в жаре кузницы и стуке молотов. Пугод рос в безбедно — с достатком еды, воды и свежего воздуха. Пугод рос как учёный, как тот, кто схватывал всё налету и был гордостью семьи. Глядя на Джаста, он боялся предположить, что семьи у того не было вообще. Именно этот парень стал самым большим потрясением. Возможно, диковинной зверушкой, потому что раньше Пугод никогда не общался с зауновским отре... Жителем? Что говорить о том, чтобы ему самому протянули руку помощи и предложили рискованную авантюру, от которой что-то взлетало на воздух: или здание, где хранился Хэкстек, или их головы. Он и не думал никогда, что подобное могло произойти. Однако Пугод здесь, стоит и смотрит на Джаста, методично собиравшего какую-то железную конструкцию для камня. Здоровой рукой он вкручивал гайки, а второй явно с трудом заставлял прутья не смещаться, время от времени хмурился и выкручивал всё заново, меняя расположение вставок, будто собирал пазл. Пугод не собирался ему мешать, занимаясь своей частью исследования, но не мог не отвлекаться, глядя на хрупкую фигуру Джаста. Тот несильно уступал в росте, но совсем не мог сравниться в плечах и в общей массе. Казалось, если Пугод подкинет его, Джаст улетит куда-то далеко в космос и не вернётся. Он в целом казался инопланетянином с другой планеты, надеявшимся вернуться домой. Пугод бы так и думал, если не напоминание, что Джаст сделал для нахождения здесь. Просто он такой... Необычный? Хилый, но жёсткий, слабый, но язвительный, болезненный, но умный. Джаст вырос там, где почти никто не выживает, и явно прошёл через много чистилищ, рассказы о которых он утаивал, и один этот факт уже восхищал. Пугод никогда в жизни не думал, что после полугода работы с зауновцем начнёт ценить солнце и чистый воздух. То, что он принимал как должное, Джаст иногда рассматривал будто впервые, забываясь. Потом одёргивал себя, переводил тему. Пугод не мог забыть те глаза — глаза, которые жмурились, чтобы не ослепнуть, когда падали в море из отходов. Наверное, поэтому Джаст так тяжело видит даже с передовыми очками и регулярными осмотрами у врачей. Что происходит с его рукой, можно только предположить. Она всегда скрыта под бинтами, независимо от того, сколько прошло времени. Под ней было явно что-то не заживающее, но зачем тогда эти тряпки? Тем не менее, кто Пугод такой, чтобы лезть в чужую душу, если его туда не пускают? Он прекрасно понимает, что такое прятать часть себя, когда поправляет шляпу. Знает, какими навязчивыми порой могут быть люди, и поэтому не давит. К тому же, это не мешает исследованиям, а для Пугода учение — жизнь, радость и все остальные положительные эмоции. Всё остальное держится на тонкой грани между почти неудобными вопросами и обычными диалогами. Вот она, гордость родителей. Даже после отказа Совета мать не теряла своей веры в сына. В Джаста, наверное, не верил никто. Как долго он выгрызал свой путь? Как быстро его заметил Альцест и взял под крыло в качестве ассистента? Пугод вдруг вздрогнул, вырываясь из своих мыслей: прямо рядом с ним пролетела голубая вспышка, и он резко обернулся, глядя на скалящегося Джаста. Тот помахал рукой в перчатке, и механизм повторил его движения. Ладно. Возможно, Пугод слишком его жалеет просто потому, что Джаст младше и не отсюда. Бдительности с этим озорником сбавлять никогда нельзя. — Ты меня чуть не поджарил! — возмущается он. — Я бы тебя не поджарил, — беспечно тянет Джаст, на пробу вырезая лучом фигурки из камня. Получалось на удивление ровно. — Сказал тот, кто постоянно меняет очки, — вздыхает Пугод. — Не то чтобы я тебе не доверяю... — То, что я не различаю некоторые цвета, не значит, что я не вижу дальше своего носа, — выдаёт Джаст с абсолютно невозмутимым лицом, и Пугод забывает все свои гневные выражения испуга. — Очки не для зрения? — пробует он осторожно. Джаст хмыкает, снимает перчатку, всё ещё держа её, и роборука темнеет, плавно опадая. Он подходит к Пугоду, словно задумавшись, и показывает на золотой ободок шляпы. — Это — жёлтый. — Да? Джаст кивает, снимает очки и показывает на Хэкстек в своей руке. Камень отдавал ярким светом, пылал голубым и явно был готов продолжать эксперименты с механизмами. — Для меня — один и тот же цвет. Как и все без них. Серый. Разве что оттенки разные, — и надевает обратно. — А в даль я вижу почти всегда. Расплывается всё обычно только к вечеру, если до этого я несколько дней не спал, но предполагаю, что у тебя точно также. Вот оно что. Пугод удивлённо застывает, глядя Джасту в глаза. Серые, почти не видящие красок. Это какой-то странно выраженный дальтонизм, который ученые ещё не открыли? Судя по тому, что очки всегда были с маркой университета, с их изготовлением помогал Альцест, но даже так ничего нельзя сделать? Пугод бы хотел видеть своего помощника в добром здравии, а не... — Поэтому можешь не стараться и писать так, как тебе удобно, — добавляет Джаст, показывая выключенной роборукой на кривоватые записи позади себя. — Я всё равно не вижу белое на зелёном. — Я попрошу заменить доску и принести маркеры, — обещает Пугод. — Было бы славно. Наверное, стоило спросить, нужно ли что-то ещё, но перед Пугодом стоит, мать вашу, Джаст, который только спустя полгода сказал, что его любимый цвет серый, потому что единственный видимый. Мало того, Джаст умудрился все эти полгода идти вровень с Пугодом, глаза которого разве что затемнял козырёк от шляпы. — Откуда ты знаешь, что на мне жёлтый цвет? — вместо этого спрашивает он. Джаст постучал пальцем по оправе своих очков, закончив на этом разговор и переместив своём внимание к тому, над чем работал Пугод. Ах, точно. Альцест же над чем-то работал последнее время. Но судя по замечанию о доске, помогали они не всегда. Всё-таки Пугод рад, что даже в Пилтовере он не падал ни в какие лужи и не подхватил ничего похожего. Джаст иногда и сам выглядел как сплошное серое пятно. Ни одной цветной вещи, даже тон кожи… И только сейчас была понятна причина — это единственные оттенки, которые он различает без посторонней помощи. В какой-то степени хорошо, что это откровение никак не изменило их взаимоотношения. Джаст всё так же работал, всё также кололся словами и вёл себя привычно непринуждённо, пока дело не доходило до исследований. Тут Пугод стал приглядываться чаще и замечать: к концу недели он щурился гораздо больше, держался за голову и словно с болью смотрел на яркое. Это были первые полгода. Первое открытие, первая подробность о Джасте, который не спешил двигаться дальше, как и, собственно, Пугод. Также мельком рассказал о своей матери, предложив зайти, но от него шарахнулись как от огня, покрутили у виска пальцем и отправили к себе. Что ж, Пугод не из тех, кто будет настаивать, поэтому он умывает руки.

***

Пугод смотрит на вянущее растение и безнадёжно оборачивается на Джаста, надеясь встретить озарение и понимание, что делать, но напарывается на те же эмоции. — Я не знаю, что мы делаем не так, — обречённо тянет он и падает на ближайший стул, вслепую дотягиваясь до записей и замечает, что с прошлого рабочего дня добавилось ещё пару страниц. Пугода в лаборатории ночью не было. — Ты хоть немного продвинулся? — Ну, Хэкстек определённо реагирует на органику, — Джаст выглядит больше раздражённо-сосредоточенным. — Это так камень расплавился или просто цветок завял? Пугод сначала не понимает сути вопроса, а потом вспоминает, что мёртвый зелёный и серый для Джаста — одно и то же. Тем не менее, на чужой переносице держится оправа. Приглядывается и замечает что-то новое: сальные волосы, светлые точки щетины и мешки, делающие глаза ещё более светлыми. Рубашка частично была выправлена из штанов, пусть и не слишком аккуратно, — в стиле современной молодёжи. Хотя держался Джаст так, словно готов ещё неделю простоять на ногах, не заботясь ни о еде, ни о сне. — Кажется, нужно сделать перерыв, — справедливо заключает Пугод. Он сам вымотался за эту половину дня, на улице чудесная погода, а Джаст выглядел как тот, кого нужно срочно покормить. — Иди, — отвечают кивком ему, укутываясь в записи, но Пугод выхватывает из серых рук бумагу. — Идём, — поправляет он, поджимая губы в надежде на то, что это придаст неприкрытой части лица серьёзности. Джаст приподнимает одну бровь, но с места не двигается, словно требуя пояснения, — нам нужно сделать перерыв, — уже протягивает Пугод то, что сказал раньше. — Ты вообще сегодня завтракал? — Я очень поздно ужинал, — ответ настолько уклончивый, что даже сам Джаст от него киснет, замолкает на пару мгновений. — Идём. Самое хорошее в нём, что выделял Пугод, было умение выбирать лучшие для себя варианты. Если Джаст знал, что не продержится из-за своей халатности к организму, он сделает перерыв, лишь бы закончить исследования. И пусть этими расчётами руководила только тяга к науке, Пугод смог вывести его на улицу до ближайшей забегаловки и стянул очки с чужого лица. Судя по его выражению, никаких перемен в цвете тот не почувствовал, а значит усталость и правда влияла на зрение, поэтому оправа снова красуется на переносице через пару мгновений. Пугод слишком поздно понял, что затих, поэтому свою задумчивость пришлось пояснять Джасту, вскинувшему бровь. — Я почти третий год твой напарник, — от кофейни он уверенно отходит, петляя по улице в поисках чего-то менее бодрящего. Им обоим сегодня определённо нужно поспать, и кофеин этому не поспособствует, — а всё не знаю, что с тобой приключилось. Как это произошло? — Пугод поднимает свою руку, а другой прикасается к кромке шляпы, под который находились его глаза. Джаст хмыкает и пожимает плечами. Его, кажется, этот разговор никак не трогает, что позволяет выдохнуть. Последнее, чего бы хотел Пугод — это идти дальше, чем позволяют. — Родился, как и все в Зауне. Постоянно болячки подхватывал. На руку ещё надежды были первое время, а глаза... Ну, когда-то очки и правда были для зрения. Со временем стало бесполезно. Здесь нечего рассказывать. — Ты никогда не показывал, что под бинтами, — Пугод качает головой, загораживая Джаста от летящей куда-то девушки. Ещё бы немного, и та врезалась в упомянутую руку и плечо. Было бы ему больно? — Предпочитаю лишний раз под них не заглядывать, — Джаст жест или не заметил, или проигнорировал. — Как ты моешься? — улыбается Пугод. Звучало и правда забавно, с учётом того, что Джаст про себя не забывал: каждый день бинты были новые, с утра так точно. Вместо ответа тот снова снял очки. — Кто бы мог подумать, что твоё зрение окажется таким полезным, — хмыкает Пугод, открывая дверь. Какое-то неизвестное место встретило тихой музыкой и стойким запахом еды, который, к счастью, хуже не делал. Ещё и солнце за окном создавало отличную атмосферу для того, чтобы расслабиться и перезагрузить голову для исследований. Интересно, Джаст руку бинтует не глядя? — А как ты… — вдруг начинает Пугод. — Об этом будешь разговаривать с Модди Чатом, — тут же перебивает Джаст под довольный хохот. Что ж, Пугод уже должен привыкнуть к тому, что он мог слушать сальные шутки до момента, пока они не направлены на самого Джаста. К тому же, его явно спрашивают об этом не первый раз, судя по выражению лица: уставшему и даже не раздражённому. Или это от недосыпа? Пугод выбирает место у окна и привычно забивает половину листа блокнота официанта своим заказом. К счастью, Джаст в последнее время перестаёт возражать, хотя заметно, что в нём плещется привычное желание экономить на всём, чём можно. А в Пугоде — напомнить, что сейчас они одни из самых важных учёных Пилтовера и что разбрасываться деньгами в таком положении — можно и даже нужно. Солнце светило так, что хотелось жмуриться. Пугод совсем не ожидал, что на фоне всего шума и света Джаст вдруг прижмётся к тёплому окну и заснёт. Уснул в людном месте, когда он не мог расслабиться даже в стенах лаборатории, всегда упорно возвращаясь домой. Сколько бы Пугод ни предлагал обустроить хотя бы маленький уголок для сна, всегда получал отказ. Он начинает сомневаться, что Джаст бодрствовал один день, а не целую неделю. Или две. Пугод взглядом молит официанта ставить еду потише и старается сам не разбудить своего напарника. Пусть отдохнёт хотя бы пару часов, а еду всегда можно взять с собой. Тревожить совсем не хотелось, но и оставлять Джаста одного тоже, поэтому он неспешно принимается за еду, отсчитывая полтора часа в голове, а после ещё столько же тратит на обдумывание их экспериментов, прежде чем чувствует шевеление напротив себя. Джаст смотрит взглядом растерянным, заспанным и абсолютно не отдохнувшим. Таким... Странным? По-особенному беззащитным, словно тот сам от себя не ожидал такого сюрприза. И Пугод себя тоже почувствовал странно, по-особенному беззащитно, совсем этого не ожидая. — А я говорил, что нам стоит обустроить спальный уголок. — У меня не будет причин выходить из лаборатории, а тогда моему здоровью можно будет сказать «пока» гораздо раньше, чем планировалось изначально, — хрипло возражает Джаст. — Аргумент, — тянет Пугод и не может понять, что убедило больше: интонация, слова или голос.

***

Принять всё это не составило труда. Гораздо сложнее оказалось осознать, что к Джасту тянет совсем не как к напарнику, а что ещё сложнее — Джаста тянет тоже. Потому что тот совсем не помогал, кажется, начав издеваться над Пугодом в какой-то момент и никак себя не выдавая. Словно и да, но словно и нет. — Ничего не вижу, — бормочет Джаст. — Что ты написал? И наклоняется ближе, так, чтобы Пугод почувствовал углы чужого тела, резкие, острые, словно весь Джаст как сплошное лезвие... А что он написал? И Пугоду бы принять это за намёк, только в следующие пять минут он собирал Джаста по полу, потому что тот потерял сознание из-за очередных резких изменений погоды и длительного недосыпа. Альцест настоятельно порекомендовал следить за режимом сна, и Пугод с этого момента взял за ежедневную рутину спрашивать об этом, несмотря на все ворчания и закатывания глаз. Ему слишком очевидно позволяют, даже если жесты говорили об обратном. Кладёт запасные бинты на мероприятия именно в сумку Пугода, потому что своя рассчитана только на бумаги, и не более. Благодаря этому он узнал, что Джаст меняет их два раза в день, три — когда нервничает или жарко. И всё остальное тоже оставляет Пугоду: очки, верхнюю одежду... И много чего ещё. Незначительного для остальных, но важного для них. Осталось только принять и понять. Двигаться напрямую, даже если Джаст совсем не то имел в виду, попытать свою удачу, чтобы эти «они» могли существовать, ведь они взрослые люди... Его же не отправят куда подальше из-за простого признания? А всё вышеперечисленное можно расценивать как жест доверия, которого не достойны многие из окружения Джаста. По итогу Пугод решает сделать всё проще и понятнее. — Знаешь, — вскользь, во время работы, спрашивает он, — я тут подумал. У тебя нет девушки? — Об этом будешь разговаривать с Модди Чатом, — буднично отвечает Джаст, даже не отрываясь от бумаг — привык. — Ну Джаст... — тянет Пугод, появляясь перед ним и оставляя недоработанный молот позади. — Мне просто интересно. Ничего слишком раздражающего, — он старается прочувствовать тонкую грань, когда перегнёт, поэтому начинает с малого. — Кто бы у меня мог быть, — Джаст закатывает глаза. — И никогда не было? — И никогда не было. Повисло недолгое молчание, которое Пугод, впрочем, тут же поспешил разбавить: — А почему? — А почему — что? — Джаст вздыхает, зачёркивает какую-то строчку, видимо, сбившись из-за него. — Почему в Зауне лучше было не трогать ни девушек, ни парней? Почему в Пилтовере всем лучше не трогать меня? — Только из-за этого? — Продолжает спрашивать Пугод, но напарывается на долгий взгляд, не обещающий много заинтересованности. Ещё пара предложений, и Джаст вернётся обратно к своей драгоценной науке. Пугод тоже был готов отдать жизнь за Хэкстек, но прямо сейчас его же хотелось положить к ногам Джаста ради минутки внимания. Синий, если честно, совсем не шёл к чужому лицу. Когда-то, он говорил, глаза были тёмными или зелёными — никто не помнил точно, и сказать из-за этого не мог. Зелёный бы Джасту определённо подошёл больше. — Просто... Вдруг тебе девушки не нравятся? — Пугод улыбается, приподнимая ободок шляпы чуть повыше, чтобы её было лучше видно, а потом вдруг скидывает полностью. — Ты ни разу не пробовал? Знаешь, мне казалось, что в переходный возраст всем хочется посмотреть на кого-то голого, а тут Заун: почти никакого контроля, никаких запретов. — С учётом того, что кто-то голый будет смотреть на голого меня — идея отвратительная, — Джаст закатывает глаза и, наконец, отрывается от злосчастной бумаги, слегка прищуриваясь. — С чего вдруг такие вопросы? Сегодня не особый день. Они оба уставшие после рабочей недели, потрёпанные привычным недосыпом — Пугод всё-таки не уследил. Нет улицы с цветами белых роз или красивых фонарей на набережной. — С того, что я бы хотел посмотреть, — да и отвечает он явно не так романтично, как хотелось бы. — Пытаюсь высчитать шансы. И смотрит на Джаста. Тот выглядит... Не удивлённым, но задумчивым. Словно Пугод предложил какой-то эксперимент и нужно время, чтобы решиться или наоборот отказаться. Ему самому немного дует, но лишний раз суетиться и закрывать окно нет смысла, поэтому он просто поправляет рубашку, прижимая ткань ближе к коже. Джаст молчит секунду, вторую. — Не думаю, что тебе понравится. Я бы не хотел смотреть на себя голым, — по итогу говорит он. Ни да, ни нет, но... — Я бы предпочёл собственную оценку, — улыбается Пугод, вдруг чувствуя те самые шансы. Тот самый шанс. — Сейчас? Они встречаются взглядами. Пугоду глаза Джаста кажутся непривычно белыми, ведь теперь шляпа не закрывает обзор, не темнит. — Почему бы и нет, — он тут же соглашается. — Обговорим правила? — Например? — на Пугода смотрят не расслабленно, настороженно, но его это больше не отталкивает. Лёд треснул, значит Джаст просто прощупывает почву. Осталось только не облажаться, не напирать и отбить горку сарказма. — Например, как я могу тебя трогать. — Делай всё, что нужно для оценки, — Джаст хмыкает, немного откатывается от стола. Пугод этим пользуется, огибает поверхность и оказывается перед ним. Перед первым касанием все внутри предвкушающе скручивается, но начинает он с малого: тянется к макушке. Белые волосы были не жёсткими, но до ужаса непослушными. Они постоянно находились в полнейшем хаосе, и Пугод наконец попытался их пригладить — правда, безуспешно. Джаст выглядит невпечатлённым, видимо, сам каждое утро надеется на чудо в виде удавшейся укладки. Но от этого неудачу Пугод не испытывает. Он плавно сжимает их, не до боли, но ощутимо, и заставляет откинуть голову назад, выставить напоказ шею. Ох, а вот кадык хотелось укусить, пометить, надавить... Пугод вместо этого дразняще проходится пальцами другой руки от лба до кончика носа на манер ходьбы, а потом легко по нему щёлкает, заставляя Джаста забавно нахмуриться. Перемещает всю ладонь на щёку, опускается сам и целует. От Джаста несильно отдаёт гнилью. Пугод не может сказать, что это хорошо, но это не значит, что он готов отступиться от своих планов. Он был готов и к крови, и к жжёной плоти, и ещё к чему-то страшному, что Джаст так усердно прячет под бинтами. Тем не менее, пока что Пугод без понятия, чего ждать... Джаст прикусывает его губу, намекая на конец. Пугод отстраняется, оценивая свои ощущения — он точно хочет ещё раз. Чужие губы холодные, искусанные, но такие нужные, что от них нельзя отказаться. Так хотелось любоваться — всем Джастом. Он заслужил хотя бы пару восхищённых взглядов — за последний час уж точно. — Тогда раздевайся, — бросает Пугод, растягивая губы в улыбке. — Я приступаю к оценке. Если посмотреть со стороны, то Джаст не выглядел тем, кто согласился на его предложение. Он потянулся к свитеру, стягивая его, распустил галстук, но большее пока не трогал, откидывая свою одежду на пол. Пугод не мешает. Уже «приступает к оценке», наблюдая за тем, как медленно Джаст расстёгивает пуговицы, постепенно оголяя ключицы — маленькая победа. Ткань спадает с рук, оголяя грудь, живот, и теперь заметно, что бинт тянется по всей правой стороне тела, перевязывая даже плечо, пластырями приклеиваясь к здоровой половине. В остальном претензий у Пугода не было. Джаст такой худощавый из-за образа жизни, совсем на него не похожий, но от этого не выглядит хрупким. Наоборот чужая угловатость придавала телу опасности. К Джасту подсознательно хотелось пробираться аккуратно, дважды подумав и трижды проверив путь. Пугод делает это не думая и не проверяя. Плавно проводит рукой по бинтам и позволяет притянуть себя за галстук. Его Джаст раздевает не в такой уж и неспешной манере. — Десяти баллов для тебя будет мало, — довольно улыбается Пугод, тоже выскакивая из верхней одежды. Теперь они на равных. Он ставит руки по бокам от чужих бёдер. — Льстишь, — как факт говорит Джаст, но на комплимент улыбается-ухмыляется уголком губ, оценивая попытку подбодрить. — Не думаю, что твою болезнь нужно учитывать. Это как считать, что у простуженных на день людей всю жизнь хриплый голос. — Я «простужен» не на день, а на всю жизнь, — Джаст, несмотря на свои слова, даёт Пугоду пройтись поцелуями по шее до начала бинтов. Там запах гнили был немного сильнее. — Для меня это не имеет значения. — Конечно, я ведь умнее тебя, — теперь Джаст улыбается по-настоящему. — Нет смысла смотреть на внешность. — Я его хвалю, а он... — Пугод вздыхает, но больше не возмущается, вместо этого выцеловывая шею напористее. Так, чтобы Джаст на стуле проехался к столу, подтолкнул на него сесть, а после — уложил. Чем не офисная романтика? Разве что они в лаборатории... Но тем лучше. Было в движениях Джаста всегда что-то... Точное. Никаких лишний действий, самый короткий маршрут и чёткая цель, которой нужно достигнуть. Вот и сейчас звякает ремень Пугода, пока сам он только спустился руками к животу. Так странно было трогать мягкое тело, при этом не принадлежащее женщине. В понимании Пугода, показателями мужественности были мускулы и пресс, но Джаст всё ещё оставался по-своему сильным без этого. — Ты невероятный, — он выдыхает, прежде чем сжать зубы от намеренного давления на член через ткань боксеров. — Я знаю, — тянет Джаст вместе с резинкой, но почему-то резко изменив маршрут выше, на его пресс, отпуская ткань с глухим шлепком. Издевается. Знает, что сойдёт с рук. — Я искренне не понимаю, как при такой самооценке ты можешь так относиться к своему телу, — бормочет Пугод. — Я оцениваю себя объективно. И правда. Объективно. А вот Пугод не может. Хочется добавить пару баллов за всё хорошее и прекрасное, как он всегда делает по отношению к понравившимся людям, а не перебирать голые факты. Хотелось бы голого Джаста сию секунду, но тот слишком уж уверенно сидит на столе, чтобы сделать это незаметно, поэтому Пугоду приходится просить словами. Освобождать его от одежды самому куда приятнее. Можно провести ладонью по бёдрам, отвечая на мгновенное напряжение — не дрожь, но что-то к ней близкое. Ноги Джасту приходится раздвигать почти силой, но это того стоит. Когда Пугод между них вклинивается, играючи пальцами «вышагивает» от коленки до белых боксеров, другой рукой окончательно сбрасывая штаны вместе с обувью. К себе прикасаться пока не позволяет, чтобы показать, что этот момент отведён не на двоих, а только на Джаста. — Девять из десяти, — нехотя говорит Пугод, трогая, поглаживая, прощупывая и глядя при этом в глаза. Восхитительно белые. Он поправляет очки, надеясь, что это поможет увидеть всю правду в собственных глазах. — Врёшь. Но не помогает. — Но это самое объективное, что я могу дать, — обиженно тянет Пугод, хватая Джаста за бёдра и притягивая ближе к краю. Тот словно ничего не весил со своими вечными болезнями и потерями аппетита. Теперь у него ещё больше причин откармливать Джаста. — Только тебе не нравятся девять баллов. — Вот и дурак ты, — вздыхает тот, прогибается, прижимаясь ближе, пытается в ответ доставить хоть немного удовольствия и почти шипит, когда Пугод тянется к его рукам, чтобы те придержать, но Джаст выбирается. Что ж, быть послушным зайчиком он явно не намерен. Пугод как-то упускает момент, когда оказывается на отодвинутом стуле с Джастом между ног. Ладно, сегодня ведёт не он. Пугод только что переобулся. Отдать свою часть любви он всегда успеет, а отказываться от предполагаемого отсоса с учётом отсутствия всех возможных вещей для секса не хотелось совершенно. — Нет, десять, не меньше, — не выдерживает Пугод. — Это моя самая объективная оценка. — Ну, ну. Пятерню к волосам даже не пытается тянуть, по одном взгляду видит, что единственная доступная Пугоду опция — погладить по голове и поправить выбирающиеся из-за ушей прядки, — если очень хорошо себя вести и не выпендриваться ближайшую вечность, а он так не умеет. Поэтому Пугод сжимает до побелевших кончиков пальцев стол, когда Джаст плавно проходится рукой по всей длине, примеряется. Уже приступает к свое оценке, немного нахмурив брови. Это он так баллы скидывает или?.. Джаст осторожно касается языком кончика головки, словно боясь, что она его укусит, и, вроде как, пытается продолжить, снова что-то там разглядывая, а у Пугода в нетерпении яйца поджимаются. Не то чтобы он сам понимал, как отсосы делаются, разве что с чужих рассказов, но даже такое небольшое начало уже интриговало. — Джаст... — Не двигайся, — хмыкает тот. Торопиться явно не собирается и делает всё это исключительно для себя, а значит... — Я тебе тут для декора что ли? — почти начинает канючить, когда Джаст закатывает глаза и касается языком более ощутимо, вызывая дрожь и сбитое дыхание. — Наконец-то... Бываешь же ты вредным. Джаст поднимает на него глаза, и Пугод задыхается. А потом он вбирает головку в рот и предупреждающе касается её зубами. Намёк понят, Пугод не возмущается. Или стоит, раз Джаст благодаря этому начал действовать. Пугода колит возбуждением, потому что с ним не то чтобы не церемонятся — не позволяют двинуться самостоятельно, темпа не ускоряют, просто действуют на нервы. Будь перед Пугодом девушка, он бы, наверное, сгрёб её волосы в охапку и насадил на себя по самое горло. Перед Пугодом сидит Джаст, и это осознание уже заставляет держать себя в руках. Пусть делает, что хочет. Но желательно ещё раз пройдётся языком по самому низу члена и вверх, ещё раз постарается взять как можно больше, ещё раз... — Джаст, быстрее... — Пугод уже терпеть не может, к сожалению. Джаст даже с членом во рту умудряется сделать недовольное лицо, но просьбу выполняет. Пугод звуков не стесняется, а Джасту, к счастью, без разницы. Он по стонам ориентируется, медленно доводя его до сумасшествия. Пугод вообще планировал немного другое. Поухаживать, предложить встречаться как примерный юноша. Но сейчас никто из них не был против происходящего, а значит, придётся выстраивать новый план. Пугод кончает, всё-таки дёргая бёдрами. Джаст под ним, кажется, зашипел или подавился, но на пару секунд он не мог слышать ничего. Ощущения явно лучше, чем от дрочки. Пугод успевает прийти в себя как раз, когда Джаст вытирает рот рукой, даже не думая глотать, и сплёвывает на пол. Что ж, убираться точно будет не он. Пугод помогает забраться на свои колени и вслушивается в сбитое дыхание от этого жеста. Джаста тоже ведёт, но он тихий до жути, незаметный. Пугод тянется к напряжённому члену, наконец перекатывает в руке, давит, трёт, гладит, видя, что надолго Джаста не хватит. Он дёргается, чуть не слетев с колен, если бы не ладонь на пояснице, жмурится, спуская в руку, и словно совсем перестаёт дышать. — Ну как? — тянет Пугод, не отпуская Джаста, пока тот не впивается ему в запястье, вздрагивая от перевозбуждения. — Нормально, — единственная фраза. Хотя, зная Джаста, это вполне можно считать за комплимент, — и липко. Я в душ. Тот встаёт на нетвёрдых ногах. Они оба помятые и расслабленные, им и правда не помешает помыться, поэтому Пугод тоже встаёт, собирая их вещи, и идёт за Джастом к душевым. Они часто использовались летом, так что никаких проблем с отсутствием полотенец или запасной одежды не было. Джаст не противится, но и довольным не выглядит, когда Пугод закрывает за ними дверь. — Я всё ещё не думаю, что это... — Джаст, мы учёные. Если я чего-то не видел в жизни, то всё показано на картинках в учебнике. Я помогу поменять бинты, — Пугод его перебивает, стягивая с переносицы очки. На ней красовался лёгкий след, говорящий о том, что с очками пора сделать перерыв. Теперь его очередь командовать, пока Джаст позволяет. Он опирается на закрытую дверь спиной, приподнимая шею. На ней красовался затянутый бантик бинта. Пугод видел такой же на руке, но, раз Джаст предлагает отсюда, стоит начать с верха. На них только штаны, даже без белья. Никто не хочет лишний раз пачкать одежду, а в лаборатории никого больше нет. Тишина, уединение и покой. Пугод в какой-то момент задумывается, было ли это всё у Джаста в Зауне. Менял ли он так часто бинты, мог ли смыть с себя зловонный запах? Пугод тянет за бантик, и тот распускается. Разматывает ткань осторожно, всё-таки немного пугаясь чужих предупреждений. Джаст не из тех, кто станет разводить панику на пустом месте, поэтому всё, что стоит его внимание, наверняка должно быть серьёзным. Моток, второй, третий, и перед Пугодом появляется... Ох. Кожа, кажется, самостоятельно разлагается. Она потемнела, в каких-то местах стала гораздо тоньше, чем должна быть. Пугод буквально мог видеть все вены, тоже далеко не здоровые, и от этого сердце сжимается. — Всё ещё десять? — как бы невзначай тянет Джаст. Пугод молчит, распутывая шею, плечи, грудь и руки. Оказывается, если приглядеться, на лице тоже выступает часть заразы, но Джаст умело прячет её под длинным воротником и причёской. — От чего это? — Упал. Вода была грязной, — коротко говорит Джаст. Пугод припоминает, что уже видел такой след у кого-то на лице рядом с глазом. Значит, Джаст не был единственным. Хорошо это или плохо — неизвестно. Пугод особо не надеется на волшебное лечение в одной из больниц Пилтовера, потому что тогда бы Альцест уже сделал со своим дорогим бывшим ассистентом всё, что мог. Поэтому Пугод задаёт другой вопрос, откладывая бинты и включая воду. — Больно, когда я прикасаюсь? — Нет, кожа почти не чувствительна, — Джаст отвечает так же непринуждённо, как и до этого, но Пугод не может не заметить напряжение во взгляде. Он на пробу проводит по тёмной коже. Она казалась немного липкой, но Пугод не понимал, из-за бинтов это или просто по умолчанию. А вот Джаст нахмурился и зашёл под воду, выворачиваясь из рук. Это не было похоже на боль — на физическую боль. Пугоду ужасно хочется припечатать его к стенке, но он не чувствует себя в праве сделать это. Даже несмотря на то, что Джаст вылез из самых низов, он ходит так, что все из Пилтовера остаются позади. Только не Пугод — потому что ему позволяют. И кто он такой, чтобы не оправдывать это доверие раз за разом. — Уже одиннадцать, — говорит он. — Не представляю, как бы я справился с тем, что у тебя было. — Подговорил бы весь Заун работать на себя и время от времени собирал обязательные подарки с нищих. Думаю, Пилтовер бы тебя боялся. — Я бы создал что-нибудь пострашнее вируса? — Пугод улыбается широко, в своей привычной манере. Тянется к гелю, размазывая его по телу. А потом он выдувает пузырь, сложив мыльное кольцо из пальцев, и Джаст, хмыкнув, пихает его в бок. — Я надеюсь, что мы сейчас создадим что-то пострашнее вируса. Нужно поработать над Хэкстеком, чтобы он обеспечивал нам защиту. «И не только» — висит в воздухе молчаливым пониманием. А ещё, думает Пугод, глядя на тёмную половину спины, было бы неплохо воспользоваться Хэкстеком в медицине. Оружие, щит и лекарство в одном камне — вот, к чему они стремятся. — У нас есть план. — У тебя есть план, — поправляет Джаст. — Я бы не торопился. Мы не знаем, когда разберёмся с реакциями на органику. — Он примерный, — Пугод вздыхает, и они проваливаются в повседневные разговоры, параллельно смывая с себя всю вышедшую из них грязь. Это явно что-то новое. Джаст неожиданно позволяет Пугоду намотать на себя бинты, и это занятие успокаивает чуть ли не больше всего остального. Стало дышаться спокойнее от понимания того, что под этими тряпками. Теперь Пугод знает, где можно трогать, почему одна рука у Джаста почти не рабочая, может придумать, что с этим сделать. Но главное для него — отслеживать чужое состояние. Очки Джаст не надевает, позволяет себя вести, ориентировать по цветам. Им в любом случае больше нечего делать в лаборатории. Пугод, как и планировал, ведет на прогулку, не смотреть по сторонам, а чувствовать лёгкий ветер и спокойствие. Все-таки воздух в Пилтовере взаправду хороший. Джасту нужно почаще таким дышать, а не засоряться пылью от книг в библиотеках. Пугод обязан за этим проследить, поэтому, что поделать, придётся составлять компанию.