Общажные хроники

Где-то далеко есть прекрасный мир, где все друг другу рады, дороги ровные, а в магазинах никогда не заканчивается апельсиновая газировка. Но там, куда перенесло нас действие, этого всего не ждите. В этом богом забытом месте, что даже название не вспомнить, стояло одна величественная и ужасная обитель. Общежитие номер 17. Почему 17? Да кто его знает, наверное по рейтингу всех общежитьй данного региона, и это вполне возможно, потому что это здание, хоть и не было совсем уж разваленным и отвратительным, всё же не походит на пятизвёздочный отель. Пристанище легкого хаоса, ночных игр в карты на раздевание и супер-шпионские операции по проносу живительного алкоголя мимо коммендантши. Раннее субботнее утро. Тишь да гладь, из некоторых комнат разносился храп тех, кому не так повезло уехать на выходные в отчий дом, и тех, кому пары не поставили в такой день. Не спал, наверное, один лишь Минхо, которому повезло меньше. Он, вскочив с испуга от резко зазвонившего телефона и пронзительных криков своего брата о том, что он "потерялся в этих ебенях, спаси пжлст", в мгновение ока влез в трико с подтеками от разлитого вчера пива. Но хотя он и кот, отчасти, грацией с утра пораньше он явно не в ладах. Так что я ёмким матом плашмя завалился на ковер посреди комнаты. – Блядская поебота... - пробормотал он и пересекся взглядом с кучерявой макушкой, храпящей на соседней койке. К счастью, макушка, что припёрлась в три ночи со смены, храпела как и прежде. Минхо, потерев ушибленные колени, вытянул из-под Чана своё худи, на котором тот уснул, подумав, что это сам Минхо, и пошел искать своего брата. Поиски, однако, были не долгими (спасибо великому 2гис и тренду на теги друзей), Минхо обнаружил Феликса сидящего на скамейке неподалёку от остановки, на которой тот должен был сойти с автобуса. – А вот и пропажа. – Минхоооооо мой любииииимый браааатик.... - проныл Феликс и вцепился в старшего, закрывая веснусчатое лицо в мятую хлопковую рубашку, – Меня никто не любит, ты не представляешь, как мне тяжело.... Трогательную тираду прервал зевок Минхо, который тот даже и не пытался скрыть. Феликс заныл сильнее. Он бы даже поплакал, но он же мужчина, добытчик, и вообще чего это он плакать будет... – Минхо! – Феликс! - крикнул Минхо. – Заебал! Я тебя тут оставлю, – и показательно развернулся, но сердце у него не в конец очерствело, так что он вернулся и взял чемодан младшего. Феликс, быстро поднявшись с нагрегото места, поплелся за ним, сжимая лямку рюкзака и пакет из пятерочки в тонких пальцах с подранными костяшками. – А теперь, мой любезный, потрудитесь объяснить, - начал с напущенным официозом Минхо, – Какого хера тебя родители выгнали из дома? – Во первых, я сам ушел! – Верю. – А во вторых, - Феликс резко запнулся, – Эй! И ты туда же??? Минхо закатил глаза. Спорить с Феликсом или учить его сродне пытке, или как горохом в стену кидаться. Вся их семья вообще думает, что Феликс приемный, ну либо его в детстве роняли не раз и сбили заводские настройки. Иначе никак не объяснить, почему родители их уважаемые учителя, Минхо окончил школу с золотой медалью, а Феликс главный распиздяй с выбеленными волосами и тот, который учился через пень-колоду. Минхо, конечно, тоже не святой, но он просто чертовски хороший конспиратор, ибо не все родителям нужно знать. В отличие от Феликса. В нем этот бунтарский дух пыщет изо всех щелей, отсюда и вечные скандалы, положенный на учёбу болт и сделанная по пьяне тату на причинном месте. Причинное потому, что отец причинял боль именно туда - лупил проводом от стиральной машины. Гордость Феликса была задета, задница подбита, но дух не сломлен. Так что звонок от родителей о том, что Феликс вместо отдельной квартиры и учебы в столице будет учиться в том же универе, что и Минхо, да и жить в общаге, Минхо воспринял в целом как само собой разумеющееся. Так что первой же электричкой Феликс из столицы поехал в городок поменьше, где решил окопаться Минхо, потом на автобусе, и вот он здесь.. – Выражусь яснее: что снова натворил? – Ну... – Феликс замялся и слегка вздрогнул, отгоняя недавние воспоминания о домашнем аресте на прошлой неделе, – Отс... То есть, делал минет одногрупнику за доклад по высшей математике. Минхо поперхнулся слюной и запнулся об выбоену в асфальте дорожки. – Что прости?! – Да что слышал! – рявкнул Феликс, насупившись, – У меня выбора не было! Я проебал две недели, а до сдачи был день. Денег карманных меня лишили, ну я и... – Без подробностей, ради всего святого, – Минхо напряженно сжал переносицу и вздохнул, – Причем тут я? Что-то я ни черта не понял ни в слезных мольбах мамы, ни в приказах отца. – Это тебе за все твои грехи передо мной и за ту разбитую мамкину вазу эпохи Эдо, – ухмыльнулся Феликс, – Ну а если так, то это потому что ты же у нас такой правильный ангелочек, вот даже волосы от сияния нимба пепелятся. Минхо снова закатил глаза и выписал смачный подзатыльник своему бладшему брату, жаль, что только по крови, а не по разуму. – На перевоспитание, в общем. Чтобы ты присмотрел за мной, и чтобы не было много соблазна и корешей, как в нашем городе. – Ладно, прорвёмся. – Хотя это странно. Я то знаю, чем, а главное с кем, ты был занят на выпускной. – Так! Это мое личное дело, и всякие там малявки пусть ебало завалят, иначе я расскажу отцу, почему на самом деле на его любимом Порше фара разбита. Феликс нахмурился и выдал что-то очень нецензурное. Часть дороги к общежитию была тихая, и не очень-то и радостная, потому что Минхо предвещал начало работы нянькой. Но с другой стороны, он планировал забить. Феликс уже взрослый, пусть и несовершеннолетний, но мозги есть. Да, Минхо нянькой точно никому не нанимался, если только в качестве эксперимента... – А родители все-таки дураки, – хохотнул Феликс, переплыгнув через лужу, – Серьезно думают, что ты меня воспитывать возьмёшься? Ха! Да тут начинается реальная свобода. – Ага, сейчас, - ухмыльнулся дьявольски Минхо, – После первого же проёба поедешь к нашей бабушке в поселок, учиться на говновоза в местное ПУ. – Эй, эй, Минхо!!! Ты не можешь быть настолько жестоким! – взмолился Феликс, потому что это вполне было в духе Минхо, хотя очень хотелось найти в этом существе хоть что-то человечное. Но за всю свою сознательную жизнь он сталкивался с нескрываемым сарказмом и очень искусным пиздежом и провокациями. Так что ничего человечного в нем найдено не было. Этот черт любил (хотя почему "любил", любит) спать, есть, и котиков гладить, и все равно, что у отца аллергия, Минхо все равно периодически таскал разную живность, потому что они "намного ласковее некоторых людей". Да и учиться в какой-то подзалупинск он уехал только из-за перспективы завести кота, но в общаге, как оказалось, нельзя, а свою квартиру снимать накладно, у родителей денег он под страхом расстрела не возьмет, а его подработка не покроет расходы. Но в общаге ему нравится, душевно, собратья по разуму рядом, да и вайбово как-то. Вот если бы еще его сосед по комнате храпел тише, вообще сказка была. Показав документы о зачислении коменданту, они поднялись на третий этаж. Минхо щелкнул ключами в замочной скважине, продолжая свой витиеватый рассказ про общажную жизнь, здешние законы и правила. – И в целом у нас тут люди хорошие, по крайней мере на нашем этаже, есть конечно ебланы, но... Внезапно на горизонте появился его Величество заспанный Бан Чан. – Хош, ты не представляешь! Сижу я значит сру... Вышел он в одних трусах и носках с протёртой пяткой, на голове не иначе воронье гнездо, а в руках телефон с черным чехлом, на котором нарисованный стикмен пинает нарисованные члены. Немая сцена. – ... И с одним из них живу я. Конец акта.