And the world's alright with me

      Вэй Ин уже неделю чувствует себя серой, выжатой, заплесневелой тряпкой для посуды, когда Лань Чжань возвращается из магазина с безучастным видом и кладет на кухонный стол тест на беременность.       — А? — спрашивает Вэй Ин. Затем:       — Что? Нет!       — Прошло шесть недель после течки, — говорит Лань Чжань. — Ты провел ее с альфой.       — Да, с тобой, — говорит Вэй Ин с некоторым раздражением, потому что Лань Чжань, казалось, всегда стеснялся их договоренности, и его это задевает. — Ты принимаешь противозачаточные. Я принимаю противозачаточные. Беременности быть не может.       — Никакие противозачаточные не дают стопроцентной гарантии, — говорит Лань Чжань, но потом его взгляд становится серьезным и мягким, и он говорит:       — Пожалуйста.       У Вэй Ина нет защиты от этого взгляда. Поэтому он идет в ванную, мочится на палочку и нетерпеливо ждет две минуты, потому что это совершенно бессмысленно. Затем он смотрит на результат и хмурится. Он сравнивает его с картинкой на упаковке, снова хмурится и чувствует, как у него под мышками выступает пот. Он высовывает голову из двери ванной.       — Можешь принести другой?       Не говоря ни слова, Лань Чжань протягивает две маленькие коробочки разных марок.       — Ты был уверен в этом, да? — говорит Вэй Ин совершенно спокойно, несмотря на клокочущую истерику внутри.       — Мгм.       — Хочешь объяснить?       Уши Лань Чжаня розовеют.       — Твой запах, — говорит он.       — Чушь полная.       — Он… едва уловимый.       Итак, чтобы добавить странности ситуации, очевидно, что у Лань Чжаня супер-нюх на беременность, хотя предполагается, что никто не сможет определить ее по запаху наверняка примерно до четвертого месяца. Он просматривает второй и третий тесты и понимает, что у него сейчас не достаточно мочи, чтобы они были точными.       — Я выпью воды, — говорит он. И делает это, а затем садится на диван и прислоняется к Лань Чжаню, пока они смотрят «Скажи платью «Да!», и они не говорят о том, что Лань Чжань, возможно, случайно обрюхатил его.

———

      Результаты второго и третьего теста совпадают с первым. Вэй Ин в буквальном смысле облажался.       — Ладно, — говорит он, — что нам теперь делать?       Лань Чжань смотрит ему прямо в глаза и говорит:       — Что захочет Вэй Ин.       Вэй Ин чувствует сильное желание ударить его, но это не поможет. Чего Вэй Ин не хотел, так это оказаться в такой ситуации. Чего Вэй Ин не хочет, так это сталкиваться с горькой иронией, что именно так — так, а не во время течки, когда он был в колледже глупым и беспечным, а Цзян Чэн отчитывал его и говорил, что может случиться — он зарабатывает себе визит в клинику для абортов.       — Я хочу, чтобы ты записал меня на прием, чтобы избавиться от этого, — говорит он. — Я в туалет.       Его подташнивает, но не тошнит, он просто стоит на коленях перед унитазом достаточно долго, чтобы Лань Чжань успел просмотреть клиники, и чтобы Вэй Ин мог просто выйти и спросить: когда и куда ты меня отвезешь?

———

      Он всегда хотел детей. Будучи подростком, он втайне мечтал стать омегой, потому что это означало, что он сможет завести их самостоятельно, даже если не найдет свою пару и нормальную жизнь, которые казались такими далекими и неправдоподобными. Но это было давно. Теперь, когда в нем зарождается ребенок, без пары, без поддержки, жизнь, которую он строит для себя, полностью развалится. Как младший инженер — лучший младший инженер компании — он зарабатывает достаточно, чтобы, учитывая, что Лань Чжань платит чуть больше своей доли за аренду, он мог позволить себе жить достойно и даже откладывать деньги. Но он не смог бы поселить ребенка в их квартире, даже если бы Лань Чжань согласился. Ему пришлось бы переехать в какую-нибудь дыру, и у него не было бы ни малейшей надежды оплатить детский сад, так что его уволили бы за то, что он пронес ребенка в офис, и он вернулся бы к жизни на улице, сражаясь с бродячими собаками за объедки.       Сейчас внутри него развивается эмбрион размером с фасолину, который решительно делит и дифференцирует свои клетки во что-то, что может иметь серьезное личико Лань Чжаня или улыбку Вэй Ина, и он хочет этого, но не может получить.

———

      Срок слишком маленький, чтобы они могли просто выписать ему рецепт. По крайней мере, супер-нюх Лань Чжаня спас его от операции. Судя по описанию побочных эффектов, сделанному милой медсестрой омегой, ему все равно будет херово, но могло быть намного хуже.       Они покупают таблетки по дороге домой. Как только они переступают порог квартиры, Вэй Ин наливает себе стакан воды, но не успевает открыть маленькую блистерную упаковку с первой таблеткой, как снова подступает тошнота, и ему приходится броситься к кухонной раковине, не успев добежать до ванной. Лань Чжань растирает ему спину, пока его тошнит, а потом помогает дойти до дивана, укрывает одеялом и возвращается на кухню, чтобы убрать беспорядок, который устроил Вэй Ин. Вэй Ин лежит дрожащий и безвольный, и вообще ни о чем не думает.

———

      — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань три дня спустя. Он держит в руках не распакованную блистерную упаковку.       Вэй Ин молча протягивает за ней руку.       Лань Чжань колеблется.       — Тебе не обязательно их пить.       Это настолько очевидная глупость, что Вэй Ин встает с дивана, выхватывает упаковку из его рук и наливает еще один стакан воды. Он вваливается в свою комнату, ставит таблетки и воду на прикроватную тумбочку и ложится в постель. Сейчас полвосьмого.       В половине десятого раздается стук в дверь. Появляется Лань Чжань, одетый в идеальную белую пижаму, с волосами, заплетенными в ночную косу. Он ждет за дверью, пока Вэй Ин не издаст негромкий звук, который не должен был звучать как всхлип, но, вероятно, звучит он именно так. К нему подходит Лань Чжань, откидывает одеяло и ложится рядом. Вэй Ин все еще полностью одет, джинсы и толстовка с капюшоном разделяют их тела, но Лань Чжань притягивает его к себе, и — ох! — комната наполняется его запахом. Во время течки Вэй Ин наслаждается этим запахом, но в остальное время он напоминает сад трав под летним солнцем, свежий и ароматный. Какое-то время он ничего не говорит, просто держит дрожащее тело Вэй Ина в своих объятиях. Затем застенчивым и неуверенным голосом, что совсем на него не похоже, он произносит:       — Я в состоянии содержать ребенка. Если ты хочешь. Я мог бы. Я бы поддержал тебя. Я бы помог. Я бы хотел быть родителем, даже если…       Даже если вторым родителем будешь ты.       Ответом должно быть немедленное «нет». Лань Чжань всегда был слишком добрым, слишком тактичным. Слишком добрым, чтобы стать верным другом, когда они учились в колледже, несмотря на все то, через что Вэй Ин заставил его пройти в старших классах. Слишком добрым, чтобы согласиться жить в одной квартире после окончания учебы, хотя это было неравноправным соглашением. Слишком добрым, что согласился, когда Вэй Ин пожаловался, что одиночные течки были ну очень ужасными, а твой идеальный альфий член прямо в соседней комнате, Лань Чжань, ты хоть представляешь, как мне тяжело?       Посмотрите, к чему это привело.       Ему следовало бы отказаться. Но на следующий день Лань Чжань относит таблетки обратно в аптеку, чтобы их утилизировали, и записывает Вэй Ина на повторный прием в клинику омежьего здоровья.

———

      — Та-а-ак, — говорит Вэй Ин своим родственникам на безопасном расстоянии в видеочате, — у меня есть новости.       — Что ты опять натворил? — спрашивает Цзян Чэн таким тоном, который в любой другой ситуации заставил бы Вэй Ина надуться и пожаловаться. Но не в этой. Да, что он опять натворил?       — Я залетел, — говорит он. — У меня будет ребенок от Лань Чжаня.       Цзян Чэн настолько поражен, что несколько секунд стоит мертвая тишина, прежде чем он взрывается.       После того как крики стихли, Вэй Ин говорит Лань Чжаню:       — Сестра передает тебе привет. А брат, кажется, покупает билеты на самолет, чтобы прилететь и убить тебя.       — Хм, — говорит Лань Чжань.

———

      У Лань Чжаня не так много родственников, но большинство из имеющихся — пожилые и осуждающие люди, особенно дядя Цижэнь, у которого хирургически удалили сердце и заменили его сводом правил Ланей. Лань Хуань во многом компенсирует это тем, что является поддерживающим, любящим, преданным старшим братом, которого обычно не существует за пределами телевидения. Поэтому для Вэй Ина стало шоком, что он воспринял новости хуже, чем Цзян Чэн.       Он, конечно, не кричит. Не говорит ничего неодобрительного. Просто предлагает свою помощь с нежной улыбкой на лице и безудержным беспокойством и грустью во влажных глазах.       — Поздравляю, Вэй Ин, — говорит он, когда они допивают свои напитки в модной чайной, которую Лань Чжань выбрал для беседы. — Надеюсь, тебя это порадует.       Ты разрушаешь жизнь моего брата, маленький гад, — не произносит он. Убери от него свои грязные руки, ты недостоин ступать по земле, по которой он ходит. И не говорит: Диди, не волнуйся, я вызволю тебя из этого кошмара.       Вместо этого он говорит Лань Чжаню:       — Давай мы встретимся завтра после работы.       Что, по сути, то же самое.

———

      Лань Чжань возвращается со встречи угрюмым и раздраженным, с огромной коробкой пончиков, о которых Вэй Ин мечтал весь день.       — Брат сказал, что нам нужно поговорить, — говорит он и, надувшись, уходит на кухню заваривать чай.       — Поговорить? — обеспокоенно переспрашивает Вэй Ин. — О чем?       — Об ожиданиях, — отвечает Лань Чжань, едва повышая голос, чтобы перекричать шум крана.       И… ладно, Вэй Ин должен признать, что именно это предложил бы разумный старший брат. Звучит очень по-взрослому. Вэй Ину двадцать четыре, и он против того, чтобы делать что-то, что звучит по-взрослому, но в то же время ему осталось меньше семи месяцев до того, как он станет отцом, так что ему придется смириться.       Лань Чжань приносит ему чай и пончик (на тарелке, с салфеткой), а потом он сидит, похожий на глубокий горный пруд, в котором отражается небо, и не говорит об ожиданиях.       Вэй Ин вздыхает.       — Что именно имел в виду твой брат? Мы уже говорили о… кое-чем.       Разговоры заключались в том, что Вэй Ин говорил что-то вроде: «Ты не против, если мы продолжим жить вместе?» и «Ты сможешь оплатить счета, еду и прочее, если я какое-то время не смогу работать?» и «Тебе нельзя менять свое решение, Лань Чжань, я предельно серьезен. Ты должен быть уверен.», и Лань Чжань промычал что-то в знак согласия.       — Он спросил … — начинает Лань Чжань и отхлебывает чай, что означает, что он немного взволнован и ему нужно время подумать. — Смогу ли я видеться с ребенком?       — Ты будешь жить с ним.       — Позже. Если мы разъедемся. Смогу ли я…       — Какого черта? — спрашивает Вэй Ин. Ему хочется ударить Лань Хуаня за то, что тот сказал такое Лань Чжаню, и в некотором роде хочется ударить себя за то, что он такой необщительный тупица. — Конечно, будешь. Это и твой ребенок тоже.       — Мы не в браке. Ты не обязан вписывать мое имя в свидетельство о рождении.       — Ну, я впишу! Или ты этого не хочешь?       — Хочу.       — Хорошо, — говорит Вэй Ин и понимает, что его голос немного дрожит. — Я не собираюсь лишать своего ребенка отца. Он будет нашим. Мы будем равноправными родителями.       Губы Лань Чжаня слегка изгибаются.       — Я бы хотел этого, — говорит он. Затем он делает глубокий вдох и произносит:       — И еще…       — О боже. Что?       — Отношения с другими людьми.       Желудок Вэй Ина делает тройное сальто в сторону.       — Вэй Ин? — спрашивает Лань Чжань, глядя на него с глубоким беспокойством.       — Мне просто немного…       Лань Чжань убирает остатки пончика с глаз долой и достает пакетик с имбирными конфетами. Вэй Ин сосет одну из них, делая осторожные неглубокие вдохи через нос, пока тошнота не проходит.       — Все, — говорит он, натягивая улыбку. — Мне лучше. О чем мы говорили?

———

      Конечно, он думал об этом.       Лань Чжань — его лучший друг, наравне с сестрой он считает его самым любимым человеком в мире. Вэй Ин всего лишь человек. Конечно, он думал об этом.       Но. Лань Чжань — его лучший друг, и Вэй Ин был близок к тому, чтобы все похерить просьбой «Эй, можно я сяду к тебе на член?». А еще у них никогда бы ничего не получилось. Лань Чжань мирится с выходками Вэй Ина как друг, но он, конечно, не из тех людей, которые стали бы встречаться с гиперактивным болтуном, у которого властные замашки и привычка просыпаться после ночной вечеринки без половины одежды и с нечеткими воспоминаниями о крайне прискорбных решениях. А Вэй Ин не из тех, кто встречается со старомодными, которые ложатся спать в девять и думают, что играть на гуцине в одиночестве в своей комнате — настолько увлекательное хобби, насколько вообще возможно.       Если подумать, они настолько разные, что не имеют права растить ребенка вместе. Возможно, Вэй Ину следовало бы подумать об этом.

———

      Странно, насколько нормальна жизнь. Вэй Ин каждый день ходит на работу и не пьет кофе, встречается с друзьями и не пьет алкоголь, и большую часть времени проводит с Лань Чжанем.       Они пока не рассказали никому о беременности, кроме своих родных. Вэй Ин не умеет держать язык за зубами большую часть времени, но он чувствует себя странно замкнутым из-за этого. Хранит, будто это секрет. Поэтому он придумывает целую серию забавных выдумок:       — Я отказываюсь от алкоголя на Новый год! Я когда-нибудь говорил тебе, как моя семья празднует Новый год в мае? — и в большинстве случаев это сходит ему с рук.       Не Хуайсан, который уже почти год работает с Вэй Ином, на это не купился, но и в то, что Вэй Ин беремен, он тоже не поверил, так что, по сути, он просто в замешательстве.       — Я не понимаю, — говорит он. — Это невозможно. С чего бы? Дети — это ужасно!       Вэй Ин глупо смеется.       — А-Сан, я не беремен, — говорит он. — Это социальный эксперимент. Я делаю тонкие намеки и смотрю, кто делает поспешные выводы о том, насколько я безответственный.       — Твои шутки слишком сложны для меня, — обижается Не Хуайсан, что звучит весьма красноречиво для человека, чья запутанная империя сплетен охватывает все инженерные фирмы в городе. Вэй Ин хочет сделать ставку на то, когда Не Хуайсан наконец догадается и как он отреагирует, но единственный человек, с которым ему приходится делать ставки — это Лань Чжань, а это совсем не весело.

———

      Еще через месяц Вэй Ину перестает казаться, что половину времени он хочет спать, а вторую половину — что его тошнит. Гормоны начинают работать как сумасшедшие.       Ему удается подавить инстинкты, которые велят ему пойти в комнату Лань Чжаня и обнюхать каждую вещь, принадлежащую ему, хотя иногда он все же заходит туда и просто стоит посреди комнаты, позволяя своему запаху витать в воздухе. Ему удается подавить инстинкты, которые подсказывают, что единственное удобное место в квартире — это колени Лань Чжаня, и что Лань Чжань должен проводить вечера, расчесывая его волосы.       Он не пытается замалчивать то, что связано с ребенком.       — Я хочу украсить детскую комнату, — говорит он. — Нам нужно найти жилье с детской.       А потом он не спит до четырех утра, делая наброски лугов с кроликами для фрески, пока Лань Чжань не встает, чтобы сходить в ванную, и не застает его за этим занятием, и не высказывает свое неодобрение по поводу неразумного отхода ко сну.       Вэй Ин винит гормоны в том, что злость Лань Чжаня на него равносильна апокалипсису. Он не может уснуть, ворочается в постели и чувствует, будто Лань Чжань с отвращением вытирает о него ноги. На следующее утро он, спотыкаясь, выходит из своей комнаты с красными и опухшими от слез глазами. Лань Чжань бросает на него взгляд, бледнеет и около получаса монотонно извиняется. Это ужасно.       Лань Чжань компенсирует это тем, что находит великолепную квартиру с тремя спальнями и террасой, которую покупает, потому что его семья еще более богата, чем предполагал Вэй Ин, а его дядя (все еще живущий в блаженном неведении) — о, инвестиция в недвижимость? Хорошая идея, вот деньги.       Это гораздо больше, чем заслуживает Вэй Ин. И хотя это квартира Лань Чжаня, а не его, Лань Чжань выбрал ее, думая о нем. Может быть, это еще одна гормональная проблема, но у Вэй Ина есть желание сделать это место домом для них.

———

      Существует так много книг, которые им нужно прочитать.       Детская психология — увлекательная наука. В то время как Лань Чжань читает все об уходе за беременным омегой, плюсах и минусах различных стратегий ведения родов и установлении режима для новорожденного, Вэй Ин читает о развивающемся мозге, нейронных связях, о том, как его ребенок будет воспринимать, рассуждать и учиться.       — Ты знал, что младенцы воспринимают речь и музыку как одно и то же? — говорит он Лань Чжаню. — Как думаешь, если бы мы просто играли ребенку, а не разговаривали с ним, он бы научился понимать музыку?       — Это бессмысленно, — говорит Лань Чжань из-за своей горы книг. — И наш ребенок — не научный проект.       — Было бы расточительством не использовать его для проверки нескольких теорий. Одна из главных проблем в развитии детской психологии заключается в том, что большинство экспериментов были бы неэтичными. Но, например, если это наш ребенок…       — Вэй Ин, — вздыхает Лань Чжань. И затем он говорит:       — Нам нужно начать изучать местные дошкольные учреждения.       — У нас впереди еще месяцы.       — Нет. Есть очереди. Я отправлю тебе по почте список курсов для беременных омег. Скажи, какие больше понравятся.       — Мне кажется несправедливым, что из-за этого я должен возвращаться в школу, — жалуется Вэй Ин. — Но ты ведь пойдешь со мной?       Он не хочет быть единственным омегой без альфы. Но в то же время он чувствует себя странно из-за этого. Лань Чжань не хочет распространяться об их отношениях и, скорее всего, никому не скажет, что они не пара. Но все будут смотреть на Лань Чжаня и думать, что Вэй Ин заполучил лучшего альфу на планете, и от этого ему… становится не по себе.

———

      Цзян Яньли летит через всю страну, чтобы присутствовать на первом большом обследовании.       — А-Ин, твой запах! — восклицает она, прижимаясь лицом к его шее и вдыхая его аромат.       Его живот еще не слишком виден. Даже в летних футболках он выглядит так, словно немного прибавил в весе. Но он замечал, что люди на работе время от времени глубже вдыхают, а несколькими днями ранее энергичный седовласый альфа предложил ему место в автобусе.       Так здорово, что она рядом. Она готовит для него, помогает искать детскую мебель и визжит вместе с ним над крошечными распашонками. Она очень мила с Лань Чжанем, что на самом деле немного расстраивает, потому что со стороны родственников Лань Чжаня все не так, поскольку Лань Хуань по-прежнему относится к ситуации так, словно держит за руку своего брата и успокаивает его, пока ведет на виселицу. Не то чтобы он был груб с Вэй Ином, но и не слишком любезен. Он уже не тот теплый, дружелюбный человек, каким был раньше. Он все еще явно думает, что беременность — огромная ошибка.       Но если одна сторона не в восторге, другая с лихвой восполняет это. Вэй Ин очень нервничает и не уверен, что ему можно держать Лань Чжаня за руку, поэтому он все время цепляется за ее ладонь. Цзян Яньли с Лань Чжанем сидят бок о бок на стульях, и после того, как специалист по УЗИ говорит, что ребенок здоров, она целует Вэй Ина в щеки, гладит его по волосам и дает ему салфетки.       Лань Чжань смотрит на экран с благоговейным и болезненно юным видом.

———

      — Думаю, нам нужно назвать его Моти, — говорит Вэй Ин, отправляя в рот последний кусочек праздничного мороженого.       Его сестра смеется над ним, поедая свой десерт.       — Я запрещаю тебе давать ему такое имя. Бедному ребенку и так придется нелегко.       — Думаю, нам следует назвать его Юань, — говорит Лань Чжань.       Хм. Вэй Ин рассчитывал разозлить Лань Чжаня кучей ужасных предложений и поспорить с кучей других, но не принимать никакого решения до тех пор, пока не родится ребенок.       — Какой Юань? — спрашивает он.       Лань Чжань берет его за руку и выводит иероглиф на ладони. Вэй Ин дергается, почти смеясь.       — Щекотно.       — Прости.       Он смотрит на свою руку, на которой все еще горит невидимый символ. Подходит. Юань за искренность, потому что он сын Лань Чжаня. Юань за желание, потому что Вэй Ин очень сильно хотел его, так сильно хочет его, что будет совершать глупые, безрассудные поступки, чтобы удержать его.       — Лань Юань, — говорит он, пробуя на вкус.       Лань Чжань удивленно моргает, глядя на него.       — Вэй Юань, — говорит он.       Щеки Вэй Ина вспыхивают.       — Вэй Юань, — повторяет он. — Мне нравится.

———

      Цзян Яньли улетает, и Вэй Ин чувствует себя опустошенным, отчасти потому, что скучает по ней, а отчасти потому, что ему больше не на что отвлечься.       Он прочитал много статей о повышении либидо во втором триместре. В большинстве говорится, хотя и не так многословно, что ему нужно воспользоваться этим преимуществом, потому что секс во время беременности, скорее всего, будет потрясающим. Вэй Ин осознает это — он чувствителен везде, даже прикосновение к соскам возбуждает его, а мысль о губах Лань Чжаня на них ошеломляет. Но в большинстве статей предполагается, что у него есть партнер, а не просто великолепный сосед, к которому ему запрещено прикасаться, и ни в одной нет полезных советов о том, как вести себя, когда Лань Чжань, нарезая овощи для жарки, зажимает ломтик моркови между своими нежными розовыми губами и вздыхает в наслаждении от вкуса.       Вэй Ин дрочит так, словно у него снова начинается период полового созревания, но это даже близко не то, что ему нужно.

———

      Он хранил беременность в секрете дольше, чем рассчитывал, но после восемнадцатинедельного УЗИ Вэй Ин не выдержал и сообщил своему руководителю, что беремен. Не Хуайсан целую минуту причитал: «Я не понимаю», прежде чем решился поздравить. Другие друзья Вэй Ина озадачены, но принимают это скорее как «Лучше ты, чем я».       Лань Чжань решает, что пришло время во всем признаться своему дяде. Лань Цижэнь по возможности избегает Вэй Ина, так что, вероятно, они могли бы пройти весь путь до родов незаметно для него, но, по-видимому, это не обсуждается.       — Дядя очень разочарован во мне, — говорит Лань Чжань, вернувшись после разговора, в котором Вэй Ин, к счастью, не участвовал. Он не выглядит расстроенным. Он больше похож на спокойную версию праведного, мстительного Бога, жаждущего расправы.       — Как он это воспринял? — спрашивает Вэй Ин. — Что ты ему сказал?       — Сказал, что у нас будет общий ребенок. Что мы не в браке и не планируем в него вступать.       — О, — произносит Вэй Ин. Он сглатывает. — Он, наверное, был доволен последней частью? По крайней мере, ему не придется мириться со мной, как с зятем.       — Ему не понравилось все, — говорит Лань Чжань.       — Он… эм, собирается отобрать квартиру?       — Квартира моя. Я обсуждал условия соглашения, предвидя подобную ситуацию.       Вэй Ин издает удивленный смешок, потому что, ого, это довольно жестоко. Лань Чжань уговорил своего дядю подарить ему невероятно дорогую квартиру, прекрасно понимая, что вот-вот выведет его из себя настолько, что он может забрать ее обратно? Тысяча баллов за дальновидность, минус миллион за то, что он послушный племянник. А еще достаточно сексуально, что Лань Чжаню, похоже, на это наплевать.       Очень сексуально.

———

      Они переезжают в новую квартиру Лань Чжаня. «В нашу квартиру», — настаивают беспокойные гормоны Вэй Ина. В наш семейный дом.       Ему запрещено помогать, поэтому он сидит и смотрит, как напрягаются бицепсы Лань Чжаня, когда тот передвигает коробку за коробкой, и старается не кончить в штаны.

———

      Ситуация обостряется, когда они вместе смотрят фильм вечером в понедельник. Вэй Ин устал сильнее, чем обычно. Каждый рабочий день затягивается, и кроме того, он накричал на Руби из расчетного отдела за то, что она пыталась дотронуться до его живота, а потом весь остаток дня чувствовал себя дерьмом из-за этого.       Он устал, но вокруг него витает свежий теплый запах Лань Чжаня. Ему пришлось тщательно укрыть колени одеялом еще до окончания интро, и теперь он настолько возбужден, что начал ерзать.       — Вэй Ин, — произносит Лань Чжань, и когда Вэй Ин осмеливается посмотреть в сторону, он понимает, что взгляд Лань Чжаня на него горячий, но в то же время какой-то потерянный, неуверенный и уязвимый. Рука Лань Чжаня задерживается на его сердце, затем опускается ниже к животу, и Вэй Ин издает стон отчаяния.       — Пожалуйста.       — Вэй Ин, — произносит Лань Чжань низким грудным голосом, а затем грациозно соскальзывает с дивана, раздвигает ноги Вэй Ина и встает на колени между ними. — Хочешь, я отсосу у тебя? — спрашивает он.       Вэй Ин не может выдавить из себя связного ответа, но ему удается судорожно стянуть с себя ужасные джинсы для беременных, а потом запустить пальцы в волосы Лань Чжаня и притянуть его к своему члену.       Это возбуждает. Все происходит крайне быстро. Через несколько минут он кончает, сжимая свои соски, пальцы Лань Чжаня грубо двигаются внутри него, его член проникает в горячий рот Лань Чжаня, и Вэй Ин вскрикивает от восхитительного оргазма. Так хорошо. Лань Чжань очень приятно пахнет, и Вэй Ин едва может отдышаться, всхлипывает и задыхается, пока его тело не перестает дрожать от толчков и не становится тягуче-сладким и тяжелым.       Он отдаляется. Он смутно понимает, что Лань Чжань не кончил, но ему так тепло и он так устал. Он чувствует, как Лань Чжань вытирает его и прижимает к себе. Приятно, когда его обнимают. Так приятно положить голову на плечо Лань Чжаня, уткнуться ему в шею и вдыхать его запах. Мир расплывается на разрозненные фрагменты, а затем и на сны.

———

      Очевидно, они начали заниматься сексом. По крайней мере, Вэй Ин. Он кончает, ему делают минет, ласкают и дрочат всякий раз, когда он подходит к Лань Чжаню и ноет, что хочет секса. Однако когда он пытается ответить взаимностью, Лань Чжань смотрит на него с мягким упреком и бормочет:       — Не надо.       Итак, Лань Чжань оказывает ему услугу. Вэй Ин не должен удивляться. Лань Чжань оказал ему огромную услугу, дав шанс завести ребенка. И если он не хочет, чтобы Вэй Ин прикасался к нему, Вэй Ин не будет.

———

      — Твой брат ненавидит меня, — говорит Вэй Ин, когда они возвращаются с по-настоящему неловкого позднего завтрака. — Законный претендент на звание самого милого человека в мире откровенно ненавидит меня.       Это ужасно. В те моменты, когда он чувствовал себя плохим другом, когда ему казалось, что он втягивает Лань Чжаня в неприятности, тянет его вниз, его всегда успокаивало то, что Лань Хуань по необъяснимой причине рад, что Вэй Ин есть в жизни его младшего брата. Теперь все изменилось. Единственный человек, который печется о Лань Чжане, хочет, чтобы Вэй Ин исчез.       — Он не ненавидит тебя, — говорит Лань Чжань.       — Каждый раз, когда я прикасался к тебе, у него был такой вид, словно он хотел сбросить меня в реку, — говорит Вэй Ин. — Он ненавидит меня, Лань Чжань, и он даже не скрывает этого, — из-за гормонов он чаще стал раздражаться, но думает, что даже в самом устойчивом состоянии он был бы сильно расстроен. Ему не остается ничего, кроме как хорошенько выплакаться и, может быть, вздремнуть в надежде, что когда все закончится, он не будет чувствовать себя так, словно кто-то вытащил его внутренности лопатой. — Я прилягу, — говорит он.       — Вэй Ин…       — Все хорошо. Мне все равно, что он обо мне думает. Я беремен, и я устал, — говорит Вэй Ин и убегает в свою комнату.       Он глушит рыдания подушкой и плачет до тех пор, пока не становится ужасно обезвоженным, но, несмотря на это, ему отчаянно хочется в туалет. А это значит, что ему придется покинуть свою комнату, и Лань Чжань поймет, что он ревел.       Что угодно. Наверное, это и так было понятно.       Но Лань Чжаня нет ни в гостиной, ни на кухне. Он в своей комнате, разговаривает с кем-то, и он зол. Это не то холодное презрение, которое он обычно проявляет, когда кто-то его раздражает. В его голосе боль и обида.       Черт, думает Вэй Ин и прижимается ухом к двери.       — Ты был груб. Это неприемлемо. Я не позволю тебе расстраивать его. Ты можешь считать мой выбор неразумным, но это мой выбор. Не его.       О черт.       Братья Лань не ссорятся. Вэй Ин никогда раньше не слышал, чтобы Лань Чжань так резко разговаривал со своим братом. Это неизведанная территория, но он знает, что если эта ситуация встанет между ними, он никогда, никогда себе этого не простит.       Наступает пауза, прежде чем Лань Чжань снова подает голос.       — Конечно, он заметил!       Снова воцаряется тишина, нарушаемая легким шарканьем босых ног, когда Лань Чжань проходит по комнате.       — Это не смешно, брат.       Еще одна пауза. Затем дыхание Лань Чжаня прерывается на полпути к смеху.       — Ладно, — говорит он, — это немного забавно. Но в большинстве случаев он очень наблюдателен. Пожалуйста. Пожалуйста, будь добрей.       Его голос снова становится мягким. Будто все стало нормально.       — Брат, — начинает Лань Чжань, но Вэй Ин не слышит, что его прерывает. Через несколько мгновений он мягко произносит:       — Спасибо. Я тоже прошу прощения.       Вэй Ин вздыхает с облегчением, и тут у него начинает болеть мочевой пузырь. Он перестает подслушивать, скорее по необходимости, чем из моральных соображений. Когда он снова останавливается у двери Лань Чжаня по пути в свою комнату с водой в руке и искренним желанием вздремнуть, Лань Чжань говорит о ребенке. Вэй Ин слышит улыбку в его голосе, когда он произносит «А-Юань».

———

      — Мне нужен твой член, Лань Чжань. Он нужен мне внутри. Хочу почувствовать тебя в себе.       Это не первый раз. Он и раньше говорил такое во время течки, и Лань Чжань всегда игнорировал его слова, но никогда просьба не казалась такой необходимой. Он извивается на пальцах Лань Чжаня, насаживаясь на них, и это хорошо, но недостаточно, ему нужна горячая длина Лань Чжаня внутри, вес тела Лань Чжаня, прижимающего его к себе.       — Ах, я хочу твой член, я хочу, чтобы ты трахнул меня. Сильнее. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — он рыдает, бесстыдно умоляя. — Ты нужен мне, я хочу, чтобы ты был во мне, я хочу чувствовать тебя, — он отчаянно вцепился в плечи Лань Чжаня. — Давай, поднимись и войди в меня.       Лань Чжань издает гортанный рык, о котором Вэй Ин и не подозревал, что он способен, а затем забирается сверху, шарит между ними, чтобы вытащить свой член, неуклюже и неповоротливо, пока не входит в него одним плавным толчком и не начинает трахать его как следует.       Вэй Ин издает стон, в котором смешиваются блаженство и потрясение. Он чувствует, что находится вне своего тела, плывет в наслаждении, едва связанном с физическим ощущением того, как Лань Чжань входит в него. Он слышит звуки, которые издает сам, и как Лань Чжань стонет его имя. Реальнее становится ощущение разгоряченной кожи Лань Чжаня под кончиками пальцев, когда он обхватывает его прекрасное сосредоточенное лицо руками, чтобы поцеловать его.       Он кончает вот так, с губами Лань Чжаня на своих, а член Лань Чжаня вонзается в него в безумном темпе, сотрясая его тело, и все становится сверхчувствительным, почти болезненным, но ему все равно, ведь Лань Чжань не останавливается. Никаких манер, — думает Вэй Ин, когда наслаждение начинает медленно нарастать, достигая второго пика. Он кончает снова, лаская свой член и поскуливая, когда темп Лань Чжаня, наконец, замедляется, и он со стоном кончает.       Проходит некоторое время, прежде чем Вэй Ин приходит в себя настолько, чтобы толкнуть Лань Чжаня.       — Ты тяжелый, — жалуется он.       Лань Чжань открывает глаза, и на его лице появляется беспокойство. Он перекатывается на бок и садится, что вовсе не было ожидаемым результатом. Вэй Ин двигается к нему, прижимает к себе, пытаясь разгладить его хмурое выражение осторожными прикосновениями.       — Я был слишком груб? — спрашивает Лань Чжань очень тихим голосом.       — Нет-нет-нет, все было хорошо, милый, — лепечет Вэй Ин. Он осыпает поцелуями лицо и шею Лань Чжаня и даже потный воротник его рубашки. — Ты был так хорош и прекрасно оттрахал меня.       Лань Чжань облегченно выдыхает, будто серьезно боялся, что навредил Вэй Ину своим членом, который… он большой, но не настолько. И у Вэй Ина есть веские доказательства того, что он выдержит, если его будут трахать два дня подряд. Обычно Лань Чжань не настолько безудержный, хотя в предыдущие разы его всегда подстегивал течный запах Вэй Ина, но Вэй Ин не собирается жаловаться на эту перемену.       Он целует Лань Чжаня еще немного, и они некоторое время обнимаются, а потом Вэй Ин жалуется, что он слишком липкий, пока Лань Чжань не подхватывает его на руки и не несет в душ.

———

      Они не говорят об этом. Но, наверное, стоит. Но что Вэй Ину сказать? Я рад, что тебе тоже хорошо, но, пожалуйста, не мог бы ты просто продолжать делать мне минет, чтобы я случайно в тебя не влюбился?       Лань Чжань не подписывался на подобную чушь.       И все же Вэй Ин думает об этом больше, чем раньше.       Лань Чжань — его лучший друг, и у них будет ребенок, и они часто занимаются сексом. Он не может не думать об этом.       Он всегда будет гиперактивным болтуном, у которого властные замашки, но очень скоро от него будет зависеть маленький и беспомощный человек, а это значит, что ему придется немного поучиться дипломатии, даже если это его убьет. И он по-прежнему будет принимать неверные решения, но с ребенком дома у него будет гораздо меньше шансов совершать их. Может быть, у него есть шанс стать человеком, который не был бы совершенно абсурдной перспективой для такого ответственного человека, как Лань Чжань.       А Лань Чжань всегда будет человеком, который ложится спать в девять, но на самом деле Вэй Ину очень приятно быть рядом с кем-то, кто ничего так не хочет, как готовить полезную еду, играть на гуцине и, возможно, заниматься потрясающим сексом. Добавьте к этому тот факт, что Лань Чжань, очевидно, будет терпеливым, любящим, замечательным отцом, и Вэй Ин не виноват в том, что его эмоции становятся все сильнее… и запутаннее.

———

      День рождения Вэй Ина приходится на Хэллоуин. Это единственная ночь в году, когда у него есть полное право вытаскивать Лань Чжаня на улицу и заставлять его не спать. Лань Чжань всегда с этим соглашался.       Он перебарщивает с костюмами. В образе Мортиши Аддамс только на макияж у него уходит почти час: тщательная растушевка, кроваво-красные губы и тени, а платье просто сногсшибательное. Он выглядит великолепно.       Лань Чжань, конечно же, его Гомес. Вэй Ин одевает его в костюм из фиолетового бархатного смокинга, зачесывает ему волосы и пририсовывает усы. Эффект получается забавный. Обжигающе горячо, потому что это Лань Чжань, но в основном уморительно.       Вечеринка проходит хорошо, даже если ему нельзя пить. В какой-то момент все пытаются научить Лань Чжаня цитатам из фильмов, и Вэй Ину кажется, что Лань Чжаню это совсем не нравится… но потом он просто делает это, шепчет «Cara mia» на ухо Вэй Ину и целует его запястье, поднимаясь по руке к губам, пока все аплодируют.       Итак, Вэй Ин прекрасно провел ночь. А потом все заканчивается. На следующее утро он просыпается двадцатипятилетним, на седьмом месяце беременности, и вряд ли у него еще когда-нибудь будет возможность по-настоящему выспаться.

———

      В первом триместре были свои проблемы. Второй закончился просто потрясающе. К середине третьего Вэй Ин официально перестал получать удовольствие.       Он огромный. Он не может найти позу, в которой А-Юань не будет давить на его органы. У него постоянно болит спина, и ему приходится ходить в туалет каждые две минуты. А-Юань постоянно пинается или у Вэй Ина случаются небольшие приступы икоты, из-за которых они оба не могут заснуть всю ночь.       Ноябрь сменяется декабрем, а погода становится серой и туманной. Роспись в комнате А-Юаня закончена наполовину, и Вэй Ин не может без слез смотреть на этих маленьких незаконченных кроликов.       Она еще не готова. Кроватка куплена, коляска ждет своего часа, в ящиках лежат детские вещи, но фреска еще не готова.       — У тебя есть время, — говорит Лань Чжань, когда находит Вэй Ина, беспомощно сидящего на полу посреди комнаты с нетронутыми красками перед собой. — Тебе не обязательно делать ее сегодня.       — Я хочу закончить.       — Я могу чем-то помочь?       — Нет, — огрызается Вэй Ин. — Мне не нужна твоя помощь. Просто уйди и оставь меня в покое.       Лань Чжань уходит. Вэй Ин сидит, чувствуя себя никчемным и немощным, пока А-Юань сильно не пинает его по почкам.       — Охуеть, — говорит Вэй Ин, а потом начинает смеяться, потому что это было именно то, что ему было нужно. — Ладно, ладно, я тебя понял. Я начинаю, — он выдавливает краску из тюбика, устраивается поудобнее и приступает к работе. Один кролик. Он сосредоточится на одном, и это будет лучше, чем ничего.

———

      Впереди месяц. Потом две недели. Значит, роды могут начаться со дня на день. У Вэй Ина выходной, и ему нечем заняться, кроме как позвонить сестре и пожаловаться на то, как ему некомфортно. Он даже звонит Цзян Чэну, который говорит ему, что он сам во всем виноват и ему нужно смириться с этим, а затем спрашивает, когда после рождения ребенка ему разрешат навестить его.       Боль в спине усиливается. Вэй Ин не может заснуть. Он встает, опираясь рукой на стену, чтобы не упасть, и идет к Лань Чжаню.       — Что-то происходит, — говорит он. — Я думаю. Я не знаю. Я думаю?       Лань Чжань выходит и сидит с ним, и все идет своим чередом, пока Вэй Ин не становится совершенно уверен, что его тело болезненно сводит. Они звонят в больницу, и акушерка говорит им, что пора.       Вэй Ин вешает трубку и поворачивается к Лань Чжаню.       — Скажи, что я справлюсь, — говорит он.       — Ты обязательно справишься, — говорит Лань Чжань и, притянув Вэй Ина к себе, обдавая его теплым запахом, целует в губы.

———

      Это не так больно, как он думал. Это не беспомощная боль. Это боль от безумно тяжелой работы, боль, будто он несет весь мир на себе и делает шаг вперед, еще один и еще, не останавливаясь, потому что если он это сделает, то его раздавит. Боль от осознания того, что предстоит пробежать марафон, и он выложился на все сто, а до финиша еще много миль. От боли он стискивает зубы, откладывает все в сторону и продолжает заниматься делом. Он никогда в жизни не был настолько сосредоточен.       Вокруг него люди, медсестры и врачи, а Лань Чжань держит его за руку, но он ничего не замечает. Только он, его тело и А-Юань. Рождение на свет ребенка — самое трудное, с чем он когда-либо сталкивался, но на подготовке знали, о чем говорить. Он знает, чего ожидать, он знает, что ему делать.       Я смогу, — думает он. Я смогу. И он это делает.       Он кричит все время, а потом тяжело дышит от шока, от безумного ощущения, что что-то огромное выходит из его тела. Раздается крик, и Вэй Ин не может ни сесть, ни протянуть руку, но бормочет:       — Где он? Где он? Отдайте его мне.       И они вкладывают ему в руки крошечного, извивающегося, пухленького, идеального младенца.       Вэй Ин смотрит на него сверху вниз и думает:       «Да».       Он целую вечность любуется каждым крошечным ноготком, каждой нежной ресничкой, маленькими морщинками на коже локтей и коленей. Наконец, он решается поднять глаза на человека, который был рядом с ним все это время.       Лань Чжань выглядит так, словно его ударили кирпичом. Его щеки мокрые.       — Он просто потрясающий, — говорит Вэй Ин.       Лань Чжань кивает.       — Вы оба потрясающие, — говорит он.       Честно говоря, Вэй Ин согласен. Он чувствует себя довольно крутым.       У него еще не совсем закончились роды, но он может родить плаценту, прижимая к себе А-Юаня, который сонно причмокивает его соски, пытаясь понять, как сосать молоко. А потом все действительно закончилось, и его перевели в уютную тихую палату, где он может поспать, если захочет и если сможет уложить А-Юаня.       — Можно мне подержать его? — тихо и с надеждой спрашивает Лань Чжань, и Вэй Ин понимает, что все это время вел себя как деспот. Он не думает, что смог бы отдать А-Юаня кому-то еще, но это нормально — позволить Лань Чжаню взять его. Сначала Лань Чжань сомневается, но когда А-Юань прижимается к нему, он выдыхает целое море напряжения. Он баюкает ребенка, как самое дорогое, что только может быть в его жизни. Бедный А-Юань крепко спит, измученный первыми скудными часами своей жизни. Вэй Ин понимает, что он чувствует. Он устал больше, чем когда-либо, но все равно лежит и смотрит, как проходят минуты, а Лань Чжань шепчет слова приветствия их сыну.       — Лань Чжань? — произносит он в сказочной нереальности их маленькой палаты.       — Вэй Ин?       — Я люблю тебя, — говорит он. — Я влюблен в тебя.       Наступает тишина. Вэй Ин сонно моргает и видит, что Лань Чжань смотрит на него с таким спокойным выражением лица, что полуфокусированному мозгу Вэй Ина кажется, будто в его глазах нет жизни.       — Ты устал, — говорит Лань Чжань.       — Угу, — говорит Вэй Ин и проваливается в сон.

———

      Утром он жалеет, что не забыл. Он помнит, и с гораздо большей ясностью, чем в тот момент. Он помнит, как сказал это, и помнит, как Лань Чжань дал ему выход, молчаливую просьбу притвориться, что ничего не произошло.       Возможно, это к лучшему. Он просто растерян, его гормоны скакали в течение нескольких месяцев, когда альфа находился в непосредственной близости. Он испытывает нереальные чувства.       В любом случае у него есть А-Юань, и это главное.

———

      Они уезжают домой. Они показывают А-Юаню фреску и наблюдают, как морщится его личико, а глазки не могут сфокусироваться. Они кладут его в кроватку всего на десять секунд, прежде чем Вэй Ин снова подхватывает его на руки. Они относят малыша в комнату Вэй Ина, но это кажется непрактичным, потому что Вэй Ину нужно поспать, а Лань Чжань должен быть начеку. Так что они все вместе устраиваются в комнате Лань Чжаня.       Вэй Ин устал, у него все болит, и он хочет просто отключиться на неделю. Но остаток дня проходит в размытой мешанине обрывков сна, в промежутках между кормлением А-Юаня, переодеванием его, укачиванием или просто наблюдением за его дыханием. Ночь такая же. Как и следующий день, и еще один, и к этому моменту он балансирует на краю какой-то пропасти.

———

      У Вэй Ина очень смешанные чувства к Лань Хуаню, но они, спотыкаясь, бродят по дому в море грязной одежды и контейнеров из-под еды, один держит А-Юаня, другой — пытается найти распашонку, которая не испачкана, или относят использованные подгузники в мусорное ведро, или едят сухие хлопья прямо из коробки, но в основном они просто смотрят в стену в полусонном состоянии. Когда Лань Чжань жалобно предлагает:       — Мой брат может помочь, — все, что Вэй Ин может выдавить из себя, это:       — О Боже, да!       Так что Лань Хуань приходит, готовит, убирает и наводит порядок. Он запускает миллион стирок, держа А-Юаня, потому что умеет делать несколько дел одновременно. («За последние семьдесят два часа он спал больше пяти часов, в отличие от нас с тобой», — говорит Лань Чжань Вэй Ину и падает лицом в подушку.) Лань Хуань здесь всего на день, но этот день им критически нужен. Внезапно все перестало быть таким ужасным. Внезапно у них появляется энергия. Внезапно Вэй Ин вспоминает, какой замечательный у него сын, и переходит от состояния, близкого к срыву, к смехотворно-радостному удовлетворению.

———

      Цзян Чэн злится, потому что Лань Хуань увидел племянника первым просто потому, что не живет за тысячу миль от них и уже доказал свою состоятельность в качестве дяди, оказавшись рядом, когда в нем нуждались. В результате Цзян Чэн проявляет повышенное внимание к потребностям Вэй Ина. Это странно и забавно, и Вэй Ину интересно, как далеко он может зайти. Как оказалось, дальше, чем он думал.       — Почисти мне зубы, А-Чэн, у меня слишком устали руки, — это, по-видимому, предел терпения Цзян Чэна.       Другой предел наступает, когда Вэй Ин после осторожных экспериментов понимает, как правильно надавливать на напряжённую, набухшую область вокруг сосков, чтобы когда Цзян Чэн наклонился, чтобы передать ему А-Юаня, брызнуть струей молока прямо в лицо брату.       А-Юаня чуть не уронили, Цзян Чэн пригрозил переломать ноги Вэй Ину, а Лань Чжань одарил их взглядом, полным ярости, и забрал А-Юаня. К счастью, Цзян Яньли оказалась рядом, чтобы все уладить. У нее большой опыт в примирении своих братьев.       В качестве побочного эффекта Вэй Ин понимает, что может справиться со злостью Лань Чжаня. Гормоны ослабевают.       Возможно, скоро он перестанет чувствовать, что любит не только своего сына.

———

      Они наслаждаются двумя неделями счастливой жизни. Но Лань Чжаню приходится вернуться на работу.       Он несчастен из-за этого. Он задерживается у входной двери в облаке беспокойных запахов, словно борется со всеми своими инстинктами разом.       — Ты опоздаешь, — предупреждает Вэй Ин.       Лань Чжань открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова захлопывает его, раздраженно фыркает и, шаркая, выходит за дверь.       Вэй Ин не очень-то хочет оставаться один, но, по крайней мере, у него есть планы. Скоро придет врач, потом они с А-Юанем совершат экспериментальную прогулку в коляске по кварталу, чтобы он мог выяснить, сможет ли без помощи выйти с ним из дома. И тогда А-Юань, будем надеяться, задремлет, а Вэй Ин отключится и ненадолго умрет.       Такова общая идея. Но как только он остается один, их светлая квартира превращается в мрачную холодную тюрьму. Врач, когда она приходит, ужасна просто потому, что она не Лань Чжань. Она достаточно добра. Она взвешивает и измеряет А-Юаня нежными руками и объявляет его здоровым, и проверяет Вэй Ина и тоже объявляет его здоровым, но на ее лице появляется легкая гримаса недовольства.       — Знаете, вашему партнеру не рекомендуется оставлять вас так скоро, — говорит она. И тут она ловит его взгляд, заглядывает в его карту и извиняется. — Запах, — смущенно говорит она. — Я просто предположила. Извините. Возьму на заметку.       Вэй Ину хочется кричать.       Когда она уходит, он обнаруживает, что получил три сообщения от Лань Чжаня, который спрашивает, все ли у него хорошо. Он отвечает что-то успокаивающее, потому что с ним все хорошо. С ним все хорошо. Точно.       Им не удается выбраться из дома. Бедный А-Юань плачет так, словно понимает, что что-то не так. К тому времени, когда он, наконец, засыпает, Вэй Ин может только лечь рядом и немного поплакать.

———

      Лань Чжань возвращается домой на два часа раньше. Вэй Ин проходит миллионный круг по комнате, беспомощно укачивая плачущего ребенка, когда Лань Чжань с грохотом открывает дверь и заключает их в объятия.       — Вэй Ин, — выдыхает он. — А-Юань.       — Слава богу, — говорит Вэй Ин.       Они не разнимаются даже для того, чтобы дойти до дивана. Они переминаются с ноги на ногу, обнимаясь, и Вэй Ин устраивается на коленях у Лань Чжаня. А-Юань наконец перестает плакать. Вэй Ин снимает с себя грязную футболку, заляпанную молоком, чтобы ребенок мог поесть. Лань Чжань сильнее обнимает его, будто боится, что ему станет холодно.       — Давай больше никогда не будем так делать, — говорит Вэй Ин с немалой горечью, потому что завтра все повторится.       Лань Чжань ерзает.       — Если бы мы были парой, я бы мог работать из дома, — говорит он.       — Да, это ужасно, — Вэй Ин, надувшись, утыкается головой в плечо Лань Чжаня. Затем он улавливает тон и говорит:       — Подожди, что?       — Я совру, — говорит Лань Чжань. — Если ты позволишь, я скажу своему руководителю, что ситуация изменилась.       — Ты будешь врать?       — Мгм.       — Серьезно? Ты?       — Вэй Ин, не проси меня снова оставить тебя, — говорит Лань Чжань так, словно вот-вот расплачется, а его день, наверное, был еще хуже, чем у них.       — Что будет, когда они поймут, что это неправда?       — Я объясню свои причины и буду надеяться, что моя ценность для компании перевесит обман. Если этого не произойдет, я найду другую работу.       — Безумие какое-то, — говорит Вэй Ин. — Давай.

———

      Конечно, Лань Чжань был совершенно готов умереть на холме праведности и потребовать, чтобы его дядя первым предложил помощь, но это было бы несправедливо по отношению к А-Юаню. Лань Цижэнь может быть холодным и непреклонным, но он — единственный человек, который может стать дедушкой для их ребенка. Они уже потеряли родителей. Поэтому Вэй Ин настаивает, хотя у него есть все шансы, что все полетит к черту.       — Добро пожаловать, дядя, — с ледяной вежливостью говорит Лань Чжань.       — А-Чжань, — произносит Лань Цижэнь уже не так холодно, а затем едва заметно кивает Вэй Ину, прежде чем его взгляд останавливается на ребенке. Его пальцы подрагивают.       Вэй Ину хочется рассмеяться.       — Это А-Юань, — говорит он. — Хотите подержать его?       Он по-прежнему не удостаивается ничего, кроме кивка. Он не удостаивается ни улыбки, ни дружеского слова. Но получает удовольствие, видя, как тает старик, когда Лань Чжань берет ребенка и передает ему.       — Он прекрасен. И похож на тебя, А-Чжань, — говорит Лань Цижэнь.       Вэй Ину едва удается не воскликнуть: «Да, оказывается, я правильно догадался, кто его отец!», потому что Лань Чжань начинает излучать тихое удовлетворение, и ему не хочется все портить.

———

      Он продолжает ждать подвоха. Когда остатки гормонов наконец-то выветрятся из его организма, а его сердце поймет, что на самом деле Лань Чжань — всего лишь его лучший друг, который очень сильно помогает ему.       Но время идет, и он думает об этом все чаще и чаще. Он думает о том, что могло бы быть, если бы они были парой. Он думает о том, как Лань Чжань обнимал бы его, не потому, что они новоиспеченные родители и их инстинкты сходят с ума.       Он думает о том, чтобы сказать: «Я люблю тебя.»       Потом он вспоминает, как лицо Лань Чжаня стало неподвижным и непроницаемым, и держит рот на замке.

———

      А-Юань, конечно, само совершенство, но в первые недели своей жизни он мало что делает. Он машет ручками, извивается и моргает, кричит во все горло, когда ему что-то не нравится, но трудно понять, на что он так реагирует. Вэй Ин воркует над ним и корчит рожи, но не может сказать, нравится ли ему. Он поет ему, когда тот плачет, но не может сказать, из-за пения или просто со временем он успокаивается.       И вот наступает момент, когда у Лань Чжаня наконец-то появляются время и силы сесть за гуцинь. При первых нотах А-Юань замирает в объятиях Вэй Ина, широко раскрыв глаза. Потом он начинает перебирать своими крошечными пальчиками, будто может каким-то образом дотянуться до музыки.       — Боже, — говорит Вэй Ин.       Лань Чжань обеспокоенно перестает играть. А-Юань замирает, а затем его личико морщится, и он кричит.       — Не останавливайся! — говорит Вэй Ин. — Ему нравится. Тише, все хорошо, А-Юань, папа сыграет для тебя.       Лань Чжань послушно кладет руки обратно на струны. А-Юань мгновенно замолкает, возвращаясь к восторженному вниманию, и Вэй Ин подходит ближе к Лань Чжаню.       — Как думаешь, он помнит? — спросил он. — Наверное, он услышал мелодию, когда был во мне.       — Возможно, — говорит Лань Чжань и выводит красивую пульсирующую мелодию, от которой А-Юань извивается, издавая нечленораздельные звуки.       — Помнишь, что я говорил о детском мозге и музыке?       — Он не научный эксперимент, Вэй Ин.

———

      — Итак, — говорит Джо, омега из группы детской йоги, куда Вэй Ин записался, чтобы не сойти с ума, — великолепный альфа, который только что привез тебя… это Лань Чжань?       — Мгм, — уклончиво отвечает Вэй Ин, поднимая ножки А-Юаня в воздух и делая глупое лицо. Молодым родителям так скучно, что они становятся сплетниками похлеще Не Хуайсана. Примерно через три минуты после начала первого занятия все поняли, что он не замужем и живет с отцом своего ребенка.       — И что с ним не так? — спрашивает Джо, который уже начинает не нравиться Вэй Ину. — Он извращенец? Почему ты не дал ему пометить себя?       — Потому что я целомудренный и непорочный, и милые омеги так не поступают.       — У тебя ребенок.       — Непорочное зачатие, — говорит Вэй Ин. Он воркует над А-Юанем:       — А кто у нас прекрасное второе пришествие Христа? Ты!       Джо, у которого необычная татуировка в виде распятия, поднимает своего ребенка с коврика и уходит.

———

      Они переносят вещи из домашнего кабинета Лань Чжаня в комнату Вэй Ина. Почему нет? Не похоже, чтобы Вэй Ин использовал ее для чего-то другого, кроме как для хранения одежды. А потом, поскольку неудобно появляться на конференц-звонках Лань Чжаня, когда ему нужна чистая рубашка, они переносят одежду в комнату Лань Чжаня.       Иногда посреди ночи Вэй Ин лежит, прислушиваясь к тихому посапыванию А-Юаня, и ему хочется протянуть руку и коснуться идеальной пухлой нежной щеки. Люлька стоит на его стороне кровати, достаточно близко, чтобы ему почти не приходилось шевелиться в объятиях Лань Чжаня.       Он не может представить, что вернется в комнату, которая когда-то была его. Он начинает чувствовать, что они уже пара, во всем, кроме метки.

———

      Это случается, когда они просят Лань Хуаня вывести А-Юаня на прогулку.       Это первый раз, когда А-Юань будет не рядом с ними. Они рассчитывают на двадцать минут: пять до парка, десять минут в парке и снова домой, при условии, что А-Юань не проголодается и не заплачет, и в этом случае Лань Хуаню строго-настрого велено сразу же вернуть его обратно, чтобы покормить. Вэй Ин очень спокоен, пока дверь не закрывается, а за ней не оказывается его ребенок, и тогда ему приходится бороться с желанием броситься вниз и вырвать коляску из рук Лань Хуаня.       — Черт, — говорит он и поворачивается к Лань Чжаню, чтобы обнять его.       — Мгм, — соглашается Лань Чжань, весь нервный и встревоженный.       Они обнимаются, стараясь найти как можно больше утешения и поддержки. Лань Чжань теплый и надежный, а его свежий, согретый солнцем запах начинает просачиваться сквозь напряжение. Это хорошо. Вэй Ин наклоняет голову и улыбается. Лань Чжань наклоняется и целует его.       Вэй Ин отшатывается.       Они смотрят друг на друга.       Вэй Ин издает самый неловкий смешок во всей вселенной.       — Черт, — говорит он. А потом он врывается в комнату А-Юаня.       Он стоит, прижав одну руку к груди, а другой опираясь на пеленальный столик, чтобы не упасть.       Они все время целуются, нежно чмокают друг друга в щеки, в лбы или даже в губы, но сейчас это нечто большее, чем просто поцелуй. Таких поцелуев у них не было с тех пор, как Вэй Ин забеременел и стал слишком ворчливым, чтобы интересоваться сексом. Это был обычный поцелуй. И, как оказалось, это большая проблема. Потому что Вэй Ин целовался с Лань Чжанем сотни раз до этого, и у него никогда не было ощущения, что его сердце вырвали из груди и протащили по битому стеклу.       Он не может позволить Лань Чжаню целовать себя. Он не может так поступать с собой. А-Юаню нужно, чтобы его сердце было цело.

———

      Вэй Ин возвращается в гостиную.       — Эм, — говорит он. — Прости.       — Это моя вина, — говорит Лань Чжань. — Вэй Ин, я переборщил. Забылся. Этого больше не повторится.       — Нет, все нормально. Ничего страшного. Я просто… думаю, нам нужно прекращать так делать.       — Конечно.       Так неловко. Он такой идиот.       Он садится на диван и ждет, глядя на закрытую входную дверь. Он хочет А-Юаня обратно. Он хочет, чтобы его ребенок был у него на руках. Лань Чжань садится рядом, но не близко, не прикасаясь. Тихо.       Ожидание длится целую вечность. Но вот, наконец, раздается звонок. Как только коляска въезжает в дверь, Вэй Ин наклоняется, чтобы вытащить А-Юаня.       — Он голоден, — говорит он, что звучит нелепо, потому что А-Юань крепко спит. — Я заберу его. А вы — пообщайтесь. Проведите немного времени друг с другом, — и снова он убегает.

———

      После трех дней фальшивых улыбок и избегания Вэй Ин решает, что должен все рассказать. Не потому, что честность — это моральный выбор — Лань Чжань уже знает о его чувствах, слышал их и отказался в ту ночь, когда родился А–Юань — а потому, что то, что живя так близко к Лань Чжаню и притворяясь, что его это не касается, в долгосрочной перспективе убьет его.       Лань Чжань — тот человек, в чьей помощи и совете он нуждается в кризисной ситуации, а это точно кризис.       Он ждет, пока А-Юань задремлет, убаюканный колыбельной на гуцине, а потом спрашивает у Лань Чжаня, могут ли они поговорить. Он усаживает их на диван на приличном расстоянии друг от друга и делает глубокий вдох.       — Итак, я люблю тебя, — говорит он. — И я знаю, что это проблема. Но нам нужно придумать, как ее решить.       Лицо Лань Чжаня становится каким-то… странным.       — Нет, — говорит он.       Вэй Ин моргает.       — Да, — говорит он. — Я люблю тебя. Это сводит меня с ума.       — Вэй Ин. Это гормоны. И А-Юань.       Вэй Ин качает головой, болезненно смеясь.       — Нет. Я тебя просто обожаю. Я хочу тебя. Постоянно. Поверь мне.       Лань Чжань смотрит на него с ужасающей неподвижностью, в его глазах пустота. Смертельная, ужасная.       — Как я могу? — говорит он. И через мгновение опускает голову, пряча лицо в ладонях.       — Милый, — беспомощно произносит Вэй Ин. — Лань Чжань. Неужели это так ужасно? Я ни о чем тебя не прошу. Я не буду мешать тебе, когда ты найдешь себе партнера. А-Юань — наш. Мы равноправные партнеры. И это никогда не изменится. Мне просто нужно найти способ жить так, не разрываться на части, — он ждет какого-то ответа, но сейчас Лань Чжань — водопад блестящих волос, с напряженными плечами и спиной. Он не двигается. — Лань Чжань? Пожалуйста, мы можем просто поговорить?       — Я люблю тебя уже много лет. Мне невыносимо слышать это и понимать, что это неправда.       В голове у Вэй Ина пустеет. Он потрясенно смотрит на него.       — Ты — мой мир, — говорит Лань Чжань. Он поднимает голову. На его неподвижном лице горят глаза. — Ты и А-Юань. Я бы отдал тебе всего себя. Но не… не проси меня поверить тебе. Ты только что родил от меня. Твои эмоции пока нестабильны, но они вернутся в норму. Ты никогда не захотел бы меня в таком плане. Просто дружба и теплые чувства. Я могу дать тебе это, но не заставляй меня верить…       — Черт, — говорит Вэй Ин. Все вокруг него переворачивается с ног на голову. Слишком много на него навалилось. Он протягивает руки, обхватывая обеими ладонями крепкое предплечье Лань Чжаня и не отпускает его. — Послушай. Я правда тебя люблю. Я люблю тебя, клянусь.       — Вэй Ин, пожалуйста.       Звучит очень жалобно. Как и вся боль, которую он чувствовал, только усиленная. Сколько боли он причинил этому прекрасному человеку? Неудивительно, что Лань Хуань ненавидит его. Шаг за шагом, и каждый из них, возможно, был создан специально для пыток. Будь моим другом. Живи со мной. Удовлетвори меня. Давай заведем ребенка. Ему не надо было просить. Он бы никогда не просил, если бы знал.       Его любят. Лань Чжань любит его. Это прекрасно и в то же время ужасно.       — Годы? Все это время? Почему ты мне не сказал?       — Я должен был, — говорит Лань Чжань, и выражение его лица меняется. Он снова прячет лицо. — Но ты бы меня бросил.

———

      — Я слишком маленький, — говорит Вэй Ин. — Мне всего три года. Я не могу с этим справиться.       Цзян Яньли на другом конце провода сочувственно поджимает губы.       — Бедные, — говорит она. — А-Ин, мне прилететь?       Вэй Ин надувает губы. Он хочет, чтобы она прилетела. Но это долгая поездка, а с ее последнего визита не прошло и месяца. Бывают веские причины тащить кого-то через всю страну, но фраза «Мне нужно, чтобы меня обняли» не входит в их число.       — Мне нужно найти способ убедить его, — говорит Вэй Ин. — Он мне не верит, — он морщится и в знак извинения целует А-Юаня в макушку. — Прости. Папа попытается прекратить ругаться.       — Ты всегда его путаешь, — говорит Цзян Яньли.       — Но теперь я выражаюсь ясно, — говорит Вэй Ин. — Я не могу выражаться еще яснее. Он не хочет меня слышать, он просто становится хрупким и грустным, а я не могу так с ним поступить. Я не могу постоянно говорить одно и то же. Боже, цзецзе, ты бы видела, как он начал смотреть на меня…       Если бы Лань Чжань когда-нибудь посмотрел на него так раньше, Вэй Ин не только узнал бы о его чувствах, но и влюбился бы еще раз.       — Я очень сильно люблю его. Мне хочется его задушить, — говорит Вэй Ин.       Она мягко усмехается.       — Может, тебе просто дать ему время, прежде чем прибегать к насилию?       — Я ужасен в ожидании, — он шмыгает носом и вытирает слезы. А-Юань, которого толкают, протестующе всхлипывает. Вэй Ин снова морщится и качает его. — Ш-ш-ш, все хорошо, — бормочет он, но нет. Нет, папа облажался. А-Юань открывает глаза и начинает кричать, как банши. — Мне пора идти. Поговорим позже.       — Поцелуй А-Юаня от меня, — говорит Цзян Яньли. — И скажи Лань Чжаню, что он всегда может позвонить мне, если захочет поговорить.

———

      Ужасно, когда кто-то думает, что он иррациональный, управляемый гормонами человек, который не разбирается в своих чувствах. Особенно ужасно, потому что последние несколько месяцев он был иррациональным, управляемым гормонами человеком и не понимал своих чувств. Но теперь он их понимает.       Его всегда тянуло к Лань Чжаню. Он с самого начала неизбежно стремился к любви. Беременность лишь немного ускорила его продвижение по пути, по которому он шел уже много лет.

———

      А-Юань заболел.       Как оказалось, ничего серьезного. Но из-за того, что он такой маленький, риски выше, и педиатр проявляет осторожность. Они проводят в больнице две ночи. А-Юань плачет, слишком ослабленный, и Вэй Ин ничего не может сделать, кроме как быть рядом, держать его и Лань Чжаня за руку. Лань Чжань — его опора. Он задает правильные вопросы, он излучает спокойствие. Он делает ситуацию терпимой.       Когда их, наконец, выписывают, они ставят автокресло А-Юаня в машину Лань Хуаня и втискиваются на заднее сиденье рядом с ним. Когда машина вливается в поток, Лань Чжань прижимается лбом к плечу Вэй Ина и вздрагивает от облегчения. Вэй Ин шепчет: «Я люблю тебя», и ему даже в голову не приходит, что он не должен этого говорить.       Дома они обнимаются на диване. А-Юань лежит на груди Вэй Ина, а рука Лань Чжаня укрывает его крошечное тельце. Они оба чувствуют, как он дышит.       — Как думаешь, я смогу найти способ вернуть его обратно в себя? — спрашивает Вэй Ин. — Он мог бы побыть там еще год. В тепле и безопасности.       — Мгм, — говорит Лань Чжань. В его голосе звучит одобрение, но после паузы он добавляет:       — Мне будет не хватать его личика.       — Мы могли бы поставить окно у меня в животе.       — Хорошо.       — Хорошо, — говорит Вэй Ин. — Этим я и займусь.       В ту ночь осторожная дистанция, которую поддерживал Лань Чжань, пропала. Они слишком устали. У Вэй Ина нет сил потакать оговоркам Лань Чжаня, а у Лань Чжаня, похоже, не осталось сил защищать свое сердце. Они нежно целуются в темноте и засыпают вместе, рука Вэй Ина покоится на люльке, а ладонь Лань Чжаня обхватывает его локоть, делая руку Вэй Ина продолжением его собственной.

———

      Вэй Ин покончит с проблемами Лань Чжаня. С него хватит.       — Я знаю, что не нравлюсь тебе, — говорит он Лань Хуаню, — но мне нужна твоя помощь.       У него, вероятно, есть около получаса, чтобы все сделать. Потом позвонит Лань Чжань и, перекрывая возмущенные вопли, попросит его вернуться домой сейчас, потому что А-Юань решил, что сегодня не будет есть из бутылочки.       Лань Хуань наклоняет голову. У него очень оценивающий взгляд. Нежный, но проницательный. Он ничего не упускает.       — Ты мне нравишься, Вэй Ин, — говорит он. — В тебе много хорошего.       Вэй Ин погрозил пальцем.       — Говорят, что Лани не лгут, но ваша дипломатия — чистая чушь.       — Мне не нравится, как ты используешь моего брата, — признается Лань Хуань.       — Да, я тоже не в восторге от этого. Я не хотел! — расстроенно говорит Вэй Ин. — Я не знал. И я больше не хочу это делать. Я люблю его. Я хочу быть его парой. Он же сказал тебе об этом, верно?       — Передал мне твои слова.       — Я серьезно. И мне нужно, чтобы он принял это и перестал ждать дня, когда я одумаюсь и уйду. Этого не произойдет. Он не хочет слушать меня, но послушает тебя, — он расхаживает по комнате, жестикулируя — он почти не может этого делать, потому что в его руках обычно находится ребенок.       — Почему я должен верить тебе, если не верит он? — говорит Лань Хуань.       — Потому что ты можешь мыслить рационально. Потому что я не сдерживал годами свои эмоции.       И снова этот оценивающий взгляд. Вэй Ин ерзает под ним. Лани такие строгие и очень любят оценивать. Но Лань Хуань, безусловно, самый покладистый из всех, кого Вэй Ин встречал, и, в конце концов, он медленно кивает.       — Я заварю чай, — говорит он, — а ты пока расскажи, в чем дело.

———

      Потом он ждет. Ждет неделю. Это напряженная неделя, потому что они пытаются понять, можно ли будет устроить А-Юаня в детский сад. А-Юаню одиннадцать недель, и они все еще боятся, что он снова заболеет. Лань Чжань по-прежнему терпеть не может находиться вдали от него дольше, чем час или два, и по-прежнему полон решимости работать из дома, пока это возможно, но и Вэй Ин сойдет с ума от скуки, если в ближайшее время не вернется к работе. Частичная занятость. Из дома, если понадобится. Ему нужно что-то делать, создавать, использовать свой разум.       — Попробуй еще раз напеть, — говорит он, скрещивая руки на груди. Он закутан в халат и прижимает впитывающие прокладки к своим маленьким набухшим соскам, потому что от плача А-Юаня у него течет молоко, как из крана, и это отвратительно.       — Я пробовал, — напряженно говорит Лань Чжань. Он берет вторую соску, в которой Вэй Ин аккуратно проделал дополнительные отверстия, и обмакивает кончик в молоко. — Тебе не нужно быть здесь.       — Просто отдай его мне ненадолго. Я помогу ему начать, а потом мы сможем дать ему бутылочку.       — Вэй Ин.       — Это стратегия, — оправдывается Вэй Ин.       — И каждый раз безуспешная. Иди в спальню.       Вэй Ин хмурится, но делает это. Он ложится на живот на кровати и слушает уговоры Лань Чжаня, протесты и ворчание А-Юаня и, наконец, тишину. Он крадется обратно. Лань Чжань, который держит А-Юаня на руках, пока тот пьет из бутылочки, опускает брови и произносит одними губами «отвали». Восхитительно.       Вэй Ин снова ложится, и на этот раз тишина убаюкивает его. Проснувшись, он видит, что Лань Чжань укладывает А-Юаня в колыбельку, который, наевшись, крепко уснул. Лань Чжань забирается к нему на кровать, и они лежат бок о бок, уставившись в потолок.       — Шесть месяцев, — ни с того ни с сего произносит Лань Чжань.       — Хм?       — Шесть месяцев. Если ты не изменишь своего мнения.       Вэй Ин садится, слегка подскакивая. Его сердце бешено колотится, в груди бурлит от волнения, потому что это лучший признак того, что есть надежда. Но все же, ну же.       — Шесть месяцев? — говорит он, а потом морщится и понижает голос. — Шесть месяцев? Серьезно? Почему? Я не собираюсь менять свое мнение!       — Докажи.       — Но… шесть месяцев, Лань Чжань!       — Я ждал тебя.       — Боже, — восклицает Вэй Ин. — Ах ты манипулятор. Как я могу сказать «нет»? — он снова подскакивает, слегка скрипнув пружинами кровати, и размышляет, рассеянно почесывая нос, пока думает. — Через шесть месяцев после рождения А-Юаня, — возражает он.       — Хм.       Вэй Ин сияет.       — На его шестимесячный день рождения.       — Я не сказал «да».       Но и не сказал «нет». Вэй Ин набрасывается на него, осыпая поцелуями его лоб и щеки.       Лань Чжань отталкивает его.       — Вэй Ин! Шесть месяцев — значит, еще нет.       — Это не поцелуй влюбленной пары. Просто потому, что ты самый красивый.       — Ты разбудишь А-Юаня, — раздраженно говорит Лань Чжань.

———

      Шесть месяцев не прошло. Здесь нет финишной черты, которую нужно пересечь. Все происходит постепенно. Лань Чжаня все еще передергивает, когда он слышит «Я люблю тебя», но он начинает произносить это. Иногда, когда они гуляют, язык его тела слегка меняется: он расправляет плечи и прижимается к плечу Вэй Ина, когда Вэй Ин болтает с кассиром в магазине или останавливается, чтобы поговорить с другими родителями в парке. В их жизни по-прежнему мало что не связано с А–Юанем, но они отводят его в детский сад три раза в неделю по утрам, а это значит, что Лань Чжань может пораньше взять обеденный перерыв, и они могут поесть вместе и поболтать — а разговоры иногда означают флирт, едва заметный накал страстей между ними. Потом наступает вечер, когда они смотрят бессмысленные передачи, и Лань Чжань сдвигает руку так, что его запястье оказывается на шее Вэй Ина, а его пахучая железа прижимается к тому месту, где должна быть метка. Вэй Ину становится жарко, он забывает, что устал, его переполняет желание обнажиться под Лань Чжанем, открыв горло… но он этого не делает, он не может, пока что.       Это случается снова, и на этот раз Лань Чжань опускает руку на колено Вэй Ина.       Это случается снова, и Лань Чжань забирается на него сверху, прижимается и без всяких церемоний кусает.       — Дурак, — мягко говорит Вэй Ин после, блаженствуя и смеясь от чистого счастья. — Даже цветов не подаришь, Лань Чжань? Даже на ужин не пригласишь? — его шею покалывает, и тепло разливается по всему телу.       Лань Чжань удовлетворенно вздыхает.       — Кажется, пришло время, — говорит он.       — Давно пора, — говорит Вэй Ин и, схватив его за руку, опускает ее себе между ног, чтобы начать второй раунд. Только вот в этот момент А-Юань начинает хотеть есть. — Черт. В холодильнике есть молоко? Иди, корми. Я не могу, пока из меня течет твоя сперма.       Они разделяются. Лань Чжань, наскоро убравшись, идет кормить ребенка. Вэй Ин тратит чуть больше времени, но он не идет в душ, пока не хочет смывать с себя этот запах. Потом он идет в спальню, где, откинувшись на подушки, Лань Чжань баюкает А-Юаня. Он подходит, чтобы сесть рядом. А-Юань смотрит на него снизу вверх и, перестав есть, сияет, воркует и хихикает. Вэй Ин сияет в ответ, корчит ему рожи и бормочет:       — Боже, почему? Почему он такой активный? Он же не заснет в ближайшее время…       — Не ругайся при нем.       — Да, альфа, — сладко говорит Вэй Ин, и когда Лань Чжань поворачивает к нему недоверчивое лицо, он смеется.       — Нет, — говорит Лань Чжань.       — Ты меня пометил, — говорит Вэй Ин, показывая ему язык. — Придется терпеть меня.       Лань Чжань улыбается.       — Навсегда, — говорит он и обнимает Вэй Ина, притягивая его к себе.