Je te cherchais / Я искала тебя

Я искала тебя, сквозь ветра, Сквозь ненастье в бессонные ночи. Сквозь прожитое кем-то вчера И сгоревших мостов многоточий.

Я искала тебя сквозь дожди, Что прошлись по судьбе ураганом, В мыслях только одно… Ты дождись! Мне ведь только найти тебя надо!

Я искала тебя средь толпы, Чтоб почувствовать сердцем родное, Но кто встретился были пусты, Без искры, без огня, без живого…

Я искала тебя средь дорог, Как волчица по тропам блуждая, Возвращаясь на тот же порог, С раза в раз всё с нуля начиная.

Я искала тебя сквозь года Незаконченной рифмою строчек. Сквозь морозы, пургу и снега, И поставленных вовремя точек.

Я искала тебя среди фраз Что напеты душевным мотивом, Средь чужих, болью ранящих глаз В этом мире, слегка горделивом!*

***

      Господи, ну и кто придумал эти отвратительные собрания?       Проректор по молодежной политике тяжело вздохнул, совсем теряя нить разговора. Ректор говорил уже, по меньшей мере, двадцать минут, совершенно не умолкая, и это становилось невозможным. Одни и те же вопросы обсуждались по второму кругу, и Вадим с трудом усиживал на месте.       А ещё его беспокоил надоедливый кашель. Утром он встал в очень слабом состоянии, едва дойдя до ванной. Но не идти на работу не было возможным, поэтому, собрав всю силу, Казанцев покинул свою уютную квартиру. И уже об этом пожалел.       Покрасневшие глаза и бледное лицо резко констрастировали на фоне друг друга, бросаясь в глаза. Это и заметила Ольга. Она сидела напротив коллеги, почти в таком же скучающим на удивление виде, подперев рукой лицо. Женщина нахмурилась, увидев как Вадим закашлял в кулак и выпил воду, дабы немного ослабить напряжение в горле. Она склонила голову, наблюдая за ним пару мгновений, прежде, чем взять в руки телефон. Открыв их переписку, которую едва можно было так назвать, Москвина напечатала простое сообщение, хранящее в себе её волнение.       « – Вадим, с вами всё в порядке? »       Женщина смутилась, отправив текст. Ей казалось, что это неуместно – они были просто коллегами. По крайней мере, женщина себя в этом уверяла.       В самом деле, они давно отошли от пункта «просто коллеги». Было в их отношениях что-то неподвластное разуму женщины, но она постоянно откладывала разбор в дальний ящик. Но сейчас, видя болезненное состояние Вадима, её сердце от чего-то сжалось.       Казанцев удивленно взглянул на уведомление, пришедшее от излюбленного контакта «Оленька Сергеевна». Он записал так совершенно в шутку, но от этого не получилось сдержать улыбку. Мужчина скользнул взглядом по слегка обеспокоенному лицу Москвиной и напечатал ответ:       « – Думаю, что не совсем. Заболел, наверно. »       Её глаза слегка расширились, а губы сжались в плотную линию от прочитанного. Она склонила голову, будто призывая Вадима покинуть их рабочее собрания. Материнская забота была видна в её взгляде, и мужчина непроизвольно улыбнулся.       И всё-таки, какая же ты необычная женщина, Оля Сергеевна.       В ответ он лишь мягко покачал головой. На целый день было запланировано куча дел, и проректор просто не мог всё бросить и уехать. Ну, или ему так казалось.

***

      – Вадим Юрьевич! – цокот каблуков и нежный голос заставили остановиться мужчину на полпути к кабинету. Он развернулся, улыбаясь во все тридцать два зуба.       – Я за него!       – Вадим Юрьевич, соизвольте объясниться: почему вы приехали на работу в таком состоянии? У вас наверняка температура! Поезжайте домой, вдруг вам станет хуже? – его позабавило подобное отчитывание от Москвиной. На душе стало тепло от того, что эта неприступная дама сейчас.. беспокоится о нём?       – Дорогая Ольга Сергеевна! Я польщен вашим беспокойством! Но, увы, покинуть наш дражайший университет просто не могу. Работы – хоть лопатой греби. И к тому же несколько встреч. Совсем никак.       – Любая работа может подождать, пока вы находитесь в таком состоянии. Возьмите больничный в конце концов! Что ж вы как маленький, Вадим Юрьевич?       – Ольга Сергеевна, я же сказал..       – Нет! – она мягко его отдернула. Выставив перед лицом указательный палец, она слегка затрясла им, будто ругая провинившегося студента. – Вы сейчас же отправляетесь домой. Во-первых, не нужно разносить тут заразу, а, во-вторых, обычный человеческий фактор никто не отменял. Нужно же беречь себя, Вадим Юрьевич. Пожалуйста, езжайте домой и лечитесь.       Он удивленно взглянул на неё. Нотки беспокойство, просачивающиеся в её голосе, заставили забиться его сердце быстрее. Их отношения были сроду игре, правила которой знали только они вдвоём. Эта стойкая, непоколебимая и твёрдая характером женщина вызывала в нём чувства, которые никто и никогда не был в силах пробудить. Она была огромной загадкой, которую хотелось разгадывать постепенно. И сегодня, в этот момент, он, казалось, разгадал или, скорее, открыл новую грань её личности – нежную, сочувствующую, готовую прийти на помощь.       Казанцев улыбнулся, взяв её ладонь в свою, и аккуратно сжал руку в знак благодарности. Его действительно поразило то, с каким беспокойством эта женщина относилась к обычной простуде. К нему давно не были так чутки.       – Спасибо, Ольга Сергеевна. Одна встреча и я еду домой, – он прошептал это, растирая круги большим пальцем на нежной коже женщины. Она обреченно вздохнула.       – Вы трудоголик, – заключила она, завороженно глядя на их сцепленные руки.       – Кто бы говорил, – отвечает ей мужчина, улыбаясь во все тридцать два. – Обещаю, уеду домой через час. Со мной ничего не случится, Ольга Сергеевна.       – Хорошо. Но если что, Вадим Юрьевич, просто наберите меня, – женщина наконец высвобождает руку; собственные слова вгоняют её в краску, поражает искренность и забота к человеку, которого ещё месяц назад она презирала и всячески избегала.       Что ж, временами меняются. А мы вместе с ними.

***

      Когда Вадим сказал, что с ним всё в порядке, он лукавил – не хотелось оставлять женщину с беспокойством в груди. Но сейчас каждый шаг давался тяжело, грудь сжималась в попытках нормально вдохнуть, а голова разрывалась, словно по ней били молотком. Проректор едва добрался до своего кабинета, не в силах даже подняться за столько необходимым стаканом холодной воды. Всё его тело горело, пот выступил на лбу; мужчина попытался взять в руки телефон, чтобы вызвать водителя к Политеху, но руки тряслись, и попытка не увенчалась успехом.       Он выругался под нос как раз в тот момент, когда дверь его кабинета приоткрылась, и в проёме показалась макушка женщины. Вадим почти засмеялся от её грозного вида – брови были нахмурены, а губы сжаты в плотную линию – но вырвавшийся хриплый кашель помешал его планам, и он согнулся от боли в груди.       – Вадим! – в панике крикнула Ольга, пересекая разрывавшее их расстояние в миг. Она присела на корточки, заглядывая в потемневшие глаза мужчины, и осторожно прикоснулась к широкой груди. – Вадим Юрьевич, нужно срочно отправляться домой! Вы в совсем плохом состоянии! Давайте я вызову такси, сейчас, одну минуту, – её собственные руки тряслись, доставая телефон.       – Нет, – Казанцев пресёк попытку, хватая свободную ладонь женщины. Она готова была возмутиться, но он быстро продолжил, – Мой водитель. В телефоне. Пусть подъедет к главному входу, – его предложения были односложными и прерывались тяжелым дыханием.       Женщина кивнула, набирая номер. В следующие пару минут она помогала Вадиму надеть пальто, плотно обматывая шарф вокруг его шеи.       Что я, черт возьми, творю?       Вопрос был довольно логичным: их отношения не сдвинулись с мертвой точки, особенно после поцелуя в холле Ледовой арены. Глубоко внутри женщина чувствовала сдвиги; её сердце бешено колотилось каждый раз, когда она видела мужчину, ловила его взгляд. Она перестала отрицать свою влюбленность, но боялась предпринимать какие-либо шаги, и также избегала ухаживаний Казанцева. Но сейчас, видя Вадима в таком состоянии, её сердце отчего-то сжалось; забота, с какой она не относилась ни к кому, кроме дочери, неожиданно подтолкнула её, будя переживания. Ольга смотрела на мужчину, её глаза слегка блестели, выражая все беспокойство, охватившие душу.       – Я вам помогу спуститься, Вадим Юрьевич. Не хватало, чтобы вы потеряли сознание, – тихий голос заставил поднять гудящую голову, и он взглянул на женщину с теплотой в глаза; мягкая улыбка тронула его губы, и он слегка кивнул.       – Спасибо большое, Ольга, – хрипло произнёс он, вглядываясь в столь полюбившиеся глаза женщины. – Это многое для меня значит.

***

      Это действительно значит для него больше, чем может казаться. Его жизнь едва можно назвать счастливой: предательства поджидали мужчину на каждом новом этапе. Но, как только в жизни появилась Ольга, всё, казалось, наладилось само собой. Прошлое больше не имело значения. Вадим, наконец, смог вдохнуть полной грудью и наслаждаться временем, проведенным с Ольгой. Безусловно, расстраивало и то, что женщина пряталась от него таким образом, хотя ответ на поцелуй сказал больше, чем любые другие слова; та нежность поразило Казанцева в самое сердце.       Тяжелый вздох вырвался из груди, когда десяток мыслей пронеслись в голове. Он полулежал на кровати; болезнь забрала последние силы, и Вадим был готов провалиться в царство сна, но беспокойство закрадывалось в глубинные участки души. Ещё один вздох показался слишком громким, и мужчина схватился за раскалывающуюся голову.       Дребезжащий звук оповестил его о нежданном госте. Вадим несколько раз провел ладонями по лицу в попытке прийти в себя. Он накинул близлежащий халат и на ватных ногах поплелся к входным дверям. Встретившись с отражением в зеркале, мужчина застонал от своего вида.       – Кто бы там ни был, надеюсь, он испугается и убежит! – в словах не было злости; лишь усталость мягкими волнами накатывала на него.       Наконец, дверь распахнулась. Мужчина ошемленно взглянул на гостью; её появление было слишком уж неожиданным, и тугой узел беспокойства затянулся в его груди. Он рассматривал её в течение нескольких секунд, прежде, чем подать охрипший голос.       – Ольга?       Румянец на щеках женщины был едва различим, но она смущенно опустила голову под испытывающим взглядом. Она провела весь день в попытках найти причины появления на пороге Вадима; ей всё казалось неправильным, но чувства, вспыхнувшие в груди мешали спокойной жизни. Этот шаг был чистым признанием; переживания охватили Москвину с головой, поэтому она не смогла спокойно сидеть дома, зная, что Вадим сейчас нуждается в поддержке.       – Что-то случилось? – второй вопрос не заставил себя долго ждать. Она лишь покачала головой, прогоняя все мысли.       –Ты заболел. Мне казалось, что.. я не помешала? – её голос был тихим; Казанцев с интересом наблюдал за ней, не скрывая улыбки.       – Проходи.

***

      – Надо было раньше заболеть! – шутка с долей иронии заставила улыбнуться Ольги. Но момент радости быстро сменился беспокойством, когда мужчина закашлял в попытке вдохнуть больше воздуха. Её лицо исказилось в испуге; женщина придерживалась его за плечи, гладя, пытаясь хоть немного ослабить напряжение.       – Ты пил что-нибудь? – мягкий кивок головы немного успокоил её. – Ел? – мужчина лишь виновато взглянул на нее. Она поджала губы, словно обдумывая свои следующие действия. – Хочешь, я приготовлю супчик? Чтобы не слишком тяжело было, но надо поесть, – она была уязвима в своей заботе, и это заставило сердце Вадима биться чаще.       – Очень хочу, – такой ответ устроил Москвину, и она с энтузиазмом подошла к холодильнику. – Бери всё, что нужно; чувствуй себя как дома.       Мужчина был поражен такой открытости Ольги; неужели больше никаких игр в прятки? Он физически ощутил душевную боль: никто и никогда не заботился о нём, как сейчас это делала женщина. Она казалась такой правильной на его кухне, в его доме, жизни, судьбе. Словно все испытания были созданы для этой сладостной минуты. Вадим наблюдал за ней, улыбаясь, словно ребенок, которому дали мешок конфет; чувство всепоглощающей любви накрыло его с головой.       Он окунулся в малоприятные воспоминания, связанные с семейной жизнью с Настей. Она не была плохой, просто любила не его. Этот брак был лучшим решением для обоих; Вадим знал, что никто не будет ждать его с вкусным ужином, в приятной атмосфере. Вынужденное сожительство убило веру мужчины в счастливую семью, и он перестал мечтать о том, что когда-нибудь сможет познать этого рода радость. Но Ольга, стоящая на его кухне в простой одежде, готовящая ему суп, приехавшая с другого конца города, заставила задуматься об этом.       Быть может, я всё-таки заслужил быть счастливым? ——       Женщина выключила плиту с довольным вздохом. Аромат только приготовленного супа стоял на всю квартиру, и она надеялась, что у Вадима появится аппетит. Ольга наложила полную миску горячей жидкости; взяв поднос руки, направилась в спальню, куда отправила Казанцева несколько ранее, заметя ухудшение его состояния.       – А вот и я!       Вадим лишь слабо улыбается, принимая поднос с едой. Его руки трясутся, и поднять ложку ко рту сейчас кажется непосильной задачей. Он ощущает себя беспомощным, злясь, и со стуком ставит прибор обратно.       – Вадим? – мягкий, полный заботы голос Ольги заставляет его разлепить глаза и посмотреть на женщину. – Всё в порядке, я помогу тебе, – словно читая мысли мужчины, она кивает головой, присаживаясь сбоку. Их тела соприкасаются, пропуская электрический ток; они смотрят друг друга пару мгновений, пока Вадим не нарушает тишину.       – Почему ты здесь? – что ж, вопрос был неизбежным. Её голова опускается набок, пока она ищет, что сказать.       – Я хочу, – ещё один сдвиг происходит в их отношениях в этот момент. В её ответе нет лжи или лицемерия; теплота во взгляде говорит Казанцеву больше, чем он хотел услышать.       Она берет ложку в руки, черпая жидкость; слегка дует, прежде, чем поднести её к губам Вадима. Он довольно стонет, ощущая насыщенный вкус, уголки губ подрагивают в удержке от улыбки.       – Очень вкусно.       Она мягко кивает, продолжая его кормить. Все смешанные чувства покидают её душу; Ольга знает, что время прятаться прошло, что нужно брать себя в руки и, наконец, признаться в неизбежном. Ей хорошо с Вадимом; впервые за долгое время она чувствует себя женщиной, любимой и желанной.       – Спасибо, Оль, – шепот, полный искренности, заставляет её сердце остановиться. Она наблюдает как Вадим берет её руку; мягкий поцелуй покрывает тело дрожью. – Пожалуйста, не прячься больше от меня, ладно? Ты мне очень дорога, – охрипший от эмоций голоса разбивает её на части.       – Больше не буду. Прости, я такая трусливая дурочка, – наконец, признается она. – Мне нужно больше времени, чтобы осознать всё. Но сегодня.. я так испугалась за тебя. Было просто невыносимо работать, зная, что тебе плохо.       Ольга слегка наклоняется, прижимаясь к широкой груди Вадима, сразу же оказываясь в кольце плотных объятий. Её душа спокойна; она выдыхает теплый воздух, расслабляясь.       – Я люблю тебя, – слышит женщина едва различимый в тишине голос Вадима; он в полудреме, но всё ещё сильно прижимает Ольгу к себе.       – Я тоже тебя люблю, – дрожащим голосом отвечает она. – Кажется, я искала тебя всю жизнь..