На острие прогресса

Своеволие Виктора в академических кругах никогда не наказывалось и не каралось. Доверительные отношения с Хеймердингером позволяли ему весьма фривольно работать и не менее фривольно обращаться со студентами. Первым, что спросили у Талиса те самые студенты, было то, как он выживал в Зауне. Маленький пилтоверский мальчик, которому все и всегда сходило с рук, оказался в злачном, неблагополучном Нижнем Городе. Как он выжил? Тогда у Джейса уже был окольцован безымянный палец, потому он не посчитал необходимым отвечать на вопрос.  Они не планировали свадьбу. У них и не было её. Они крайне непримечательно обвенчались. Никакой церемонии тоже не было. Джейсу даже стало жаль. В каком-то роде. Виктор сказал, мол, поползут сплетни. До чего резко он вдруг озаботился статусом. Талиса, напротив, столь же резко напрочь перестал волновать собственный статус.  «Мне жаль, что ты так и не увидел работы моей общины. Секты. Да, секты», — сказал как-то Виктор, проснувшись.  «Каково было жить там?», — и Ви рассказал. И о том, как помогал людям, трогая тех за лбы, об увиденных ужасах заунской жизни; о том, что Виктор-пророк пытался воссоздать утопию, то, каким он видел идеальный Заун. Все жили в мире, гармонии, но что-то было не так. Что-то было сломано. И эта инаковость всегда была рядом, ходя по пятам, преследуя. Царапала, драла и никуда не уходила.  Виктор тогда мельком упомянул голос Скай и галлюцинации с ней, к которым успел привязаться. Поделился тем, что только недавно начал привыкать к нисходящей боли в ноге. И тем, что до сих пор мучается, пытаясь простить Джейса, отнявшего его утопию. Незаживающая рана в груди физически не болит, но тем не менее доставляет дискомфорт, фантомный, гадкий, скользкий.

***

История, придуманная Виктором, рушится на глазах. Ее трещины углубляются и крошатся. Джейс заливает их золотистой пылью: еще большим количеством слухов и сплетен. «Ведь в Пилтовере ценится обертка, фантик. Мы даем им самый красивый фантик». Эти слова тихим шепотом Ви текут в уши, пока они простаивают у нового кабинета Джейса Талиса. С той же никчемной позолотой, фасадом, как на кабинете Виктора.   Талис ловит себя на отвращении к Городу Прогресса. Пока легком, что, наверное, скорее с непривычки. Его удивляет табличка, которую заказали лишь спустя несколько месяцев после входа в должность.  Понедельник — день особый. Самый загруженной в расписании. Но Джейсу уже привычно. Рутинно. Возможно, Талису стоит чуть более внимательно подходить к подготовке материалов и чуть меньше делиться со студентами подробностями своей жизни вне кампуса.  — Тебе уже успели предложить комнату в Академии? — спрашивает Виктор, когда они сидят в пилтоверском кафе. Вид сквозь деревья открывается на море и Мост Прогресса.  Задумчивый взгляд Ви мажет по пролетающим чайкам, скользит по стоящим на столе кружкам. Во внутреннем дворике ресторанчика душновато. Пахнет забродившим виноградом, скорее всего от бокала Джейса. Виктор предпочитает вину крепкий чай. Они единственные люди, сидящие в клуатре. Вероятнее, из-за прохлады и ледяного весеннего ветра.  Им полюбилось это кафе. Первым его облюбовал Виктор, когда ни о каком Джейсе в качестве преподавателя не могло идти и речи. Близость к Академии — ключевой фактор. Менее важная приятная деталь: здесь красиво. Место без пилтоверской роскоши — большая редкость. Хотя лоск все же вылезает тут и там: в ажурных подстаканниках и граненных фужерах, в неуместной позолоте на откуда-то взявшихся за столами кандилябрах. Даже без свеч.  — Буквально сегодня. У меня промелькнула идея, что мы можем оборудовать одну комнату под лабораторию, а другую оставить спальней.  — Читаешь мои мысли, — улыбается Виктор. Ухмылка моментально скрывается за кружкой. — Но я не готов полностью отказываться от Зауна.  — Я тоже, — Джейс выжидающе глядит на Виктора, ожидая, что тот поймет. Поймет и не осудит. Ви улыбается сильнее, чем когда-либо за последние пару недель. Совершенно плотоядно.  Но замирает. Талис видит, что он пытается просто выдавить из себя слова. Хоть что-то. Не выходит.  — Не знаю, рад ли я этому, — но улыбка до сих пор сводит твои губы, Виктор. — Я вчера прочитал в одной газетенке, что люди, которые долго и неразлучно живут вместе, способны перенимать привычки друг друга.  «С каких пор ты читаешь газеты?». — Да. Например, мой эгоцентризм, — Вик цокает, отведя взгляд. — Прости, Ви, но, боюсь, это не связано с тобой.  Ложка звонко стучит по краям белого фарфора — Виктор размешивает сахар, уже третий пакетик. Он ни то обиженно, ни то раздраженно не смотрит на Джейса.  — Нет?  — Нет. Я привык. Только и всего. К городу, к темпу жизни, к людям, в конце концов. И к тебе тоже привык, — Виктор внимательно слушает. Ни то восхищенный, ни то глубоко возмущенный. Черт его знает. — Как и ко всему хорошему, к тебе быстро привыкаешь. Нет, правда. Ты всегда рядом. Больше не уходишь, даже не пытаешься сбежать, успокаиваешь, помогаешь, направляешь. Ты многое для меня сделал. Я этого не забуду, что бы не случилось. Я не знаю, что могу сделать для тебя взамен. Равноценное.  Джейс ожидает, что Виктор что-то скажет. Ответит, успокоит, но этого не происходит. Не происходит ничего. На протяжении минимум минуты Виктор лишь сидит и задыхается воздухом, чего-то ждет, а затем кладёт ладонь на пальцы Джейса. Успокаивает холодной сталью на безымянном пальце.  — Ты ведь сделал равноценное. Ты уже поступил также, — наконец произносит он. Иначе, но для Виктора есть это «также». И всегда будет. Это вбитое в голову, противное слово. — Я чувствую вину. Она такая сильная, Джейс. Я не могу ничего с ней сделать. Она, знаешь, осела внутри и гниет. И с каждым днём, с каждой мыслью выедает все сильнее и сильнее. Кажется, в определенный момент жизни у меня останется только она.  — Я читал дневник, — хотел ли ты моей жалости? Хочешь ли сейчас? — И ту запись об этом на первой же странице. Я не знаю, как тебе помочь. Я правда не знаю.  — Мне не нужна помощь, — Виктор подпирает подбородок кулаком. Слабая, тихая улыбка трогает губы. — Просто будь со мной, хорошо?  — В отчаянии и радости.  — Обещаешь? — все с той же улыбкой.  — Клянусь.  — Видишь? Ты уже отплатил мне тем же. Джейс, — Виктор укоризненно выглядывает из-под челки; у него отросли волосы. Еще сильнее. Больше они не вьются — слишком длинные — распрямляются под собственным весом. По плечи. — Мне достаточно того, что ты рядом. Того, что ты выбрал именно меня. Ты выбрал смерть в моих объятиях, а не жизнь с Мэл. И плевать, что мы не умерли. На тот момент мы этого не знали. Ты мог оставить меня там. Одного. Но ты здесь. Небо над Пилтовером заволочено толстыми серыми тучами. Виктор ставит локти на столик, притягивает Талиса за подбородок к своему лицу. Они делят один воздух. Настолько близко, настолько горячо.  У Виктора все те же глаза. Медовые. Все с той же горчинкой на дне радужек. Такие яркие. — Считай это моей платой за тот твой поступок, — Виктор коротко целует в губы. Поцелуй опаляет горячестью и сладостью. — Благодарностью.  — И это тоже? — спрашивает Джейс.  — А это по любви. Скажи, а тебе правда нравится преподавать?  Нравится — неподходящее слово. Джейс обожает преподавать. Не понимает, как и почему Виктор отказывался от этого. Возможно, ему просто нравится чувствовать себя нужным, полезным, ощущать, будто от него зависит нечто. Нечто большое, значимое.  Виктору нравится власть, он упивается ей. Искренне наслаждается. Все потому, что этой власти у него никогда не было. Даже в общине. Он всегда находился под чьим-то контролем. Находится под ним и сейчас, если подумать.  В Академии приятно, привычно. Для Талиса, по сей день отчаянно желающего вернуть прошлое. На лекциях он любит говорить о личном. Вспоминая собственное студенчество, ему всегда особенно нравились открытые преподаватели. Они цепляли. Джейс пытается быть таким же. Эта реальность странная, слишком нормальная будто бы, однако же Джейс привыкает. Постепенно. Эта реальность странная, и её нормальность ненавязчиво вмешивается в организм, разгоняясь по телу с кровью.  У него в голове появляется негаснущая, весьма навязчивая мысль. Рано или поздно он может привыкнуть настолько, что все пережитое ранее останется сном. Чем-то вроде сегодняшнего разговора с Ви. Просто словами, пустым блеянием. Воспоминания померкнут, они уже меркнут, а разговоры о них не несут за собой ничего, кроме невнятной тоски.  Джейс рисовал Мэл. Пытался вспомнить золото на её теле, растекающееся по лицу аккуратными полосами, узоры крупных украшений и «татуировки» брони на теле. Медарда вызывает жалость, бесконечную скорбь, уже без остатков обиды. Желание воссоздать ее портрет и фигуру не хранит за собой глубокого эротизма или сексуальный подоплеки.  Они добираются до дома. Виктор опирается на Джейса, находящегося подшафе, придерживает под плечо, не давая завалиться в сторону. Целует в губы. Вкус кофе мешается с вином на языке.  Талис принимается за приготовление еды. Что-то нехитрое, банальное. Виктор уходит в спальню. После нескольких минут отсидки внутри взбалмошно выходит, даже без трости, направляясь в ванную. Там замка нет. Да и Виктор не закрывает двери. Джейс осторожно заглядывает, находя его оперевшимся о раковину. Вик корпусом развернут к крошечному окну, выбитому в стене.  — Ви?  В ванной стоит запах хлорки и дешевого мыла. Джейс проходит в комнату, не встретив яркого противодействия. Пытается дотронуться до плеча. Виктор не противится. Но замирает.  — Ты до сих пор рисуешь её.  На губах до сих пор свеж след поцелуя. Виктор закрывается: руки перекрашиваются на груди, ноги — в районе щиколоток, спина резко ссутливается сильнее обычного.  — Да, рисую.  — Ты скучаешь по ней, — голос звучит сперто, сдавленно, но вместе с тем понимающе. Отсутствие осуждения кажется Джейсу приятным, пускай и неестественным. — Скучаю. Я ее любил, Виктор.  Губы сжимаются в тонкую полосу, чтобы затем вдохнуть хлорированный воздух ртом. И с громким выдохом выпустить тот из легких. Виктор пытается успокоиться, прийти в себя. — Я никогда не смогу заменить тебе Мэл, — горько улыбается. Виктор принял выбор Джейса. Принял отсутствие жалости от этого выбора, однако до сих пор не может осознать то, что Джейсу не нужна замена. Он скучает по Медарде. Да, безусловно. Но никакая тоска, никакой стыд не могут соперничать с уже принятым решением. Принял бы он его сейчас? Конечно.  — Я этого не прошу. Мне не нужна замена. Мне нужен ты, Вик. Потому что я выбрал тебя. Я любил её, а тебя люблю. Сейчас. Тебе не нужно доказывать мне свою значимость. Я просто люблю тебя. И только тебя. Мы ведь… мы же обручились. Как может быть иначе? Разве вообще может быть иначе? Что мне сделать, чтобы ты поверил?  — Говори это чаще.  — Что именно?  — Что ты меня любишь.  — Я тебя люблю, Ви, — Джейс проводит рукой по его скуле, задерживаясь на родинке под глазом. — Очень люблю. Могу я..? — спрашивает Джейс, касаясь нижней губы Ви.  — Да.  Он целует, обхватывая спину сжавшегося Виктора. Виктор не млеет под прикосновениями, не расслабляется от рук под лопатками, по прежнему оставаясь зажатым и отстраненным.  — Спасибо, — Ви вновь улыбается, уже мягче, уголком губ, отстраняя от себя Талиса. Джейсу вскружил голову алкоголь. — Я помогу тебе с ужином, хорошо? 

***

Следующий день — вторник. Он у Джейса выходной. Но Талис все равно собирается в Академию, встает рано и выходит вместе с Виктором.  Он не обязан, об этом успевает обмолвиться и сам Виктор, накидывая темно-синий шарф на шею. Подарок Джейса на день рождения. В напоминание о том одеяле. Шарф все с той же красной подкладкой. Два куска раскроенной ткани, купленные в местном ателье, которые он занес к Кейтлин и попросил сшить. Кирамман никогда не дружила с машинками, потому отдала их лучшей пилтоверской швее. После честно в этом призналась.  Джейс хочет договориться с руководством насчет оборудования и перемещения мебели и инвентаря из комнаты в комнату. Точнее сказать, хотел. Вик останавливает его словами, что он разрешает. И улыбается. Заместитель декана.  Джейс уверен, что он шутит. — Я хочу закончить с перестановкой сегодня, — произносит Джейс в дверях. Виктор немедленно закрывает ту, услышав реплику Талиса.  — Погоди, Джейс. Мы договорились об этом только вчера. Откуда такая спешка?  — Мне казалось, ты раньше был тем, кто подначивал меня на спонтанные действия. Что с тобой стряслось?  — Раньше я умирал. Пытался успеть многое в максимально короткие сроки. Времени не хватало. Я заканчивал любое исследование, сжимая сроки сдачи в несколько раз. Я даже отверг тебя, сказав, что…  — Я достоин большего, чем умирающий калека. Я помню. Это было так жестоко.  — По отношению к тебе? — Виктор истерически посмеивается.  — Нет! По отношению к тебе самому! Нельзя так о себе, Вик. Просто нельзя. Я и тогда тебе это сказал.  — Тогда, Джейс, я перестал чувствовать удовольствие от твоих прикосновений. Это меня добило. Ладно, я не хочу об этом сейчас. Ни думать, ни возвращаться в то время. Сейчас у нас все хорошо, и мы счастливы. Я рад, что могу называть тебя своим мужем, Джейс. Это дорогого стоит. Спасибо.  Джейс притягивает его ближе, шепчет в губы, смазано и нечетко, жевано: «Люблю тебя». Виктор довольно жмурится, наклоняясь за коротким поцелуем.   — Ты же не успокоишься, пока не получишь желаемое? — спрашивает Виктор, наконец открывая многострадальную дверь. — Даже если это не совсем законно.  «Когда это нас останавливало?».  — Угадал, — Джейс улыбается уголком рта. Эту характерную особенность мимики он перенял у Ви. — Как дела у Экко и Паудер?  — Ругаются, — Талис качает головой, хмурясь. — Они совсем юные, Джейс. Мы тоже грызлись на научной почве. Принесу им сегодня парочку новых чертежей. Паудер просила.    Однажды Джейсу довелось увидеть, как Виктор читает лекцию. Виктор преподает формально, всегда преподавал именно так. Строго, но не сухо. Иронично, однако Ви читал общую лекцию для студентов второго курса факультета, ведомого Джейсом, о правилах безопасности. Талиса присутствовать не обязывали. Полная аудитория. Вик, чертивший на доске схемы, больше не для него одного. Мел мелкой крошкой сыпался за ворот рубашки и оседал на волосах. Джейс сел в конец аудитории, не желая отвлекать на себя внимание. Но Виктор его заметил. Будто бы могло быть иначе. Казалось, ему больше интересен материал на доске, чем кто-либо из студентов. Взгляд ненавязчиво проскальзывал по всем, не цепляясь за лица. Джейс после подловил его в перерыв. Виктор съязвил, что Талис слишком упрям и своеволен, чтобы следовать инструкциям безопасности, так что время было потрачено зазря. Талис громко цокает, предавшись нахлынувшим воспоминаниям. Путь в Академию из Зауна неблизкий. В последнее время у Виктора часто ломит ноги, так что они остаются в его комнате. Ночуют там. Они сдвинули диван с кроватью, чтобы спать рядом. Джейс уже прикидывает, как будет выглядеть лаборатория в этом помещении. Если его комната, конечно, окажется идентичной Викторовой. Сам Ви назвал застройку этой части корпуса плановой. Помещения для работников Академии всегда отличались формальностью и отсутствием деталей. Все носило и носит сугубо функциональную роль. Они расстаются в коридоре. Виктор уходит, ничего не говоря. Сжимает руку напоследок, левое запястье. Джейс чувствует его нервозность, однако не понимает, чем она может быть вызвана. Талис решает не уточнять. Бредет в кабинет Хеймердингера, оттуда его гонят к научному руководителю, а уже оттуда он попадает прямиком к ректору. Все вышестоящие люди относятся к нему со спесью, долей предрассудков, кроме, наверное, декана Хеймердингера. То ли из-за недоверия ко лживой истории, то ли от потери социального статуса. Общество приняло Талиса, однако сделало отщепенцем. Социальный статус сейчас граничит с безродными заунитами. Он уже привык к этому. Тогда Джейс решает обратиться в Совет. Да, глупо, мелочно. Вероятно, Ви не оценит резкости принятых решений. Решение не успевает оформиться в действие, хотя и плотно забивается в голову. Талис аккуратно стучит в дверь кабинета со сверкающей золотом табличкой «Антерес». Из-за двери раздается приглушенное: — Я занят, зайдите позднее. — Ви. Можно? Шелест бумаг и резкие приближающиеся стуки трости. Спустя пару секунд показывается Виктор. Он нехарактерно встрепан, будто отсыпался над документами все это время. Нижняя губа кровоточит. В его кабинете темно. Оранжевый свет из приоткрытого окна стекает через подоконник к столу, попадает на пол, чертя на нём тонкую-тонкую линию. — Можно. Входи, — Виктор громко хлопает дверью, не рассчитав силу, очевидно. Сам жмурится от возникшего гула. Взъерошенно поднимает плечи в извинениях. — Прости за мой вид. Целый день мучаюсь с расписаниями для нового семестра, — Вик закусывает губу, хмурясь. Джейс подходит чуть ближе, прислоняя большой палец к чужому рту. Просит таким жестом выпустить истерзанную кожу из плена зубов. Ви повинуется без слов, заглядывает в глаза больно уставше. — Рабочий день закончился ещё час назад, — Джейс переводит взгляд на настенные часы в углу помещения, убеждаясь в своих словах. — Ты не обязан оставаться допоздна. — Да, знаю. Ты прав, — Виктор отводит взгляд. — Просто привычка. От Виктора даже пахнет бумагой. До этого Талис не думал, что бумага, новая и свежая, а не старые книги, может источать хоть какой-то запах. — Хочешь пойти домой? — Нет, — Виктор ведёт уголком губы, заламывая тот наверх. От простоты и привычности этой манеры у Джейса екает в груди. — Нам ещё надо зайти к Паудер. Держи. Виктор протягивает папку, разрисованную голубо-розовыми каракулями. Талис моментально понимает и что находится в этой папке, и кому она принадлежит. Закрывая кабинет, Виктор смотрит так, что у Джейса моментально вспыхивает желание открыть злосчастную дверь обратно. Чтобы уложить его спать на маленьком диване, накрыв одеялоподобным шарфом. Ви отмахивается от предложения, будто от назойливого насекомого над кружкой вчерашнего кофе. Паудер радостно принимает чертежи, лезет обниматься, оставив всякое смущение. Виктор вполголоса просит её помириться с Экко.

***

Дома тепло, натоплено. Обогреватель шумит в проходе на кухню. Джейс треплет мокрые после душа волосы. — Я забыл спросить, как прошел сегодняшний день, — Виктор редко просит прощения прямо, чаще всего Джейс может прочитать слова извинений во взгляде. И сегодняшний день не исключение. — Как дела с договоренностями? — Никак. Я решил обратиться в Совет. — Ты видел Мэл в этой вселенной? — вопрос внезапен. Джейса окатывает ледяной водой при упоминании Медарды устами Виктора. Еще и так буднично. — Нет, а ты? — Талис старается сохранить непредвзятый, мало заинтересованный тон. Получается неважно. Голос дрожит. — Да. Я видел. Я ведь замдекана теперь, так что периодически появляюсь в здании Совета. Приходится. Она такая же, как на твоих ранних рисунках, — Виктор говорит отрешенно, прохладно. — Те же золотые веснушки на щеках, те же украшения. Будто золотистое тиснение на темной коже. Татуировки, крупные кольца в волосах. Все это такое родное, но одновременно с этим уже такое далекое. Желание увидеть Мэл не появляется, не вспыхивает, даже не нарастает. Джейс не знает, что скажет, когда увидит её. Талис переводит взгляд на вазу, склеенную золотом. — Я рад, что у неё всё хорошо. — Если хочешь, я могу организовать вам аудиенцию. — Не хочу. — Хорошо, — Виктор не будет настаивать. Он островато улыбается, щерит зубы, кладя руку на раскрытую ладонь Талиса. — Что касательно кабинета. Совет не рассматривает настолько мелкие просьбы. Тебе действительно достаточно моего разрешения. Я могу написать расписку завтра и поставить на ней свою подпись. Но, между нами, Джейс, всем глубоко плевать. Академия только создает видимость бурной деятельности. Виктор накручивает на палец прядь волос, несильно оттягивая ту. Убирая руку с пальцев Талиса, Ви мягко прикасается ей к его волосам. Гладит. Джейс льнет к холодной кисти, прижимается щекой, когда Виктор спускается ниже. Джейсу не хватало такой близости и нежности. Коротко. Хочется ещё, больше. Виктор по-прежнему выглядит уставшим. Делает ли усталость покорным? Вероятно, в его случае да. Талис тихо просит не убирать руку. В ответ ему сначала непонимающе хмыкают, а затем поощрительно улыбаются, придвигая стул ближе. — В последнее время я сильно устаю. Не уделяю тебе того внимания, которого ты заслуживаешь, — одной рукой Виктор спускается на шею, водя бледными пальцами по темной, загорелой коже. — Прости. — Вик, я же не собака, чтобы извиняться передо мной за такое, — Виктор, однако, усмехается в кулак. Откровенно смеясь ни то над глупостью реплики, ни то над самим Джейсом. — Я не требую внимания. И тоже устаю. Так что все хорошо. — Пойдем в кровать. Он не противится. Джейс любит родинки Виктора. Кажется, он успел выучить их досконально. Две трогательных, тонких — на шее; достаточно мелких на плечах, они всегда напоминали ему о веснушках; на животе — существенно больше крупных. Талис проходится по каждой губами. Еще Джейс успел соскучиться по ласке с стороны Вика, оттого сейчас чувствует себя абсолютно, законченно счастливым. Целостным, когда Виктор оставляет мокрые поцелуи на шее, спускаясь на ключицу и грудь. У Джейса идут мурашки по коже. Виктор знает, как сделать хорошо до звезд перед глазами. Виктор зацеловывает его всего. Шепчет благодарности и слова любви, когда вбирает и прикусывает нежную кожу бедер. Талис отстраняет его от себя, чтобы посмотреть в глаза. Темные-темные, замутненные, полные желания. — Позволь мне сделать тебе приятно, — Виктор никогда раньше не просил так. Это напоминает отрывистую мольбу, будто вскрики тогда. Но здесь нет присущей Виктору ранее резкости, порывистости, эгоистичного желания ухватить как можно больше. — Пожалуйста. — Хорошо, — выдыхает Джейс, опадая на подушки. Мягко направляет Виктора за волосы, невольно задевая шею. Тот млеет, вздыхая и вздрагивая. Джейс не видит, что делает Ви. Больше нет. Слишком стыдно, так горячо и остро от гаммы чувств. Но он отлично чувствует. И горячий, влажный язык, и ледяные, узкие пальцы, создающие яркий контраст. Резонирующие так сладко, так до невозможности хорошо, до закатывающихся глаз и выгибающейся спины. Талис стонет совершенно бесстыже. Виктор отстраняется, облизывая натертые, окровавленные губы. У него лихорадочно-красное лицо, все в пятнах от поцелуев и ладоней, пальцев. Он выглядит ужасно уязвимым. Рассудок мутится, плывет, плавится. Джейсу делается дурно от голодного взгляда, устремленного на себя. Виктор наклоняется над ним, срывая с губ на редкость пошлый и грязный поцелуй. — Ты чудесен. Ты лучшее, что со мной случалось, — говорит Джейс, проводя кончиками пальцев по чужому лицу. — Я тебя люблю. — И я тебя, Джейс, — Виктор будто задыхается. Дышит так астматически-часто, что Талис начинает переживать. — Так люблю. Виктор сидит у него на бедрах, покачиваясь. Он сам выбирает темп, в котором двигается, силу и глубину толчков. Они уставшие. Взмокшие. Металлический ортез на ноге скрипит. При каждом скрипе Вик глубоко стонет, тяжело выдыхая, всхлипывает, морщится, но не пытается снять тот. Джейс стремится помочь. Виктор останавливает, пресекает, сжав туго запястье.

***

Они уставшие, взмокшие. Но абсолютно счастливые. Виктор лежит на влажной груди Джейса, чертя на ней руны. Виктор вдруг соскальзывает в сон, так и не сняв ортеза. Резко. Ноготь перестаёт тонко царапать кожу, дыхание углубляется. Талис приподнимается на локтях, укладывая голову Ви на подушку, расстегивает металлическую конструкцию, откладывая её на ближайшую тумбочку. Под металлом оказываются уже привычные покраснения и непривычные, весьма выразительные синяки. Джейс хочет поцеловать каждую из родинок на его ногах, пройтись губами по каждому покраснению и синяку, чтобы забрать хотя бы немного боли. В детстве он пытался также забрать боль из материнской руки. Мама клялась ему, что это помогало. Уже сильно позже он понял, что она врала.