Невезение и оптимизм

Где-то в Норт Блю. Окруженный бураном город, засыпанный многолетними сугробами, нес в себе тайну. Жителей там было не много, в основном старики, отживающие последние года. Улочки протоптаны редкими прохожими, из труб шел дым. Бушующая стихия заглушала жизнь. Город — почти-призрак. Если смотреть со стороны причала, можно обратить внимание на редкие фонари, освещающие дорогу. Правда, она уходила не к домам, а в сторону заснеженного леса. Ночью, в особенно паршивую погоду, сложно различить хоть что-то – помогали только огни. Лес возвышался над многолетними сугробами многовековыми елями. Он сочетал в себе многообразие хвойных деревьев, пряча под толщей снега всевозможные ягоды и целительные травы. Возможно, когда пройдут десятилетия Норт Блю станет не таким северным, эта тайна и откроется. Двигаясь вглубь, ступая по сугробам, освещенными желтым светом, в ушах завывания ветра. Точно колыбельная или песнь сирен. «Ступай с тропинки, приляг и отдохни». Кажется, что попал в сказку. И совсем скоро из кустов выскочат диковинные существа и начнут рассказывать про злую королеву, что наложила на их волшебную страну чары вечной зимы. Потом появится лев, наречет тебя королем и даст что-то понадежнее старых шуб – обещание весны. А что плохого в зиме? Зима погружает в сон, после которого идет сладкое пробуждение, перерождение. Как старик закрывает глаза, так младенец открывает. Сон сменяется пробуждением, а утро – ночью. Хруст сугробов под ногами становится тише и тише. Снега почти не осталось, он весь раскидан по сторонам. А маленькие ножки ступают по крупным камням мощеной дороги. Желтый свет падает на нее, создавая ощущение еще большей сказочности. Надежда. Оглядываясь по сторонам, но нет трусливого льва, глупого пугало и дровосека без сердца. Только пустота, завывания ветра и промозглый холод. Силы кончаются, ноги трясутся, сердце бьется всё быстрее, а воздух стремительно покидает легкие. Страх. Старательно перебирая ножками, остается только бежать и бежать и бежать…Пока на пути не вырастает огромный дом из изумрудного камня. Даже в такую темную, снежную ночь, - он сияет изумрудом. Из окон выглядывают десятки глаз, вверх поднимаются клубы плотного дыма, а ворота со скрипом открываются. И снова надежда. «Интересно, все кажется таким огромным, потому что я мала, или вокруг все велики?» Короткий шажок на территорию изумрудного дома, за скрипучие ворота, перебивающие песни метели сопровождаются резкой болью в висках . И пустота. Маленькая девочка проваливается в сладкий сон. И просыпается. Я открыла глаза превозмогая боль, адскую головную боль. Мигрени по утрам мучали меня сколько себя помню. То ли в колыбели роняли, то ли по наследству передалось. По утрам тяжело вставать, когда проваливаешься в крепкий многоярусный сон. А раз приснилась какая-то коллаборация на «Хроников Нарнии» и «Изумрудный горд», жди прекрасного пробуждения. Блин, еще на работу торопиться, чтобы не попасть в пробки. Когда моя жизнь превратилась в гонку за счастье полежать в постели? Тихонечко потянувшись, присела, свесив маленькие ножки с кушетки. Всё тело затекло, хотелось пить, как после дичайшего похмелья. Ах, как болезненна жизнь почти 30ти летней офисной служащей. Трудимся в поте лица девочки, я уважаю каждого секретаря и офис менеджера, это великая, часто неблагодарная работа, подобно материнству. А когда до кучи офисные романы, которые нужно поддерживать горяченькими. Вы ведь понимаете меня? На работу только самой свежей, обаятельной и привлекательной. Как же, черт, меня это задрало. Хочется бросить всё и сбежать не оглядываясь. В офисе и дома один и тот же ебет. Я уточню, это каламбур. Мозги выносит, все дела. Я не настолько развратная девица, чтобы вот так сразу обрушивать все подробности личной жизни. Глаза тоже болели. Будто рыдала всю ночь. Да и тело кажется меньше, а все таким большим и нереальным.

...

Маленькие ручки панически затряслись. Она осознанно схватила себя за волосы, стараясь нащупать их длину, - короткие. После пошарила ими по всему телу, обхватывая нелепые изгибы худощавого тельца. Мальчик или девочка было непонятно, слишком юное создание. Спрыгнув с кушетки, тельце понеслось по комнате в поисках зеркала. Оное было обнаружено в виде подноса с едой. Переместив содержимое на прикроватный столик в темной больничной палате, поднос был приложен к стене. Из отражения смотрела маленькая нелепая тушка, ребенок лет 7-9. На тельце белая больничная рубашка, не сильно спасающая от холода каменного пола. Окон не было, по полу холод, вывод сложился – подвал. Еще раз ощупав себя, уже перед зеркалом, вдоль и поперек, бывшая секретарша аккуратно сглотнула и принялась медленно снимать с себя больничную рубаху. В коридоре послышалось шуршание, кажется, кто-то прошел мимо палаты. Прислушавшись, ребенок разглядывал свое обнаженное тело в отражении. Это была девочка. - У нас девочка, Хьюстон. – тихий детский голос подтвердил физиологические доказательства. Сон был реален. Через чур реален. Холод, страх, боли, ожидание неизвестного и голод. Живот скрутило, раздался звук китов и маленькие янтарные глазки зацепились за тарелку с горячей кашей на прикроватном столике. Натянув несильно греющую рубашку, девочка с кошачьей грацией приблизилась к тарелке. - Если это не сон, предположим, тогда это реальность – проговаривая очевидную информацию, она делала шажки к тарелке – я в палате, значит, меня лечили – еще пара шагов – а это обратное действие причинению вреда – смотря на манную кашу, берет в руки ложку – следовательно, я могу это съесть. На вкус варево было как мел, разведенный с водой. Странно, не сильно сытно, "легкоусваемое" – типичная больничная еда. После перекуса, по маленьким ножкам пробежал холодок. Возможно, где-то все же было окно, или дверь, прошел ощутимый сквозняк. Тушка запрыгнула на койку и укуталась одеялом. Спать не хотелось. Тихонечко выдыхая, задерживая дыхание, маленький клубок пытался вспомнить хотя-бы что-то…Как сюда попала? Кто такая? Что за место? И ничего.

…

Даже более, чем ничего. Воспоминания о начале утра, родных и любимых из прошлого стирались, подобно сну, оставляя после себя ниточку из эмоций. На душе стало тоскливо. А что, если мне всё приснилось? Что если я это я сейчас? Маленькая девочка в голове 30ти летняя. Что если сон – это вовсе не сон. - Глупости всё это – к горлу подступал ком из истерики, дышать становилось труднее. – Один, два, три… Девочка начала считать предметы в комнате, время от времени задерживая дыхание и медленно выдыхая. Истерика понемногу проходила, голова становилась все холоднее. — Это не может быть правдой. Я знаю. Дети не могут так реагировать. – мысли приходили в порядок. – Я забываю людей, но мои знания и опыт остаются. Значит это всё реально, как и то, что кажется сном. Рассуждая вслух, перебирая таблицу умножения, теоремы, литературные произведения…всё вставало на места. Абсурдность и нелепица обстоятельства, приобретали скелет, логику. Пускай и не радужный, зародился вывод. Оставалось только ждать. Под гнетом собственной логики, опережающей, слава богу, эмоции, строились теории пребывания в «неизвестно где». Так она окрестила свое текущее местоположение на карте «непонятно чего». Думалось, на удивление, просто, наверное, из-за психоза. Имеющиеся факты были таковы: в теле маленькой девочки, недавно проходившей лечение, разум взрослой женщины. Ни времени суток, ни даты, ни сезона…ничего. Теории строились и рушились, подобно карточным домикам. Может, переселение душ, реинкарнация, кома, астральный сон, буддизм, черная материя. Всё закручивалось в клубок из нитей, походивших на сюжетные линии РенТВ. Скрип открывающейся двери прервал размышление о бытие ком из одеяла, в котором покоилась тушка маленькой девочки с разумом взрослой женщины. Обращая внимание на вошедшего – не высокий, горбатый старичок в длинном, для своего роста, белом халате. На лбу у него был диск, часто используемый ЛОРами, или просто лобный рефлектор, с носа свисали круглые очки. Одарив комок внимательным взглядом, старик прошелся по комнате, вытащив медицинскую карту сделал пару заметок. Потом он аккуратно положил сухую ладонь на одеяло, призывая показаться девочке на свет. Маленькое тельце аккуратно село на край кушетки и стало увлеченно наблюдать за черканием старого врача, пытаясь заглянуть за руку, вглядываясь в незнакомые черты лица, казалось прошла вечность перед тем, как тишина нарушалась. - Говорить можешь? - Да - Как зовут? - … - Сколько лет? - … - Что последнее помнишь? - Как проснулась – делиться догадками, касательно своего пребывания она не спешила - Голова болит? - Болит - Двигаться можешь? Ходить и поднимать предметы? - Думаю, да - Отлично, так и запишем – амнезия, без последствий Девочка хмыкнула. Отвернувшись в сторону, замаскировала это под чих или что-то похожее на кашель. Диагноз «без последствий» звучал не просто неправдоподобно, а скорее по-идиотски. Из-за этого ситуация складывалась более чем комичной и нелепой. Думая, что в своих прошлых теле или жизни, женщина бы знатно отыгралась на «специалисте» поставившим такой славный диагноз, лишив того лицензии. Откуда такие эмоции и тем более догадки – неизвестно, память то отшибло. Хотя, тут скорее пришибло, и явно не совсем то. Юное тело без своих, но с чужими, взрослыми, воспоминаниями. Через какое-то время врач принес маленькое серое платье, немного напоминавшее школьную форму в пансионах, расческу, белые гольфы и черные лаковые туфельки. Короткие волосы уложились во вполне аккуратную прическу, одежда села в размер (что не могло не вызвать подозрения, больно гладко сшито), туфельки не натирали. Странно. Следуя за старичком по коридорам, девочка сдерживалась, чтобы не наступить на края халата, призывно волочившиеся по полу. Оказалось, она была не такая уж маленькая, по крайней мере, в сравнении с доктором. Это почему-то грело душу, повышая самомнение и прибавляя уверенности. Когда-нибудь эта тушка вырастет, а вот старик точно нет. Отношения с врачом у нее вряд ли сложатся положительным образом, он раздражал. Даже вызывал на подкорке сознания агрессию по неизвестной причине. Выйдя из подвала с серыми каменными стенами, больше напоминавшем тюремные камеры, мужчина с ребенком вышли в коридор, радикально отличавшийся от оного. Полы из темной древесиной, выглядели дорого, а изумрудные обои и того дороже. Всё буквально кричало о роскоши, настораживая еще сильнее. Петляя по коридорам, между темными дверями и узорными канделябрами, они вышли в главный холл к старинной деревянной лестнице. Ступени оказались шире и выше, чем подвальные. Изучая коридоры, декор и темноту из окон, девочка определила местонахождение – особняк, а время суток – ночь. Стало чуточку проще. На последних ступенях дыхание маленькой девочки сбилось окончательно. «Разве други стали бы заставлять только поправившегося ребенка карабкаться по этой махине? Что-то тут неладное. Ненавижу лестницы.» Подойдя к массивной двери, старик наконец-то остановился и постучал. Послышался шум и тихое «Войдите». Чтобы не ждало там впереди и за пределами порога, маленькие ножки мгновенно задрожали, ручки вцепились в края юбки, а в голове стало пульсировать. Тело реагировало само, разум пытался анализировать. Это был страх. Вот только принадлежал он явно не той, кем было занято сознание. Это был страх ребенка.

***