Камелии

Она впервые встретила ее на берегу солярийского океана, чьи соленые волны плескались об огромные камни, выложенные вдоль набережной. Тогда Вирс в очередной раз прошла между мирами, чтобы зализать свои раны. Но теперь ее душа была сломана. Теперь она стала такой, как... Как Теллайтл Доппельганген. Он выполнил свое обещание, он помог ей, может быть, единственный из всех в этой вселенной... Конечно, у него были жесткие методы. Но и он знавал страх, боль, ярость и предательство. Вирсавия могла возненавидеть его. Но это был единственный мужчина, которым она действительно восхищалась. Они были похожи. И он угомонил бурю в ее душе. Она, теплая радость южного солнца, сидела на огромных валунах в легком платье и держала в руках блокнот. В воздухе перед ней висел телефон, на котором демонстрировалась трансляция... Какой-то художницы. Присмотревшись, Вирс вроде как узнала ее: Терез Аквафорт - ныне историческая фигура. Но здесь... Слишком молодая, значит, трансляция старая, ведь сейчас Терез должна быть уже очень стара или... Мертва вовсе. Почему-то тогда Вирс решила, что незнакомка по-своему одержима Терез, как и она, Вирс, Джин Лайтмер. Почему-то Вирс почувствовала с ней некую общность и, поддавшись внезапному порыву, подошла... И тронула ее за плечо. Девушка лишь слегка вздрогнула, обернувшись, но не испугалась. На ее губах застыла легкая, теплая улыбка, и Вирс замерла, не выдавив и звука. Потому что она знала эту улыбку. Так смотрят люди, в чьих сердцах бьется безответная любовь, но они слишком сильны, слишком свободны и самодостаточны, чтобы стать рабами такой любви. Они жили с чужим центром вместо собственного сердца в груди, жили... И не сказать, что особо страдали. «Привет, я Вирсавия Роберт, и я прекрасно тебя понимаю. Я тоже влюбилась в незнакомку из прошлого, даже вырвалась к ней, даже попыталась как-то стать частью ее жизни, но в итоге поняла, что мои усилия напрасны. Я тебя понимаю. А тебя как зовут?» Вот что хотела сказать Вирс. Но слова, готовые сорваться с языка, почему-то задержались, и вместо этого она спросила девушку, что она рисует и нравится ли ей закатное море. Девушка ответила, что да, очень, рисует она заготовку для будущего комикса, а море ей нравится потому, что оно напоминает ей воды родных планет. Каких планет, спросила тогда Вирс. Птилаха, Абиль-Дауда и Мукруста, ответила ей девушка. Ее звали Юдифь аль-Халед. Она была духаиткой, работала в известном издательстве комиксов, и ей исполнился двадцать один год. Вирс вздрогнула почему-то, украдкой бросив взгляд на собственные прожитые годы, и спросила Юдифь, чей стрим она смотрела на своем телефоне. Терез Аквафорт, ответила тогда Юдифь. А Вирс в это время бесцеремонно читала ее мысли, потому что знала: Юдифь была человеком... И вряд ли почувствует. А Вирс нужна была информация. Потому что... Она не могла объяснить этого. Просто почему-то ладони горели, и она так вздрогнула, когда Юдифь случайно коснулась ее руки. Всего на мгновение, даже не придав этому значения, а Вирсавию Роберт словно бы ошпарило кипятком. Она... В тот момент она не хотела терять чудесную южную Юдифь, она спросила, могут ли они увидеться снова. «Да, конечно, можем, когда у меня будет выходной», - так ответила ей Юдифь. Следующие три дня Вирс прожила в сомнительной тряске. Они встретились на одной из центральных площадей Солярии. Просто погуляли, две молодые девушки в летних юбках и платьях. Юдифь много смеялась и улыбалась, рассказывала Вирс о своей жизни, об этом городе, о художниках, а Вирс просто слушала. Она слушала много и раньше, но после Теллайтла это стало не в тягость. Желудок почему-то оттягивало чем-то тяжелым, лицо иногда горело, а собственная рука почему-то все время тянулась к руке Юдифь. Хотелось взять эту смуглую ладонь в свою, крепко сжать и потянуть прочь, спрятав от целого мира. Вирс не знала, почему так реагировала. Но через две недели - поняла. Тогда они с Юдифь стали уже хорошими приятельницами, и Вирс знала о новой знакомой уже довольно много информации, которую она получила лично от Юдифь... И прочитала в ее голове. Да, Вирс не стеснялась читать ее мысли. С Джин она поступала точно так же, но тогда ситуация требовала только такого подхода. Она не могла знать точно, что нужно Джин в нынешний момент. Вирс искала в ее мыслях хоть что-то, хоть какую-то реакцию на себя, но в конечном итоге поняла, что все тщетно. И тогда ушла.  С Юдифь она поступала также. Иногда, думала Вирс, в чтении мыслей нет ничего преступного. Так лучше узнаешь человека, ни одни слова не могут сказать больше, чем его сокровенные тайны. Вирс никогда не причинила бы вред Юдифь или Джин. Она никогда бы не воспользовалась полученной информацией во вред обеим. Никогда. Но то’ что она узнала, привело ее в ярость. Вирс нравилась Юдифь как человек. Очень нравилась, однако ничего большего она к ней не испытывала. Потому что была абсолютной натуралкой, так уж вот распорядился Дракон. Вирс не винила ее за это. Но в бешенство ее привело другое.  Жан. Оказывается, в сердце Юдифь билась не Терез, как изначально подумала Вирс, а один конкретный Жан, который как раз-таки в свою очередь и был одержим Терез. Он сильно поник после ее смерти. И где-то именно в этот период с ним и познакомилась Юдифь.  Он понравился ей сразу же, она не хотела как-то вредить ему, просто... Она бы даже несильно вмешивалась в его жизнь. Она выжидала нужное время, просто жила, просто выполняла предназначение, данное ей Расулем, а Жан, он... Его сердце слишком болело по Терез. И все-таки, кажется, он испытывал что-то к Юдифь, они даже начали, все было даже неплохо, но... Потом он внезапно исчез. Резко. Неизвестно куда. Но Юдифь догадывалась. И не смела его ни в чем винить, хотя, конечно... Наверное, она и грустила. Сердце Жана слишком болело по Терез, а Юдифь... Юдифь не позволяла болеть своему - потому что, в конце концов, любовь - не ее надзиратель. А Вирс просто взбесило подобное, то, что какой-то Жан мог вот так обойтись с ее Юдифь, да если бы Пьетро Салаццо выкинул что-то подобное по отношению к Джин, Вирс придушила бы его голыми руками. Она не заметила, когда Юдифь стала «ее Юдифь». Не заметила, как Джин вдруг отошла на второй план, как Юдифь заполнила ее душу, как жаром вспыхивали щеки, потели ладони, а Юдифь хотелось... Бесконечно касаться, находиться рядом с ней, сжимать руки и говорить, как сильно она ее любит. Юдифь была слишком замечательной, чтобы заслуживать страдания по какому-то Жану. А Вирс слишком устала, чтобы мучиться от невзаимных чувств, и она... Приняла решение, за которое не чувствовала вины. Ведь она любила Юдифь аль-Халед. А Юдифь заслуживала отношения к себе куда лучше, чем от какого-то там Жана Айлста. Мужчины никогда не смогут дать женщинам того, что дарят им другие женщины. И Вирсавия Роберт совершила приворот. Напоила Юдифь собственноручно сваренным зельем и незамедлительно увидела первую реакцию. Она не чувствовала вины, нет. Потому что Вирсавия Роберт поступала гуманно. Юдифь заслуживала того, чтобы быть любимой и счастливой. Чтобы это было взаимно. И разве плохо, если Вирс с помощью магии перекроет ненужные чувства и просто разовьет другие, более правильные? Разве это так плохо? Она слышала и читала множество историй о насильных приворотах, но... Разве был этот приворот насильным? Нет. Вирс никогда бы не могла упрекнуть себя в том, что она как-то не так обращалась с Юдифь. Нет. Она бесконечно и много дарила ей своей любви. И поначалу все было слишком прекрасно, чтобы походить на реальность. Она дарила ей цветы. Просто так, без повода, преподносила свежесрезанные букеты, купленные у сонных еще продавцов цветочных, у случайных уличных торговцев. Или просто сорванные на лугу. Она тянула ее за руку - куда угодно, на солнечные улицы средь высотных домов, к бескрайним полям и стремительным рекам, несущие свои воды далеко-далеко. Они шагали от планеты к планете, всегда за руку, улыбаясь, и она всякий раз удивлялась, что сжимала ладонь человека, в котором магия находилась в спящем состоянии. О таких она слышала - такие были до Его смерти, но в живую... Не встречала никогда. Они часто валялись на кровати, огромной и нескрипучей, с ворохом подушек и одеял. Со спутанными одеялами, счастливые и утренние, когда лица еще не умыты, желудки - пусты, а на губах блуждают веселые улыбки. Они держались за руки - специально, при любой возможности. И не отпускали друг друга. Одна часто обнимала вторую сзади, тихонько подходя на носочках, замирая и обвивая ее руками. Они готовили - иногда спонтанные блюда, иногда по рецептам из интернета и слушали песни, что звучали в разные времена. На их столе всегда стояла стеклянная ваза с букетом, а на тумбочке у кровати ждала лишняя чашка - мало ли кому захочется выпить чай. Одна магичила, другая - нет. Они были счастливы. Влюблены. И желанны. За их общей историей скрывался пусть каждой из них, путь, может быть, и несложный, но оставляющий свою горечь. Но они обе прошли его. И было кое-что, что их объединяло: обе были свободными, вечными, недосягаемыми. Они не умерли бы только потому, что человека, в которого они влюблены, не оказалось рядом. У каждой из них был свой Лайтмер, за которым когда-то они были готовы идти до конца. Вирс следовала за Джин Лайтмер. Юдифь - за Жаном Айлстом. Но все остается в прошлом. И сильные чувства проходят, сменяясь другими чувствами. Возможно, Вирс всегда хоть чуть-чуть это знала. Поэтому она просто пришла и забрала себе самое лучшее. Как и всегда. Удивительная и свободная Вирсавия Роберт. Сначала. Но время шло, и Вирс начала испытывать... Поганое ощущение. Потому что Джин снова начала крутиться в ее мыслях. Пусть уже не так сильно, пусть не так, чтобы терзать Вирс днями и ночами, но ее Юдифь, ее милая, влюбленная Юдифь, она вдруг стала отходить на второй план. И ночами, обнимая ее, Вирс видела совсем другую женщину. С ужасом она понимала страшную правду: ее чувства к Юдифь аль-Халед проходили. И она, Вирсавия Роберт, вскоре станет той гребаной мразью, которая снова выберет вместо прекрасной и солнечной Юдифь другую женщину. Черт.  Юдифь не заслуживала этого. Не заслуживала. Вирс хотелось рвать на себе волосы. Она смотрела на бесконечно счастливую Юдифь, в глазах которой горела магическая любовь, и испытывала жгучее чувство стыда. В эти дни Вирс читала ее мысли больше, чем обычно. И видела, что там, под пеленой магического воздействия, все еще живет Жан. Он никуда не уходил и не девался, потому что... Потому что попробуйте заставить искренне любящее сердце задернуться магической пеленой. Единственное, что могла сказать Вирс в свое оправдание, она действительно сделала Юдифь счастливой. На какое-то время. Она только хотела, как лучше. Но, кажется, провалилась и здесь. И все-таки кое-что в Вирсавии Роберт после посещения Тела изменилось. Она не хотела совершать прежних ошибок. Исправить... Исправить она уже не могла ничего. А вот относительно вернуть все на свои места - да. Юдифь имеет право жить так, как решит она сама. Чтобы никто другой не решал за нее. Ни Вирс, ни Жан, а только Юдифь. У нее должна быть своя воля. Свободная от всякого чужого вмешательства. Вирс приготовила антидот. Дала его Юдифь вечером, после которого та сразу же погрузилась в целебный сон. Вирс же долго-долго смотрела в умиротворенное лицо и благодарила про себя эту чудесную девушку, которая подарила ей несколько месяцев взаимного счастья. А потом поцеловала Юдифь в лоб, мягко прошептала заклинание, стирающее воспоминания (как она проделывала в случае с Джин) и ушла, растворившись в пространстве.  На утро проснувшаяся Юдифь уже ни о чем не помнила. Как и не вспомнил бы никто из ее окружения. Вирс умела подчищать за собой пространство.  А Вирс... Вирс только надеялась, что Юдифь будет счастлива и больше на ее пути не встретится никто, подобный Вирс, и никто не станет играть с ее волей. Потому что Юдифь этого не заслуживала. И все-таки Вирс никогда не забудет девушку, которой удалось невозможное: перекрыть, пусть и всего на несколько месяцев, но перекрыть центр ее вселенной.  Джин Лайтмер. И именно ради нее Вирсавия Роберт существовала. Снова.