делать и говорить

желание быть первым проявляется по-разному. любимчиков учителей, тех зубрил, что первые поднимают руки и зачитываются книжками днями напролет, намгю презирал. чего ради? ради очков для своих факультетов, которые и роли-то никакой не играют, если посмотреть на все глобально и по-взрослому? бред. он считал, что это так же тупо, как и ленивые, сказанные из-под палки ответы семи, которая, кстати, ни разу первой быть не желала. семи намгю тоже презирал. в отряд изгоев, борющихся за воображаемую золотую медальку, попадали разные ученики, особенно гриффиндорские ублюдки. мало того, что сам факультет на протяжении десятилетий так несправедливо восхваляли за бездарную игру в героев и, откровенно говоря, умение находить проблемы на свой зад, так эти придурки еще и в старосты себе выбрали придурка дэхо. гриффиндорец, верно, прям олицетворение благородства и храбрости, но вся его смелость куда-то делась, когда на их башню напал огр. конечно, есть вероятность, что выбор этот — не более, чем насмешка над слабаком и трусом, что вечно трясется от хлопушек из «всевозможных волшебных вредилок» и резких движений. намгю уверен — этот идиот дэхо еще и грозы боится. и все же, как бы сильно неудачники с синдромом отличника и просто слабоумные храбрецы ни старались, им никогда не занять вершину в рейтинге намгю. интересно, а если им сказать об этом, они обрадуются тому, что их в процентном соотношении ненависти любят на ноль целых одну тысячную? или они все-таки расстроятся, что и тут не выложились до конца? спросить бы, заглянуть в их растерянные и красные от злости и обиды морды, да некогда — намгю пока что взглядом прожигает слизеринку мину. сегодня вечер особенный, вот она и светится ужасно, хоть и не лыбится, а губы кривит. как будто все ей не нравится. как будто не она всю неделю трепала всему факультету нервы, выпрашивая не оценку, а сопливую похвалу ее платью. розовому, как же. родной зеленый ей почему-то не нравится. — ну и долго их еще ждать? такой бред, если честно. — мина, ты палишься со своей завистью. то, с каким кислым лицом мина поворачивается к ухмыляющейся семи, достойно если не картины, так фотографии в телефоне. намгю в очередной раз проклинает правила хогвартса и прячет неспокойные руки в карманах брюк. зря — почти сразу на него облокачивается танос, и рука машинально, почти по привычке, тянется придержать его за плечо в ответ. чтобы не упал, само собой. — ladies, calm doooown, — танос напевает, улыбается широко-широко, точно кот из той самой сказки. — вы же не хотите испортить себе весь настрой еще до начала пати? семи вместо ответа отворачивается и касается кольца в губе кончиком пальца. мина же, стоит отдать ей должное — пусть и нехотя — собирается в считанные секунды. поправляет прическу и говорит, недовольно глядя на запертые двери. — я спокойна, боже. было бы из-за чего себе настроение портить. просто раздражает, вот и все. розовая ткань платья на мине смотрится в разы хуже зеленого шелка или натуральной змеиной кожи, так уж сильно она шипит. от зависти. от ревности. вот-вот начнется торжество, трое чемпионов вместе со своими партнерами зайдут в зал, соберут десятки восхищенных взглядов, самые первые пустятся в пляс, и надо же, какая неудача — среди них нет ее, общепризнанной красавицы их курса. не она откроет святочный бал, не она оглохнет от оваций и тупорылого музыкального звона. намгю сдерживается с трудом, кусает до боли губы и похрюкивает от смеха за спиной мины. признаться честно, вот такую жажду стать первым он ненавидит и обожает одновременно. терпеть не может, как мина и все ей подобные дуры тратят свое и чужое время на нелепые обсуждения шмоток, внешний вид, порой крутятся вокруг других, лишь бы их захотели. и влюбляется в момент, когда их кукольный домик рушится — их не хотят. не то что трахнуть, даже просто послушать. танос так тем более — его внимание легко привлечь, но так сложно удержать. так оно и выходит: блесткам на платье мины он уделяет секунд пятнадцать максимум, опускает сомнительный комплимент и сразу же оглядывается на сцену позади их компании. музыканты уже готовы выступать, ожидают команды от преподавательского состава, и профессор хван наконец кивает. — finally, — фыркает танос, отводя взгляд от солиста. генсу шевелит губами, добавляет что-то от себя, но его согласие тонет в рукоплескании учеников и визгам со всех сторон. при всем желании от шума никуда не денешься, и разницы между походом на бал и позорным одиночеством в гостиной слизерина нет никакой — и тут, и там с ума сойдешь. только вот в большом зале есть возможность за всеми понаблюдать, сплетни собрать, а если вдруг щелкнет — стать этой самой сплетней. в пустой спальне остается только надумывать и представлять, параллельно дурея от головной боли. идея не из лучших. намгю косится украдкой на фиолетовую макушку. танос, похоже, нарочно хлопает и орет громче всех. с другой стороны, когда он так не поступал? не назло, а громко. хотя… назло тоже. он всегда такой. — а разве в дурмстранге не только пацаны учатся? — на этот раз генсу услышать получается, и намгю незаинтересованно пожимает плечами. плевать он хотел, кто где учится, его на данный момент волнуют лишь собственные волосы. вроде как зализанные, запшиканные на сто раз лаком мины по ее же команде, а все равно в глаза лезут. семи в той же лодке, что и он, находится, и тихо вздыхает от раздражения. одни только танос и мина реагируют. по-своему, правда. мина, например, скрещивает руки на не такой уж привлекательной груди и щурится. — ну вроде. а что? — а ты посмотри, кто вторым идет, — танос чуть ли пальцем не тычет, усмехается. следом за старостой гриффиндора чешет дылда из дурмстранга, и на фоне не такого уж высокого пуффендуйца генсока она выглядит нелепо. благо, хенджу своего роста не стесняется, а то их пара смотрелась бы совсем уж жалко. острый локоть таноса бьет под ребро, и намгю морщится. клянется мысленно, что вырвет ему руки, раз уж не умеет ими управлять. — ха, представьте его лицо, когда он потом полезет к ней под юбку, а там… surprise! таносу мало пошутить и посмеяться, ему обязательно нужно начать разыгрывать сценку. кривляться, изображать что-то там, в недрах спутанного сознания придуманное, а в конце — качать головой так, словно он не спокойную мелодию для вальса слушает, а как минимум рамштайн. вспоминается случайно, непрошено, как в первую их поездку домой к намгю он впервые услышал маггловскую музыку. намгю тогда что попало включил, на пробу, и спустя время поделился своим плейлистом. танос жаловался, что от этих затычек на проводе уши болят, но слушал. в зависимости от настроения подпевал. и постоянно качал головой, как сейчас. от короткого флешбека как-то проще дышится, и намгю запоздало осознает, что он втыкает в никуда уже минуту с застывшей полуулыбкой на губах. танос воспринимает эту неуловимую эмоцию как одобрение его шутки и смеется еще громче, чем прежде. — странно, что ты еще не с ними, — вдруг говорит семи, и глаза у нее ни капли не насмешливые. серьезно, что ли, удивлена? — с кем? — танос бровями играет. — с ними? хм… если бы намгю сказал, что танос долго-долго решался на очередную дурость, то он бы самому себе оторвал язык за такую неправдоподобную ложь. все решается быстро — секунда, и танос уже загорается идеей влезть в чужой праздник жизни. локоть бьет снова. на этот раз в бочину. — пойдешь? голубые глаза искрятся, и намгю чувствует странное помутнение загореться тем же диковатым огоньком. но для приличия он выжидает пару секунд. — танцевать? — ага. типа, why not? намгю ожидаемо соглашается. ворчит, что позориться не планировал, манерно заправляет волосы за уши, но соглашается. по-хорошему, он с таносом и в запретный лес после отбоя так же в припрыжку бы побежал, и в спальню самой бесячей преподки прокрался бы, укрываясь одной мантией-невидимкой на двоих. круговорот пестрых платьев и сверкающих блаженством лиц на этом фоне — просто грязь из-под ногтей. — ты хоть вальс танцевать-то умеешь? — неа. а ты? — и я. ткань рубашки под пальцами слабо намокает от пота, ведь танос упрямо не снимает свой дорогущий пиджак. видно, что ощутил этот вкус свободы от невзрачной слизеринской мантии, вырядился, кольца новые надел. рассмотреть украшения поближе не удается, намгю просто чувствует, как крупное серебро впивается в его плечи во время прыжка. неизвестно, правда, почему танос решил, что прыгать на партнера, как все девчонки, будет именно он. и почему танос даже, сука, не предупредил об этом. — блять! — намгю всем своим телом ощущает бедную простреленную поясницу и морщится, но талию стискивает крепко-крепко, наверняка. сверху заливаются громким гоготом. пьяный без капли огневиски, танос приземляется на ноги и закручивает в танце дальше, как ни в чем не бывало. ловит косые взгляды тех, кто их изящную пару замечает, подмигивает вытянутым рожам и напевает: — your tu-u-urn. намгю казалось, что быть поднятым в воздух в разы легче, чем поднимать кого-то самому. реальность несколько разочаровывает: разукрашенные лаком пальцы скорее мнут выглаженную рубашку и щекотят, нежели внушают доверие, а танос чуть ли не путается в ногах и тормозит весь круг. зато с такой высоты открывается прекрасный вид на все сморщенные ебла сокурсников и приезжих из других школ учеников. намгю, пародируя таноса, не старается заглушить свой смех. радость длится недолго — почти сразу после соприкосновения ног с землей их резко тянет в сторону, и намгю не успевает хорошенько отматерить вечно теряющего координацию таноса, ведь из ряда танцующих их выдергивает профессор сон. — что за представление вы тут устроили? намгю, субон? что это за поведение? кихун смотрит строго, как строго смотрят отцы на проказы своих подросших детей. и не скажешь, что еще год назад он махнул бы на них рукой и сказал бы что-то вроде «ну, развлекаются, ничего страшного». неясно, с чего такие глобальные перемены произошли, да и знать особо не хочется. похоже, танос считает так же, а потому бесстыже ухмыляется прямо в лицо и отвечает: — в смысле? танцуем же. а че? нельзя? пререкания посреди торжества никому из преподов не сдались, им ведь надо максимально вылизанную идеальную картинку создать. профессор сон мрачнеет сильнее, кажется, что сейчас либо пригрозит, либо отнимет очки с факультета. намгю инстинктивно тянет таноса на себя. причина тому далеко не испорченное настроение старперов или минус в таблице факультетов, а мрачная тень кихуна — мистер хван. вот он-то на какие-то слова не разменивается — сразу расстреливает убийственным взглядом и оттаскивает в сторону за уши. это лучше, чем крепкая затрещина, какую однажды он им отвесил на лекции, но все равно больно. сквозь гудение в ушах слышится смешок мины: — ну вы и клоуны. намгю жалко тратить на завистливую суку ценные секунды своего времени, так что он и оборачиваться не собирается. обернешься всего раз, увидишь эти тупые рожи, и все веселье испарится, словно и не было его никогда. лучше уж за таносом сквозь непослушные прядки волос подглядывать. о том, насколько хрупкое у таноса эго, ходят целые легенды. не найдется во всем волшебном мире более ранимого и обеспокоенного своей репутацией человека, и вдруг становится тревожно за его искривленные в возмущении губы и красное, как обезьянья задница, ухо. губы обязательно улыбнутся, ухо не отвалится, но вдруг — просто вдруг — настроение не поднимется? тогда некому будет в их разношерстной компании наводить суету, раздражать, толкаться локтями и хуйню нести. в смысле, именно так атмосферно, без раздражения и горького осадка внутри. их взгляды пересекаются. танос отнимает руку от уха, оставляя в покое серьгу, и медленно, как в замедленной съемке, фыркает. хвастливый и высокомерный, он-то уж точно не упустит шанс зыркнуть и на мину, и на семи, и, так уж и быть, на генсу. — клоуны? о нет. я предпочитаю звание короля вечеринки. или нет, не короля. the legend of all parties in the world! никакой замедленной съемки не было и быть не могло, это только намгю так видит. сам по себе танос быстрый и резкий, не всегда ритмичный, правда, и голова у него трясется невпопад музыке. так плохо, что почти хорошо. за руку танос дергает на себя тоже быстро и резко. к удивлению намгю — это даже не плохо. это уже хорошо. танец продолжается, но уже не в кругу сладких и не очень парочек. и обходятся они без скучнейшего вальса — сплетаются руками, в припрыжку раскачиваются по часовой стрелке и наоборот, меняя направление в зависимости от головокружения. над украшением большого зала поработали на славу. яркие огни и вспышки тут и там, блестки, сияние огроменной люстры над их головами. намгю засматривается ненадолго, смахивая волосы со лба. красиво. при всей его ненависти к наигранности большинства из здесь присутствующих, при всей его ненависти к выебонам — красиво. правда. потуги в танец не проходят бесследно. инхо со своего угла прожигает взглядом, но очень быстро его гнев сменяется на милость, стоит кихуну наклониться и шепнуть что-то. очевиднее симпатии профессора хвана только жажда внимания таноса — тот свободной ладонью машет всем, кто успевает на них посмотреть, и выкрикивает громче музыки: — welcome back, my friends! намгю же находит глазами бедолагу менги, брошенку с когтеврана. в любой другой день он бы с места сорвался, лишь бы доебаться и — по возможности — ноги ему переломать. или запустил бы в него непростительным заклинанием и отсидел бы за это в азкабане. заряд необъяснимого тока опаляет грудную клетку, и намгю взамен исполнения плана мечты издает нелепый, развеселый звук: — скрр! менги надолго не задерживается. то ли от греха подальше сваливает, то ли просто разбитое сердце залить чем-то хочет. уносится в сторону столиков с напитками, и оттуда же возвращается генсу. четыре бокала в его руках говорят прямо: «один из вас, лузеров, лишний», и танос, не будь дурак, рвется выпить. — ты как всегда on time, — танос наглеет, выхватывает целых два бокала, подмигивает девчонкам и серпает коктейлем. взмокший после танцев намгю пить не особо хочет, но танос не уточняет — просто сует второй напиток ему. мина принимает бокал с гордо поднятым подбородком, выискивая в толпе заинтересованных в ее компании парней. на последний коктейль семи и генсу реагируют, по скромному мнению намгю, одинаково тупо: у этого глаза бегают, видно, что сам бы выпил, но и обижать не хочет, а эта просто качает головой, типа неа. — да бери-бери, за тобой же мужчина ухаживает, — танос с другого бока трется плечом и подталкивает ее. — кто еще, если не он? минсу твой? хм… или я?.. just saying. по тону его голоса определить, советует он или открыто насмехается, трудно. ясно одно — флиртовать танос ни в первом, ни во втором случае не прекратит, и намгю вмешивается, демонстративно закатывая глаза. — эй, танос, глянь-ка. они друг за другом одну телку донашивают? гриффиндорские отродья чаще всего на нервы действуют, но случаются и исключения. вальсирующие дэхо и чжунхи неожиданно радуют, и для полного счастья не хватает только перекошенной физиономии менги. желательно, чтобы он еще совсем рядом стоял. может быть, плакал. о да. намгю бы хотел увидеть его слезы. — кажется, намгю налакался огневиски еще до бала, — довольная семи трясет волосами и интриги ради выдерживает паузу в пару секунд. — раз его внимание наконец привлекла женщина. — пошла нахуй, су-ка. — да ладно, это твой максимум? неудачник хренов. семи сама нарывается, напрашивается. провоцирует. не впервые с ней ругаться приходится, но, пожалуй, дело не в той феминистской хуйне, которую она себе придумала, и не в чувствах шлюхи чжунхи. намгю считывает — или хочет считать — обиду за минсу, так и не выползшего из своей сраной барсучьей норы. и намгю не просто считывает — он говорит, он едва ли не плюется. — ты такая бесячая сука, потому что тебя никто хорошенько не трахает? или потому что тебя не хочет трахать минсу? музыка за спинами гремит и разгоняется, оглушает буквально. намгю хер клал на звуки — ему главное видеть. отмечать, как неловко генсу давится коктейлем и откашливается, следить за угасающими огоньками превосходства в глазах семи. получай, тварь. жри то, что заслужила. по плечу ощутимо хлопают. танос трезвый, по-прежнему веселый, но все равно превращается в бессвязную кашу, перетекая из одних рук в другие. намгю, конечно, морщится и не показывает, что всегда готов подставить свое плечо. — это не просто победа, это кей о! но бро-о, — щедрый на ласку танос тормошит за локоть, пока вдруг не решает слабо пихнуть намгю в сторону и подобраться к семи поближе. — кто так разговаривает с сеньоритами? благо стекло бокала прочное и от той силы, с которой намгю сжимает ножку, не разбивается вдребезги. или все-таки плохо. тогда бы намгю схватил горстку осколков и накормил бы эту стерву, чтоб уж наверняка. или достал бы палочку и заставил мразь скулить от круцио, не стесняясь преподавателей, однокурсников и приезжих с других магических школ придурков. пусть смотрят и видят. вся вина за испорченное настроение лежит на ней, на ее вечно остром языке и кривых пальцах, которыми она держит ладонь таноса. или это он держит ее. да похуй. она просто мразь. — приношу искренние извинения за этого придурка, — танос старается, брови выгибает и холодные пальцы семи гладит, не отпуская. не знай намгю его так хорошо — поверил бы, что правду говорит. — и как он только посмел такое сказать, м?.. what a shame! хуже непростительных заклинаний, ага? эй, намсу, извинись-ка. мы ведь его простим? но я бы не простил… — отвали от меня. проблема в том, что семи тоже в курсе о замашках таноса. и руку, пусть и не сразу, она вырывает довольно агрессивно. танос мгновенно поднимает ладони вверх, присвистывая. — уф! нам тут не рады? пошли-ка отсюда, а? пока-пока! goodbye! вряд ли хоть кто-то в компании жалеет об их уходе. не семи, показывающая вслед средний палец. не мина, которую танос напоследок окидывает сальным взглядом с ног до головы. и не генсу, что давится коктейлем повторно — сильного толчка в грудь он никак не мог предугадать. за стенами большого зала гораздо тише, чем внутри. музыка льется, цепляет барабанные перепонки, но хотя бы не долбит по мозгам. коридоры пустые, мертвые какие-то. непривычно. видать, все призраки либо попрятались в свои намаляванные домики, либо подобрались поближе к источнику звука. намгю скрывать не будет — ему от этой пустоты только легче. таносу, любителю попеть и поплясать, наверняка наоборот. как скоро он начнет жаловаться на скуку? должно быть, с минуты на минуту. жалеет ли намгю о произошедшем? да нет, с чего бы. поступил бы он иначе? ответ очевиден. оставил бы он таноса в большом зале и съебался в соло? намгю бросает взгляд на отросший черный затылок. танос все так же качает головой, напевая что-то под нос. нет, не оставил бы. и лучше спросить самого таноса об этом, ведь это не ответственность намгю. не он первый предложил слинять с вечеринки и не он сейчас прыгучей походкой прогуливается по школе. тоже первый. снова. если так подумать, то все из их компании в какой-то степени первые. генсу — первый откровенный подсос. примени-подай, а больше ничего и не требуется. кто там дальше? минсу? так минсу первый тюфяк, и к миссис сон не за предсказанием ходить не надо, чтобы сказать, что по судьбе ему предначертана серая жизнь и тухлая смерть. и тухлая даже не по нелепой причине, а потому, что никто и не заметит, что он сдохнет. найдут только по мерзкой барсучьей вони. максимум мина попшикает его разлагающееся тело своими персиковыми духами, и то не из жалости — из натуральной нетерпимости к мертвецким благовониям. оно и понятно — какая первая красавица с таким чувствительным носом вынесет намек на гадкий запашок? ну а семи, эта хренова сука семи, закатит глаза и выскажет свое авторитетное мнение на этот счет, словно никому не насрать на ее язвительность и на нее саму. первая выводит из себя, первая открывает рот. на этом ее таланты кончаются. как, пожалуй, и у всех баб. танос, само собой, первый во всем. на перечисление всех его заслуг уйдут не одни сутки, а намгю свое время привык ценить и не тратить попусту. просто принимает, как железобетонное правило и неопровержимый факт — танос первый. а намгю? а намгю, кажется, первый нигде и никогда. а потому он повисшую между ними тишину не нарушает. следует по пятам, не разбирая дороги, и ждет, когда таносу надоест напевать. — ну? не спросишь, куда я тебя веду? c'mon, man. терпение таноса подходит к концу на втором унылом коридоре. намгю пожимает плечами, хоть танос того и не видит. ответишь нет — и он разноется из-за отказа. ответишь да — не ответит он. попробуешь угадать — скорее всего, объебешься. борьба равна, и нет никакого смысла отвечать вообще что-то. краем глаза намгю отмечает ускользающую лестницу, ведущую к гостиной пуффендуя. значит, идут не к минсу за особенными волшебными травами и жрачкой. куда тогда? — хочу удивиться. танос хмыкает достаточно громко, чтоб удалось его лукавое лицо вообразить. не оборачиваясь, он поднимает планку еще выше. интригует: — ну тогда готовься. тебя ждет fucking fantastic! уже на улице намгю обещает самому себе придушить таноса. под вечер становится прохладно, ветер поддувает выбившиеся из-за пояса края рубашки. замерзший и угрюмый намгю сует руки в карманы поглубже и прячет красный нос в вороте пиджака. — если ты решил показать мне квиддичный стадион, то сказал бы раньше. я бы тебя еще на лестнице нахуй послал. зубы у таноса от холода стучат друг о друга и неохотно пропускают какие-либо звуки помимо клацанья. — хорош ныть, намсу. i told you… тебя ждет… fuck… фантастика… на первом курсе таносовское «намсу» бесило до чертиков, на втором и третьем — раздражало, но уже поменьше. к концу четвертого намгю осознал, что, несмотря на хуевую память таноса, вот это «намсу» — не забывчивость, а просто пустой звук. разумеется, в голове у таноса причина звучит иначе. как забавная шутка, которая на деле покрылась пылью и мхом. или как акт доминирования. верно, королю факультета не нужно запоминать чужие имена, если все вокруг прекрасно помнят одно-единственное — его. в таком случае, таносу приятнее верить в эту чепуху — в собственные искрометные шутки или негласное лидерство. намгю и слова против не скажет, прикусит язык, позволит игре продолжаться. наконец, танос тормозит и дергает ручку. намгю аккуратно приподнимает подбородок так, чтобы край пиджака не сполз с лица, и обводит взглядом и башню, и огромные двери, что ее охраняют. — заперто! ну какого хрена?! иногда танос ведет себя абсурдно. не верится, что человек, который так искренне возмущается на зачарованные двери в башне, куда строго-настрого запрещают ходить вне уроков, вот-вот окончит пятый курс. почему никто из преподавателей не отправил его повторно на первый? потому что, вероятно, перваши не выжили бы вместе с таносом и намгю. в том, что намгю отправился бы за ним следом, он не сомневается. — конечно закрыто, — намгю закатывает глаза и жертвует собственной рукой, чтобы достать волшебную палочку и пробормотать заклинание. — алохомора. блять… алохомора! танос с видом знатока закатывает глаза и дергает за запястье вперед, плотно к замку. — don’t be silly. ближе надо. говори. таким умникам место там же, где и советчикам — нахуй. намгю не дает раздражению вырваться наружу, терпит, пускай жаркий комок растет еще в животе и так и просится наверх, к глотке. теперь заклинание срабатывает, и танос порывается придержать дверь и шутит «дамы вперед», но не договаривает — намгю безжалостно пихает в спину и забегает следом. внутри темно настолько, что приходится использовать волшебную палочку как фонарик и идти совсем рядом, рука об руку. на его памяти танос раза три-четыре клялся, что не боится никого и ничего, но об этих клятвах он, похоже, не помнит, раз так стискивает предплечье намгю и бормочет где-то над ухом: — все-таки хорошо, что ты додумался припереть ее с собой. хорошая работа, намгю. всякое желание язвить и подшучивать над совершенно неподготовленным к вылазке таносом исчезает — слишком уж непривычно слышать из его уст свое имя. без всяких шуточек или коверканий. намгю кивает и освещает бесконечную лестницу. ступеньки ведут наверх и не кончаются, множатся, и дыхание невольно сбивается. бормотание таноса повторяется. — ты дышишь как псина. — это ты псина. а я как минимум шакал. танос не придумывает ничего лучше, кроме как принюхаться и гоготнуть: — да ты и пахнешь так же! — закройся! и хотя обращался намгю исключительно к таносу, замолкают они оба. громче одышки звучит испуганное сердце, и намгю озирается. если он не ошибся в расчетах, то это уже пятый этаж. получается, где-то здесь располагается каморка профессора. туго придется, если старый хрен решил не идти на святочный бал. — ты че, обиделся? — шепчет танос в висок. — i’m sorry, boy, никак не хотел задеть твои нежные feelings… выдержки намгю на выслушивание смешков не хватает. он просто отталкивает от себя его лицо и продолжает дорогу наверх. чем раньше закончится этот ад, тем быстрее восстановится дыхалка, а судя по их пункту назначения, легким точно пиздец — финишная черта ждет их на самом последнем, десятом этаже. танос плетется где-то позади, нащупывает кусок рубашки и держится за него. топает, сука. если профессор на месте, то им конец. одними нотациями от кихуна и его ручного цербера инхо за нахождение в астрономической башне не обойдешься. вдобавок сильно прилетит за поведение на святочном балу, ведь бедные гости впадут в культурный шок от пары забавных танцев, а весь преподавательский состав никак не оправится от такого ножа в спину… танос читает мысли, говорит вдруг: — да никого тут нет. только я и ты. скептично настроенный намгю тут же хмурится. — тебе-то откуда знать? — тогда нас бы уже прижали, мы ведь не мастера стелса. think about it. крупицы смысла в словах таноса все же есть. намгю не соглашается, но дышит и поднимается уже смелее. на последних ступеньках сдается и матерится вслух, хватаясь за левый бок. ползти к двери отчасти лень, отчасти — неправильно. не его идея, не его тайная шалость. уж явно таносу будет приятнее сделать первый шаг на площадку. танос жеста доброй воли не замечает или делает вид, что не замечает. выпускает из рук скомканную рубашку и обгоняет, распахивая дверь с торжественным воплем: — та-да-а-ам! намгю усмехается и качает головой — «вау» эффекта не происходит как минимум потому, что на самой площадке так же темно, как и везде. пока не дойдешь до огромных окон. там-то дела обстоят получше. на черном-черном небе выступает россыпь мерцающих звезд, и это гораздо красивее разукрашенного большого зала. правда, красивее лишь в сравнении, а как само явление скорее просто обычно. у него дома, в настоящем доме, куда отпускают на праздники и каникулы, можно такие же звезды посмотреть. а если их не видно, то под рукой есть проектор. портативный и дешевый, не дороже тридцати тысяч вон. однако впечатление на таноса произвести все равно удалось. — это что? магия вне хогвартса? — сказал он тогда, разваливаясь на полуторке как король. намгю отвоевывал свою кровать максимально тихо, дабы не разбудить мать в соседней комнате. ей и так с приездом таноса пришлось несладко: кормила она не один, а три рта, терпела шум из спальни сына после работы и докупала новый осветлитель, потому что старый тюбик ушел на всю голову таноса. а он ведь ни капли не смутился. напротив — попробовал выпросить комплимент своим фиолетовым волосам. не получилось. — must be something in the water, — услышанная накануне песня майли сайрус в исполнении таноса стала пыткой. — or that I'm my mother's daughter, yeah. — тут стены картонные. не жалеешь меня, так пожалей хотя бы мою мать. танос приподнялся на локтях, собирая простынь под собой. проклятье, а не человек — помогать намгю распутывать провода зарядок он не хотел, а смирно лежать у него банально не получалось. — я никого не жалею, но сделаю одолжение just for твоей дорогой mother, — и вопреки обещанию продолжил петь, правда, уже шепотом. — so, back up, back up, boy, ooh… — это ведь не твой тупой рэп. — ага… эй, стоп! мой рэп не тупой. намгю и не спорил, зная — умнее будет промолчать, оставшись при своем. но и удержаться от вопроса не сумел. — зачем тогда поешь? — так подходит же. mother's daughter, только mother's son. как будто про тебя. а может, и не как будто, а так и есть. намгю — настоящий сын своей матери, и оба они одинаковые, начиная с мелких привычек и заканчивая глобальными вещами по типу травм. намгю такой же, как и его мать, и вряд ли вообще это считается комплиментом. особенно если сходства прослеживаются даже в манере быть так близко, на расстоянии вытянутой руки, что вдруг становится чересчур далеко. а может, по той же причине его мать на окрашенные в вычурный цвет волосы таноса ничего не сказала. вздохнула тихо, отвела глаза в сторону, будто перемен никаких не произошло. потому что на самом деле хотела сделать комплимент, потрогать. потому что, глядя на красивое сочетание фиолетовых прядок и бледно-зеленой наволочки, намгю хотел того же. хотел сделать комплимент и потрогать. — мы так и будем на звездочки пялиться? — танос явно намекал на какую-то активность и в противовес своим же словам широко зевал, не прикрывая рот. и намгю, покончив с запутанными проводами, вернулся на место, включил случайный фильм и так ничего и не сказал. слов было мало, храбрости на них — еще меньше, а танос ничего и не ожидал услышать. зато по приезде в хогвартс намгю говорил много. не по своей воле, разумеется — пришлось объяснять тупым однокурсникам, почему после одной поездки к обычным магглам субон вдруг превратился в таноса и резко сменил имидж. интересно, думает ли танос о том же, вот так завороженно наблюдая за звездами сейчас? прокручивает воспоминания, чувствует что-то? или рыбья память снова подводит, и ничего, кроме крохотных точек в небе, его не волнует? намгю сжимает кулаки в карманах и не задает ни один из множества вопросов. — пиздец, — кадык у таноса нервно дергается, когда он бросает беглый взгляд на землю под окнами. — если прыгнуть отсюда, то превратишься в fucking панкейк или типа того. жуть какая. от «жути какой» у таноса глаза странно блестят. намгю вглядывается туда же, в беспросветную темноту. пожимает плечами. — зачем прыгать, если можно толкнуть кого-то? — охо-хо-хо, — танос смеется полной грудью и поворачивается к нему, — а если бы ты мог это сделать и не понести наказания, то кого бы толкнул? танос смотрит и ждет, ждет и смотрит, а намгю не особо торопится называть имена. не задумывается, хотя список потенциальных жертв давным-давно готов. намгю просто засматривается. танос красивый всегда. когда бесит, когда шумит, когда молчит. красивый настолько, что хочется не просто потрогать — хочется сожрать. разорвать. вцепиться ногтями и зубами и тянуть, пока по швам не разойдется. раньше такое желание пугало, звучит ведь безумно. потом прошло. теперь намгю просто похуй. что уж поделаешь с тем, что язык любви у него такой — рвать и грызть. — стой, не говори. let me guess… семи, да? да я по глазам вижу, что семи. — да. я толкнул бы семи. а вот ебало семи намгю бы порвал и погрыз без какой-либо любви. просто она сука. просто пошла она нахуй. — а ты? на ответ таноса уходит чуть больше времени. он вдруг оценивающим взглядом проходится по своей ладони, сгибает и разгибает пальцы. — профессора хвана. как думаешь, у меня бы получилось схватить его за шкирку? если да, то я бы размахнулся и… you know. пиджак на таносе сидит идеально и не сковывает движения, не мешает всерьез размахнуться и скинуть воображаемого инхо с тридцати метров вниз. еще танос нелепо озвучивает этот процесс, и намгю ржет в ладонь так сильно, как ржал над трясущимися перед боггартом в шкафу сокурсниками. вскоре обмен именами превращается в соревнование, кто выберет более достойного кандидата. мистера хвана тяжело переплюнуть — по субъективной оценке таноса он заслуживает тридцать баллов. откуда взялись эти баллы и какой максимум — вопрос хороший. — а если кихун? это сильно больше или сильно меньше? — ооу, — танос тянет долго, морщится. — это даже не порог. — думаешь? — yeah, like… на него весь хогвартс надрачивает. какой тогда смысл вообще? — так в этом и суть. его все любят. лицо у таноса вытягивается в запоздалом понимании. он кивает быстро-быстро, переобуваясь. если инхо — это папаша, которого никто не хочет иметь, потому что он держит в узде и учит уму-разуму, то кихун — не папаша и не отец, а папка. ебаный добряк. ну или был им. да какая разница, если они оба — мудилы те еще. — okay, okay… хм… танос перебирает и преподавателей, и учеников, но обыграть намгю правда сложно. это смешно — проиграть в соревновании, им же придуманном. намгю заправляет волосы за уши и терпеливо ждет, когда танос либо придумает что-то, либо сдастся. — хз. сам бы прыгнул тогда. сколько за меня очков полагается? сто? если судить справедливо, то за таноса, главного засранца слизерина, очков должны дать много. как-никак танос со званием вселенского зла, которое ему по факту чистоты крови и названия факультета подарили, справляется на ура. но справедливость — конек тупых гриффиндорцев, а не намгю. конек намгю — разделять участие в этом спектакле таноса. и не так уж и важно, что кровь у него далеко не чистая, а роль злодея, кажется, и не роль вовсе. — скажи, как надумаешь прыгать. «зачем и почему ты отвечаешь именно так?». вопрос слышится громко, где-то над головой, а на деле губы таноса так и не замирают, не шевелясь. вместо него уточняют его же круглые глаза. — я тогда возьму метлу и спущусь за тобой. и добью тебя внизу. — пха. думаешь, прыжка мало будет? — наверное. тридцать метров — не шутки, и любой — неважно, толстяк или дрыщ — натурально растечется по земле. каша. всмятку. намгю бы спустился на метле только для того, чтобы фиолетовое месиво собрать в одно человекоподобное существо и отпинать за дурость, которую танос совершил. — намгю. — что? — метлой добьешь? танос продолжает допытывать, низко посмеиваясь, и намгю бесит то, как мало в этой шутке самой шутки. он ведет плечом и цедит сквозь зубы. добить метлой? а почему бы и нет. — посмотрим. — жестоко, бро. too much. — потому что нечего херню какую-то говорить. никуда ты не прыгнешь. не наверное — совершенно точно не прыгнет. даже в прикол. даже просто по причине «хочу быть первым, кто прыгнул и выжил, man». а если вдруг ебнется и решится на прыжок, то намгю половину хогвартса под окнами разложит для относительно мягкой посадки. зная таноса, он скажет «вау, это было супергеройское приземление!» и в очередной раз похвастается маникюром. — знаешь, если бы ты был девчонкой, я бы сказал что-то вроде «а луна сегодня красивая?». и ты бы, типа, потек весь. потекла. — шатапнись. — воу-воу, what is this? что за слова, а? — от тебя нахватался. танос гордо вскидывает подбородок и отворачивается к окну. с некоторым промедлением намгю повторяет за ним, пялится на звезды и игнорирует шуршание их пиджаков друг о друга. «если бы ты был девчонкой», пф. разве раньше это как-то мешало? танос ни разу не отказывался лечь на одну кровать, чего, по-хорошему, пацаны друг с другом не делают. из всей компании выбирал его, а не красотку мину или саркастичную, но в какой-то степени — меньшей, разумеется — интересную семи. и его тянул за собой, куда только подскажет сердце. сердце намгю подсказывает — луны на небе нет, лишь уродский полумесяц, и ни с кем, кроме него, танос чем-то личным и сокровенным не делился. намгю не делился тоже. сердце намгю подсказывает — танос такой же придурок, помешанный на главной позиции, и это совсем не бесит, ведь, в отличие от выскочек-зубрил и тупиц-храбрецов, мотивация у него другая. первый пошутит, первый подъебет, первый начнет флиртовать, первый, первый, первый… и все лишь бы заполнить собой пространство, побыть у всех на виду, остаться в памяти. недолюбленный, незамеченный. волосы, скорее всего, по той же причине покрасил, но не признается никогда. намгю на признания скупой, зато щедрый на все остальное. намгю прикидывается второй скрипкой, смотрит, запоминает, замечает. намгю любит. — да. танос вздрагивает от неожиданности, не догоняет. — что «да»? — луна красивая, говорю. первый танос все-таки на словах — на шутках, подъебах, флирте. а на действиях весь запал как-то заканчивается, и лишь поэтому намгю вечно придвигается поближе, предлагает поехать летом в «нищенский маггловский world», плечом касается. и лишь поэтому немую робость он сам слизывает с таносовых губ и отстраниться не дает. танос и не сопротивляется, пускает в ход мокрый язык, треплет залаченные волосы. под конец прыскает, едва разрывая поцелуй: — it's working? потек? я же говорил. о мерлин, как бы этой смелости хватило на серьезный разговор. в любом случае, намгю уже не постесняется зажать этого болтуна снова. луна-то ведь для них обоих красивая. и похуй, что луна — уродский полумесяц.