В моем мире только Ты

      Луна взошла уже давно, однако под затянутым тучами небом её не было видно. Вряд ли завтра будет солнечный день. Осенью погода радует редко.       В больничной палате было не полностью темно. На прикроватной тумбочке догорала свечка.       Резко подскочив, проснулся юноша. Его металлическая койка противно заскрипела. Очередной кошмар. Эмилю уже долго не удавалось нормально выспаться. Благо, он никого не разбудил, поскольку соседей по комнате у него не было. Он потёр глаза. Сон как рукой сняло.       В попытках окончательно прийти в себя, он дотянулся до стакана воды, который заботливая медсестра оставляла каждый вечер, и отпил немного. Встав с кровати, сменил ночную сорочку на помятые штаны и футболку, после чего обулся и вышел.

***

      В ночную смену мало кто хочет работать, но приходится. Психологу Аде Месмер сегодня не до сна. На ее столе покоится стопка бумаг внушительных размеров. Некоторые документы хаотично разбросаны. Слегка прикусив конец перьевой ручки, она упорно строчила что-то в белых бланках.       В дверь постучали. — Войдите? — озадачено спросила она. — Доктор Месмер, я… не помешаю? — в дверном проёме показался черноволосый парень, тот, кого она мало ожидала увидеть в столь поздний час, но в то же время и хотела. Только он своим присутствием может отвлечь девушку от рабочей суеты. — Конечно нет, дорогой. Для тебя у меня всегда найдется время, ты ведь знаешь. Проходи, садись.       В последнее время кабинет Ады стал для Эмиля наиболее родным местом. Зачастую здесь все его страхи уходили, а тревога отступала. Непонятно, будь то результат упорных стараний психолога или заслуга ее отношения к парню. — Что стряслось, мой милый? Тебе снова докучают кошмары? — доктор выглядела обеспокоенной. — Да, Вы правы. Я не знаю, как бороться с чувством нарастающей тоски самостоятельно. Наверное, поэтому я здесь.       Эмиль опустился на кушетку. В кабинете Ады было довольно просторно. Деревянная лакированная мебель была расставлена по углам: среди нее, помимо массивного рабочего стола — большой книжный шкаф и две тумбы. Стены украшали странные на первый взгляд картины, на которых были изображены абстрактные композиции. Легкий запах старой книги и едва ощутимый флёр духов девушки витали в воздухе, создавая ощущение, что здесь часто бывают те, кто любит погружаться в размышления.       Ада встала, спешно отложив бумаги в сторону. Она подошла к двери и проворно повернула маленький позолоченный ключик в замочной скважине. — Пускай нас никто не тревожит.       Она села совсем рядом с Эмилем, взяв его руку в свою. — Что мучает тебя? Расскажи мне, — она заглянула в его глаза. — Мы попробуем найти решение вместе. — Мне снятся… тени прошлого, которого я не помню. Не могу вспомнить, как бы не пытался. Но при виде них меня сковывает беспокойство. — Эти случаи участились, верно? — Да. Меня пугает, что в сравнении с тем, как было раньше, наша терапия будто бы приносит меньше плодов. Я не могу находиться в одиночестве по долгу. Я просыпаюсь в холодном поту и после до утра не могу уснуть. Это ужасно выматывает. — Звучит нехорошо. Но мы обязательно с этим разберемся! Твои кошмары повторяются, или они из раза в раз другие? — Иногда повторяются. Будто бы кто-то преследует меня. Или что-то. Я не уверен, — Эмиль тяжело вздохнул. — Сны часто отражают наши подавленные переживания. Они так же могут возникать из-за дневного стресса или волнения. Мы уже работаем в этом направлении. Как ты смотришь на то, чтобы вести дневник сновидений? С его помощью мы могли бы отследить закономерность и понять ситуацию лучше. Или, к примеру, я могу предложить тебе метод переписывания кошмара. Всё просто: попробуй представить, что изменяешь сценарий сна, делая его менее пугающим. — Я могу попробовать, госпожа Месмер, и учту, — покорно произнес пациент. — Есть что-то, что помогает тебе справиться с навязчивыми мыслями?       Эмиль задумался. В его рутине, на самом деле, мало чего было позитивного. После побега из приюта ему частично удалось восстановить некоторые из своих обычных эмоциональных реакций и действий. — Вы. Факт того, что Вы рядом, — в конце концов, начал он. — Чтобы вернуться в реальность, я думаю о Вас. Вы — моя необходимость. Как воздух, как вода, что-то, без чего я не вижу смысла существовать. Хотя я убежден, что без Вас мое существование никогда и не было настоящим. Меня никто не учил любить, я не имею ни малейшего понятия, каково это — дарить любовь и быть любимым. И, должно быть, то, что я испытываю к Вам не есть любовью в том виде, в котором она должна быть. Но она сжигает меня изнутри, заставляя задыхаться, если Вы не рядом. Я не имею границ и даже не знаю себя, но может это и есть настоящие чувства — когда выбора вовсе не остается? Пусть она разъедает меня, пускай даже уничтожит. Ведь главное — чтобы Вы были со мной.       Ада смотрела на него, и в ее глазах смешались сострадание, тревога и что-то ещё — что-то слишком личное, чтобы назвать это просто заботой. — Эмиль, мой дорогой, мне действительно приятны твои слова. И более того, они вызывают во мне определенный эмоциональный отклик, поднимая чувства те, о которых я и не подозревала, — тихо ответила Ада, тщательно обдумывая, что и как сказать. Ей было страшно невзначай ранить парня. — Я не посмею просить Вас о взаимности. И всё же, мне бы хотелось знать, что Вы не покинете меня. Не оттолкнете, как это сделали все остальные. — Я не оставлю тебя, мой милый, — вымолвила доктор, нежно поглаживая его по руке. Ты всегда можешь положиться на меня, прийти, когда тебе будет нужно. Я буду с тобой и никуда не уйду.       Она замолчала, всматриваясь в его лицо, пытаясь прочитать в его глазах то, что невозможно выразить словами. Её пальцы продолжали скользить по его коже, словно закрепляя сказанное и обещая нечто большее, чем просто присутствие.       Эмиль не отвел взгляда. Он слушал, жадно вбирая каждое слово, будто боялся, что этот момент может раствориться, исчезнуть, оставив его вновь в пустоте.       Тишина между ними была наполнена чем-то зыбким, опасным. Это был тот миг, когда привычные границы размываются, когда решения принимаются не разумом, а чем-то более глубоким, инстинктивным.       Она вздохнула, чуть сжав его ладонь. В ее голосе прозвучало нечто новое — легкое сомнение, но и странная, почти вызывающая решимость. — Ты ведь осознаешь, что наши отношения гораздо более близкие, чем можно представить между доктором и пациентом? Однако меня это устраивает как, предполагаю, и тебя. Я могла бы сделать что-то, ведь подобное противоречит нормам врачебной этики. Должна бы. Если бы мне не было на нее наплевать. Психолог, медленно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его запястью. Казалось, что она старается прощупать пульс, но на самом деле — просто чтобы ощутить его тепло. — Я убеждена, что то, в чем ты нуждаешься, могу дать тебе только я. Твое лечение — мой долг и моя главная задача. Но я имею в виду не только это.       Ада осторожно дотронулась его виска, ловя непослушную прядь и аккуратно заправляя её за ухо. В уголках её губ заиграла лукавая улыбка — едва заметная, но которая делает их игру еще более опасной. — Ты так уверен в своих словах? — с вызовом спросила девушка. Его взгляд был пронзительным, почти умоляющим. — Разве я не сделал достаточно, чтобы доказать свою преданность? — он высказал это, как признание, как отчаянную правду, бремя которой уже не удаётся нести в одиночку. — Тогда скажи мне… — она наклонилась чуть ближе, — что именно я для тебя значу? И он сказал. Сказал все, что сдерживал, что боялся произнести вслух, но уже не мог скрывать. — Я слеп и бессилен перед моим к Вам притяжением. Ваши черты лица и невероятной красоты глаза сводят меня с ума. Сколько же мужчин клялось Вам в любви? Должен признать, я все еще плохо помню свою жизнь до встречи с Вами. Но это и не важно — ведь она разделила ее на «до» и «после». Вы — панацея от всех моих болезней и дурных мыслей. Ах, если бы Вы могли знать, как много значите для меня! — с придыханием сказал Эмиль, моляще ища хоть какую-то искру, вспышку, ответные чувства в глазах его возлюбленной. И он находит.       Она — свет в конце туннеля, надежда, что все ещё может быть хорошо, успокоение и утешение, которого ему так не хватало. Без нее дни кажутся блеклыми, невыразительными — точнее, такими, как всегда были. Обретя Аду, словно путеводную звезду, он узнал, каково это — идти, зная зачем. И больше всего он боится лишиться ее и того чувства спокойствия, которое она ему дарит. — Эмиль… — она выдохнула его имя, словно пробуя его на вкус, словно пытаясь подобрать правильные слова. — То, что ты чувствуешь… это сильно. Я вижу, насколько это глубоко, насколько больно, насколько по-настоящему. — Если Вы когда-либо преследовали цель подчинить меня — Вы этого добились. Я целиком и полностью Ваш, Ада.       Её любимый пациент, идеальный подопытный для её экспериментов, обычно молчалив и загадочен, раскрывался всё больше с абсолютно новой стороны. Она давно поняла, что он ей не безразличен. Она давно поняла, что всё уже решено. Как некогда научный интерес перерос в вовлеченность, а после — во всепоглощающее желание. Оно не дает покоя, как голод, который не будет утолим, пока не будет удовлетворён. — Можно было удержать эту черту между нами, — твердо изрекла она. Ада встала, стремясь замкнуть пространство между ними, и через секунду уже была так близко, что могла чувствовать его дыхание. Легкое прикосновение её тела заставило его вздрогнуть. Почти у его губ она прошептала, — Но, кажется, мы давно ее пересекли.       Доктор отстранилась, но всего на мгновение. Она потянулась к воротнику белой рубашки, и едва заметным движением расстегнула несколько первых пуговиц. В её действиях не было ни крупицы сомнения, будто всё, что она собиралась сделать с парнем, или то, что она позволит сделать ему — было её хорошо продуманным планом. Ткань вмиг разошлась, приоткрывая линию ключиц и пышную грудь, обрамлённую кружевным лифом. Она наклонилась к нему, нависнув, будто демонстрируя свою над ним власть.       Эмиль тотчас покраснел. Он не мог поверить в реальность происходящего. Был случай, когда ему казалось, что Ада вот-вот его поцелует, но она сдержалась. С тех пор он думал о ней как о чем-то невозможном, недосягаемом. Он в полной мере не был уверен в том, как ему стоит реагировать. Оттого старался не засматриваться в её элегантное декольте, однако получалось достаточно… скверно. В его голову лезли совершенно неприличные мысли, хотя раньше ее образ был чист и непорочен. Ему хотелось ублажить эту девушку, слиться с ней воедино, сделать приятно настолько, что голова у обоих пошла кругом. Он безумен уже давно, ровно столько, сколько она сводит его с ума. — Я полагаю, я знаю, как тебя утешить, мой мальчик, — искусительно, нарочито выделяя каждое слово, молвила Ада.       Она не дала ни секунды на раздумья. В момент, спешно сократив расстояние между ними, она жадно завладела его губами. Наконец перестав бороться с собой, поддавшись желанию, их поцелуй был резким, отчаянным. В нём смешалось его нетерпение и её воля обладать им. Эмиль, словно спрашивая разрешения, осторожно положил руку на её талию. Он вел себя нерешительно, и на мгновение замер, давая ей возможность остановить его. Но вместо этого Ада сама взяла его ладонь, ведя ее дальше. Она проводила ею вдоль изящных изгибов своего тела, позволяя ощутить её откровенное, беззастенчивое желание стереть последние преграды между ними. Тепло её дыхания обжигало, губы требовательно захватывали его, вымогая ни что иного, как покорности. Окружающий мир растворился, уступая место только им двоим. Всё свелось к одному стремлению — быть ближе, слиться, оставив на коже друг друга следы этой безудержной страсти.       Она слышала, как участилось его дыхание, как дрогнул его голос, когда он хотел что-то сказать, но передумал. В этом молчании было больше смысла, чем в любых словах — они уже давно понимали друг друга без них.       Ада чуть наклонилась, подбирая подол своей юбки — пока она не упала к их ногам, обнажая её силуэт во всей завораживающей притягательности. В этом жесте не было колебаний — только раскованность и уверенность, которые она никогда прежде не позволяла себе с ним.       Психолог шагнула к нему и, словно это было её законное место, легко опустилась на его колени. Её руки скользнули ему в волосы, а дыхание стало горячее.       Она прижимается поцелуем к шее Эмиля, начиная бережно, а после передумывает и кусает, заставляя мальчишку извиваться под её напором. Довольствуясь алым следом, оставленным за собой, она не прекращает, нет, ведь этого недостаточно. Она припадает к разгоряченной коже вновь и вновь, до тех пор, пока на ней не проступает вереница багровых узоров.       Эмиль тихонько заскулил. — Мне остановиться? — прервалась психолог. — Ни в коем случае, госпожа Ада, — вполголоса протягивает парень. — Я и не сомневалась, что ты в восторге.       Он вздрагивает. Не будет преувеличением сказать, что ещё немного — и он потеряет контроль.       Его охватывает бурлящее внутри чувство, когда она начинает нетерпеливо ёрзать на его коленях — специально, что бы удовлетворить его хоть на толику. Ведь послушный мальчик ещё должен заслужить вознаграждение? Её движения были неторопливы, почти вызывающе медленными. Ада играла с ним, дразнила его, вынуждая сгорать от вожделения, не позволяя думать ни о чём другом.       Подражая ей, он и сам оставил влажную дорожку из поцелуев на её бледной коже. Услаждённо прикрыв глаза, он наслаждался каждой секундой её прикосновений. — Думаю, тебе можно продолжить ниже, — указала Ада, расстегивая свою блузку до конца.       Парень откликается едва слышным стоном, его сердце подпрыгивает в груди. Ткань его штанов натягивается всё сильнее, плотно обволакивая бёдра до такой степени, что в них становиться невыносимо тесно. Растущая выпуклость трётся о переднюю часть белья Ады. Он осыпает поцелуями её грудь, плечи, ключицы, спускаясь к животу под её одобрительные вздохи. Доктор откинулась назад, открывая Эмилю ещё больше возможностей насладиться ею. Но он позволил себе вольность — смело накрыв своими губами её, так же жадно, чтобы она могла почувствовать его к ней непреодолимое влечение. Ада отвечала с такой же пылкостью, теряясь в вихре эмоций. — Я хочу овладеть тобой, мой милый. Хочу, чтобы ты запомнил: ты только мой. — Вы смущаете меня, госпожа Ада, — Эмиль склонил голову, стараясь скрыть стеснение.       Она наклонилась к его уху. — Встань на колени. Ты ведь хороший мальчик? — властно прошептала девушка.       От её голоса по его коже пробежала шёлковая нега. Удерживая зрительный контакт, он покорно исполнил ее просьбу. Или, стоит сказать — приказ. Аду возбуждало его неоспоримое послушание.       Её дыхание перехватило, когда его губы коснулись бархатной кожи на внутренней стороне бедра. Он целовал чувственно, смакуя каждый миг близости. От этих касаний тело вспыхивало жаром, разливая волны томительного ожидания. Он быстро учился, мгновенно подстраиваясь под ритм их игры: его губы исследовали мягкие изгибы её тела, останавливаясь в самых чувствительных точках, чтобы заставить её забыть обо всём, кроме этих поцелуев. Обратив внимание на мокрое пятнышко на её нижнем белье, он скользнул большим пальцем вдоль наиболее интимного места. Психолог сдавленно ахнула, позволяя ему ощутить её легкую дрожь. — Госпожа Ада… разрешите ли Вы мне зайти ещё дальше? — Держу пари, ты догадался, что я хочу этого не меньше, чем ты, — она прервалась на лёгкий смешок. — Разве я могу тебе сейчас отказать? — прельщала доктор.       Тонкая ткань не сопротивлялась, когда Ада не медля сняла с себя предпоследний элемент одежды.       Эмиль набрал в грудь воздуха. Для него это было совершенно новое, чуждое ощущение. Но припадая к промежности девушки, он вкушал её, как самый изысканный десерт.       Его размеренные движения языком посылали импульсы удовольствия по всему телу… Мурашки. Ада вцепляется пальцами в его плечи, царапая кожу даже через ткань. Её тихие стоны были наилучшей усладой для его ушей. — Эмиль, не торопись, — велела одними губами психолог. Её волосы растрепались, глаза блестели от возбуждения, а губы были искусаны в кровь. — Я хочу чувствовать тебя как можно дольше.       Она обхватывала его голову своими коленями, когда он усердно выполнял свою работу. Признаться, самую приятную, которую ему когда-либо приходилось делать. Смятая, отброшенная одежда Ады валялась на полу, чего в любой другой ситуации она не допустила бы. Эмиль любовался этой девушкой, иногда поднимая на неё свой взгляд. Такая разгоряченная, полная страсти к нему, она напоминала ему древнегреческих богинь, в образе которых не было ни капли пошлости. Лишь абсолютная, безоговорочная красота. — Не смей останавливаться, милый, — она вывела его из своих мыслей. Напряжение в её теле возросло, а волна блаженства постепенно начинала застилать глаза.       Она плавно выгнулась, во время высшей точки наслаждения — как грациозная кошка. Ада зарылась пальцами в копну его чёрных волос, пытаясь привлечь ближе ради усиления глубины ощущений. Её томный, протяжный стон пронесся по кабинету, ведь она даже не оглядывалась на вероятную надобность быть скромной.       Наконец, она расслабилась и обмякла. — Достаточно, котёнок, — выдохнула доктор.       Её пальцы с любовью перебирали каждую отдельную прядь волос, поглаживая, будто хваля. Нехватка воздуха всё еще остро ощущалась. Эмиль бросил на неё вопросительный взгляд. Ада, отметив это, жестом подозвала его к себе. — Всё ли я сделал правильно, госпожа Ада? Было ли вам… хорошо? — Ты молодец. Мой хороший мальчик. Отлично постарался. Парень моментально залился краской. — Значит ли это что-то? В контексте наших с Вами отношений, — он застенчиво смотрел на нее снизу вверх. — Определенно. Я не сторонница секса без обязательств, — уверенно заявила она. — И что же, Вы дадите мне шанс? — Мой дорогой, знаешь… — произнесла Ада, едва переводя дыхание. — Я долго пыталась себя убедить, что это просто моя забота о тебе, профессиональная ответственность. Что тебе нужно лечение, поддержка, но… не я. Видимо, я тоже лгала себе. Может быть, ты не замечал, или даже отрицал моё к тебе влечение. Я пресекала любые попытки разобраться в себе, отдаться чувствам, моменту, тебе. Наверное, то, что случилось только что нельзя назвать правильным. Но я знаю точно, что не пожалею. А это значит, что пути назад нет. — Я обещаю, что не подведу Вас! — выпалил пациент. — Я тебе верю, Эмиль. И я хочу быть с тобой. — Она нежно приобняла его, притянув к себе и добавила: — Ты говоришь, что тебя не учили любить. Позволь мне показать тебе, что любовь — это не боль.       Пациент прильнул к ней, кутаясь в её объятия, будто пытаясь заполнить зияющую в душе брешь. Прикосновения Ады были лёгкими, совсем иными, нежели несколько минут назад. Другой была и близость — не напористая страсть, а чувственный трепет. Он слышал её сердцебиение — все еще слегка сбитое. Её пальцы скользнули вверх, пройдясь по линии шеи, на которой красовались несколько багровых отметин. Они послужат лишним напоминанием о том, кому он принадлежит. Ада обвила его так, словно хотела не просто удержать, а впитать в себя, согреть, убаюкать, дать понять — он в безопасности, он нужен. — У меня есть идея. Как насчёт того, чтобы ты переночевал в моей комнате? — спросила Ада. — Я… был бы благодарен Вам за такую возможность, — Эмиль искренне обрадовался. — В таком случае, мне стоит одеться, — она одарила его лукавой ухмылкой. — А тебе — меня отпустить.

***

      Выходя из кабинета, Ада окинула взглядом всё ещё незаполненные белые бланки, вздохнув про себя. Но разве это сейчас важно? — Мисс Месмер! — из-за спины послышался тоненький голос. — Ох, Марта, ты меня напугала! — чуть не вскрикнула доктор. — Прошу прощения, мисс Месмер, — юная медсестра неловко улыбнулась. — Лечащий врач мисс Клод просил уточнить у Вас, получили ли Вы разрешение на медицинское вмешательство от ее опекунов? — Да… — на секунду замешкалась Ада, — да, я занесу ему их письмо утром.