Скрежет и биение сердца

Вокруг было тихо. Морозы, ударившие по Москве, разбились о землю и мелкой пыльцой в виде снега рассеялись по просторам большого города. Солнечные лучи пытались собрать все осколки к себе в лапки, но они были слишком невесомые и слабенькие, чтобы унести такую ношу.  Ветер слегка покачивал ветки спящих деревьев, заставляя те едва слышно скрипеть, создавая свою собственную и неповторимую пародию на «Зиму» Вивальди.  В воздухе чувствовалось стекло. Будто бы весь мир замер, закоченел. Казалось, дотронься ты до любого предмета, и он тут же рассыпется на тысячу мелких частиц, что быстро разбегутся, присоединяясь к вечному танцу позёмки.  Звенящую тишину нарушал лёгкий скрежет. Совсем тихий, будто пушистый. Если бы парень стоял чуть дальше, то не отличил бы этот звук от разговоров сонных деревьев.  Прямо перед ним расплывался импровизированный каток, на котором он проводил каждый свой зимний день ещё в глубоком детстве. Вот он, совсем ещё маленький, делает самые простые элементы и тянется ручками к высокому безоблачному небу. Вот к нему неуклюже подходит папа, расставляя руки в стороны и теряя равновесие чуть ли не каждую секунду. По всему пространству звенящим эхом разливается звонкий детский смех. Он такой лёгкий и непринужденный, что хочется укутаться в него и больше никогда не высовывать нос в серые будни.  К ним подбегает Олег и легко подхватывает Антона на руки, завлекая в объятия. Мама, сидящая на дереве, спрыгивает и подходит ближе, обнимая своих мальчиков. Тут им хорошо. Тут им тепло, несмотря на мороз вокруг. Он смотрит на это и широко улыбается. Сейчас ему спокойно и радостно. Темнота. Он открывает глаза и видит перед собой уже далеко не застывшее озеро возле дома. Перед ним - ледовая арена, наполненная тревогой и собранностью. Перед ним - будущее.  Свет софитов подсвечивал морозный воздух, прорезая острыми лучами колючее пространство. Казалось, сейчас все они находятся в зеркальном лабиринте, где зеркала заменили обычными стёклами. И бесконечность пространства создаётся вовсе не отражениями, а огромным количеством рядов и проходов.  Он глубоко вдохнул. Холодный воздух растёкся по его лёгким горячей магмой, которая широкими струями выливается из жерла очнувшегося вулкана. Она начала проникать в каждую клеточку его тела, наполняя тягучей расслабленностью. Разноцветные глаза наполнились ярким светом, который появляется, когда лучи солнца опускаются на водную гладь. Ему страшно. Он не понимает, как себя вести. Ему тяжело. Он не знает, как откатает сегодня. Ему спокойно. Он уверен в своих силах. Ему комфортно. Он знает, что сегодня сделает свой максимум.  Но сейчас на ледовую арену выходит вовсе не Антон, а его друг. Сейчас решается его судьба, а не судьба Фероньева.  Каждый шаг равнялся вдоху или выдоху. Он был собран внешне, но внутри нарастала Тревога. Мягкими когтями она впивалась в кожу изнутри и требовала выпустить её хотя бы на секунду. Она как огонь - без кислорода совсем скоро потухнет. Ей нужна свобода, а не четкий контроль разума. На седьмой ступеньке трибун он запнулся. Споткнулся, не достаточно высоко поднял ногу. Его хотели было поддержать зеваки, наблюдающие возле прохода за действиями фигуристов, но парень вовремя пришёл в себя и выровнялся. Он упадёт, но не сегодня. Он потеряет равновесие, но не сейчас. Когда-нибудь. Но не в данную минуту. Антон замер на том самом месте, откуда наблюдал за своим другом на короткой программе. В нём сейчас было много эмоций, мыслей, но он их сумел запереть. В его сердце слышны крики жаждущих свободы Волнения, Тоски, Гнева, Страха и Сочувствия. Они царапают дверь, отдавая ударами импульс по всему телу. Они расцарапывают свои руки, пополняя алой жидкостью вены и артерии юноши. Сейчас он едва заметно щурится от боли, которую ему приносит концентрация и холод, но так нужно. Все эмоции должны себя показать только на выступлении и после него. Надо выдохнуть. Надо расслабиться. Надо просто… В момент очередной попытки выдохнуть, колонки, расставленные по периметру катка, взорвались первыми аккордами такой знакомой песни. В своё время, они с Денисом заслушивали её до дыр.  -Неужели… - Одними губами произнёс Антон и услышал треск. Будто что-то разбилось, рассыпалось. Юноша завертел головой, но не увидел причины звука. Вернул взгляд на Миронова внизу и застыл. Программа его друга полностью поглотила его. Сквозняк впустил воздух запертым внутри эмоциям и они жадно его вдохнули, забирая у своего владельца возможность спокойно дышать. Они затарабанили в дверь с новой силой, а Антон сжал руку на груди и слегка пошатнулся назад от нахлынувшей волны. Он должен был собраться сейчас, но не получалось. Чувства нашли лазейку. Он переживает то же, что и Денис. -Давно под рок никто не катался. Особенно на Олимпиаде… - Задумчиво протянул один из судей и сложил голову на согнутые в локтях руки, с интересом следя за фигуристом. Вдруг он услышал треск. Мужчина встрепенулся, оглянулся вокруг, но ничего не увидел. Он сидел в окружении коллег и завороженных зрителей, и ничего не произошло, чтобы спровоцировать такой звук. Ему пришлось судорожно выдохнуть и вернуться к просмотру программы. Дмитрий Александрович стоял у бортика и отстукивал пальцами ритм песни. Глаза хищно бегали за набирающим скорость фигуристом, а руки слегка сжимались от подступающего к горлу Волнения. Он целиком и полностью был в выступлении. Он был его руками, его глазами, его ногами. Только думать не мог так же. Не мог вложить свои эмоции в прокат, мог лишь наблюдать. Из мыслей его выбил всё тот же треск. Будто на кафельный пол скинули хрустальную вазу. Он осмотрелся и ничего, кроме льда, журналистов, судей и зрителей не увидел. Он вернул взгляд на Дениса и слегка нахмурился. Ему нужно было объяснение.  Серо-голубые глаза начали рыскать по наполненными людьми рядам в поисках одного единственного юноши с разноцветными глазами. Он мог дать ему разгадку. Он мог ему помочь. Гоксаров замер. Застыл так же, как и Фероньев. Только подросток смотрел на своего друга, а тренер - на него. Мужчина осматривал его с ног до головы и не мог понять, что случилось. Юноша стоял словно ледяная статуя во дворце у Снежной Королевы. Его рука сжимала термобелье на груди, а сам он очень тяжело дышал. Дмитрий нахмурился ещё сильнее и тяжело выдохнул, возвращая взгляд на катающегося Миронова. И только Денис знал, что происходит. Знал, откуда треск. Знал, что будет на следующих словах Алексея Горшенёва.  Каждый взмах руки, каждый выброс натянутой ноги, каждый прогиб тела были вдоль и поперёк пропитаны неизведанной ему нежностью. И он не слышал музыки, не слышал, как расходится под лезвием его коньков лёд. Он слышал лишь слова Антона. И на каждом его слове от Дениса отлетал кусочек фарфоровой брони, которая висела на нём все 17 лет.  Не позволяй. Четверной тулуп вышел идеальным. Приземлившись, он притянул руки к себе и согнулся пополам, будто от сильнейшей боли. И снова треск. Его скользким лапам. Ноги сами несли юношу по бескрайним просторам катка, а слова в голове только сильнее сдавливали грудную клетку. Послышался звук разбитого хрупкого материала. Которыми он измазал всё твоё сердце. На новом ритмичном ударе он сделал Бедуинский прыжок и ушел в либелу, подставляя всего себя под удары от давно позабытых чувств. Шорох рассыпающихся частиц наполнил собой зал. Проникнуть в тот островок. Бауэр был наполнен нежностью и какой-то истомой. Сейчас на нём не было осколков вообще. Он был весь из нагретого эмоциями стекла. Его тело переливалось красными и оранжевыми цветами, а сам он был настолько податлив, что, казалось, сейчас из него можно сделать какую угодно хрустальную фигурку. И снова треск. Что ты оставил для меня. Музыка закончилась и он замер, указывая пальцем куда-то вглубь трибун. Финальная точка должна была быть метафорической, у него не было определенного направления и цели. Но в процессе проката это всё появилось. Он катал эту программу для человека, который смог открыть ему глаза. Он закончил свою трагедию в 4-х актах под песню «Выход из роли» группы Кукрыниксы и под слова его лучшего друга. Теперь он - Денис Миронов.  Он не слышал гул аплодисментов. Антон на негнущихся ногах спускался вниз и хотел было направиться к выходу с ледовой арены, как путь ему преградили журналисты. -Антон, подождите! -Антон, что Вы скажете на… -Антон, как вы оцениваете… Все голоса смешались в один единый ком. Его будто окружил рой гудящих до невозможности пчел. Они были повсюду: в глазах, в ушах, в теле. Он блуждал мутными от эмоций глазами по лицам окруживших его людей и не мог услышать ни одного четкого слова. Казалось, он вот-вот задохнётся от сгущающегося вокруг него дыма.  В одно мгновение сквозь толпу через чур любопытных мужчин и женщин просунулась рука, рывком вытащила парня из кольца и слегка небрежно пихнула в коридор. Антон всё ещё был не здесь, а потому растерянно прижался к стене и рвано выдохнул. Что с ним? Почему номер Дениса так сильно повлиял на него? Почему он никак не может выдохнуть?  Ответ был прост. Он разбил оболочку, которую по крупице выстраивал другой человек. Он разбил фарфоровые стенки, которые слепил отец Дениса. И, зная на что способен этот человек, он испугался. Не за себя. За своего лучшего друга.  Из судорожных мыслей его вывели ледяные руки, опустившиеся на его предплечья.  -Денис? - Взгляд был ещё мутным, но черные глаза он мог различить даже в таком состоянии.  -Антон. - Парень тяжело выдохнул и притянул друга к себе.  -Тебя уже оценили? Где ты в рейтинговой таблице? - Тихо произнес Фероньев куда-то в плечо только выступившему фигуристу. -На втором месте. Не думаю, что удержусь на пьедестале. -Что…? - Шепотом сказал Антон и заглянул в глаза стоящему юноше напротив.  -Слушай. Я не о чём не жалею. Ты смог вынуть меня из под толщи льда.  -Но что он с тобой сделает… ты ведь… ты же… - Юноша забегал глазами по пространству вокруг и потупил взгляд, когда руки его друга опустились ему на плечи. -Не переживай. Убить не убьёт. - Денис нервно посмеялся. - Скорее всего, когда увидит результаты Олимпиады, или переведёт в другой штаб, или заберёт вовсе из фигурного катания. Начнёт обучать экономике и финансам. Прямой наследник всё-таки. -Но ты же этого не хочешь…  -Не хочу. И ты мне дал возможность это осознать. - Его губы тронула мягкая улыбка, а в глазах появились тёплые искорки. - Теперь у меня есть силы бороться с ним и выгрызать своё будущее. Ты смог пробить его броню. Антох… просто спасибо.  И всё. Такие простые, казалось, слова, заставили пелену с разноцветных глаз отступить.  Денис притянул к себе своего друга и тяжело выдохнул. С его плеч, наконец, ушёл груз и он может спокойно дышать. В его сердце все мерзкие чувства попрятались в свои тёмные уголки, слегка высовывая демонические глаза, чтобы разглядеть уютные посиделки тёплых эмоций у костра сердца. 

***

Антон стоял в паре сантиметров от калитки, что открывалась всякий раз, как на лёд заходил новый фигурист. Он нервно постукивал пальцами по мягкой поверхности и хмурился.  Всё его нутро было натянуто до предела. Он весь был словно натянутая гитарная струна, которая от легкого дуновения ветра уже начинала резонировать внутри деревянной деки. Любой звук, любой шорох, любой возглас заставлял Фероньева слегка подрагивать и жмуриться, чтобы прийти в чувства. Крепкие руки слегка сжали предплечья и начали легонько растирать их и разминать с целью хоть немного убрать растянутое по телу юноши напряжение. -Если я сорву четверной аксель, то это будет провал. - На выдохе быстро произнёс Антон, не отрываясь от происходящего на катке. Руки мужчины на долю секунду замерли, но затем продолжили заученные движения. -Главное, чтоб себе ничего не сломал. А так - мелочи всё. - Непринужденно пожал плечами Дмитрий Александрович. Он пытался вселить в своего подопечного чуть больше уверенности, притворяясь равнодушным к тому, что это были вовсе не рядовые соревнования. Он старался изо всех сил, хотя у самого коленки от страха подрагивали. Он видел, что было с Фероньевым после выступления Миронова. Он почувствовал его ненормально холодную и напряженную до предела руку, когда вытащил парня из круга хищных гиен-журналистов, что оскалились, только заприметив потерянного фигуриста.  Конечно, выступление Дениса произвело неизгладимое впечатление и на Дмитрия Александровича. Он был, извините за выражение, в ахуе со всего происходящего, ведь на льду он впервые видел парня не ощетиненым хитрым лисом, а хрупкой норкой, которая выискивала лазейку, чтобы побыстрее сбежать от пристального внимания.  Но больше его вывело из равновесия состояние Антона, который, как бы сильно Дима не боялся это признавать, был намного важнее всех его детей вместе взятых. За него он переживал всем своим существом. -Денис уже на третьем месте…  -А давай не будем думать о том, что, кто, где и как, м? - Мужчина перестал растирать плечи юноши и слегка надавил на них. - Сейчас будешь ты, лёд и музыка. Так покажи всем этим зазнайкам, кто тут настоящий Олимпийский чемпион.  Мужчина слегка хлопнул по спине парня, заставив того заметно вздрогнуть всем телом, и почти выпихнул на лёд, подгоняя словами о том, что время раскатки не вечное. Он слегка мотнул головой, собирая все эмоции в кулак и выдохнул. Сейчас Антон закрывает соревнования. Его выступление позволит окончательным результатам показаться на сцене.  -Дмитрий Саныч… - Слегка хриплый голос Дениса выдернул мужчину из раздумий.  -Денис? Ты же должен быть в зоне ожидания или на трибунах… - Серо-голубые озёра забегали по бледному лицу юноши, пытаясь найти ответ. -Да, я знаю. Я сейчас уйду. Просто… - Парень слегка замялся, но затем вытащил из-за спины маленькую игрушку пингвина и протянул тренеру. - Это его талисман. Ещё с детства. Обычно он отдавал его Максиму Санычу только на самых важных соревнованиях. А сейчас он слишком потерян и напряжен, потому и забыл. -Спасибо… - Задумчиво протянул мужчина, проворачивая в слегка обветренных ладошках игрушку, которая заключала в себе веру и надежду ещё совсем маленького мальчишки. Игрушка была ведь самой обычной: серое пушистое туловище, белая мордочка с чёрным «шлемом», глаза-бусинки и слегка блестящий тёмный клювик. Стандартная плюшевая игрушка, а сколько внутри себя заключает. -Когда Антон на вас посмотрит, поднимите Пуше одно крыло. Это их традиция. - Денис лучезарно улыбнулся и хотел было удалиться, как голос в спину заставил его слегка затормозить. -Ты чудесен на льду. Именно ты, а не тот, кем ты закрывался все это время. -Спасибо вам, Дмитрий Александрович. - Он ещё шире улыбнулся и посмотрел в глаза учителю. - За всё спасибо. - В его тёмно-карих зеркалах души не было и тени тех озлобленных огней, которые вылетали из него раннее. Он был спокоен и счастлив, что может дышать свободно. - Это всё он. - Парень кивнул головой в сторону Антона, который уже выезжал в центр катка. - Удачи тебе, Олимпийский чемпион. - Шёпотом добавил парень и побежал на трибуны, чтобы увидеть выступление своего лучшего друга.  Фигурист шумно выдохнул через рот и устремил свой взгляд к потолку. Он слегка прикрыл глаза, а затем открыв их, видел вовсе не металические балки и бесконечное множество софитов. Он видел высочайшее голубое небо. Такая картина заставила его губы расплыться в лёгкой улыбке, которая и нужна была для сегодняшнего выступления. Первые ноты «Knee Socks» by Arctic Monkeys лёгким касанием дотронулись до кончиков ушей и начали аккуратное движение к шее. Они обволакивали, заставляли расслабляться от прикосновений, завлекали в свой собственный ритмичный танец. Антон расплавился под этими звуками. Его тело завлекало своими движениями, изгибами. Истома растекалась по нему словно древесная смола в знойный летний день. Любые его вращения, прыжки, были наполнены спокойствием и в каких-то местах нелепой, но такой красивой раскрепощенностью.  От его движений на языке появлялся едва уловимый привкус патоки, что проникала куда-то внутрь, обволакивая собой сердце и замедляя его ритм. Он поглощал, заставлял захлёбываться в себе же. Таким фигуриста публика видела впервые. И не только публика. Денис и Дмитрий Александрович с нескрываемым шоком наблюдали за разворачивающейся на ледовой арене картине, полностью вовлекаясь в историю Антона.  Делая кантилевер, юноша коснулся льда и, выходя из элемента, полностью растворился в песне, которая расплывалась сладостным туманом по месту проведения соревнований и оседала у каждого присутствующего в лёгких приятной безмятежностью. -Фигуристы под руководством Гоксарова сегодня решили удивить весь мир своими необыкновенными образами. Просто поразительно! - Восхищенно говорил комментатор, стараясь перебить не менее восторженные восклицания толпы, что подорвались со своих мест спустя несколько секунд после рассеивания музыки.  Юноша набирал в лёгкие как можно больше воздуха и мягко улыбался осознанию, что он сделал действительно всё, что мог. Он не сорвался, не перемешал красоту с грязью. И он отдался правильному течению. Отдав поклон людям на трибунах, Антон посмотрел на тренера и слегка опешил. Мужчина, широко улыбаясь, махал крылышком его пингвина. Пуши был с ним. Мама была с ним. Надев чехлы на лезвия, он очень крепко обнял своего тренера. Он в молчании поблагодарил его за всю поддержку, которую он оказывал всё время их знакомства. Поблагодарил за всю заботу, что получал от него. И просто наслаждался теплом, с которым Дима всегда обращался к Антону.  -Где вы Пуши нашли? - На улыбке спросил Антон и забрал из рук мужчины свою игрушку детства. -Денис принёс. Сказал, что это твой талисман. -Деня… - Он произнёс уменьшительно-ласкательную форму имени своего друга настолько нежно, что Дима не выдержал и умиленно что-то промурлыкал. Парень изогнул бровь и смерил мужчину наигранно-серьезным взглядом. - Вот вам, вроде бы, 21, а иногда ведёте себя так, будто вы младше меня. -Не ёрничай. - Передразнил его тренер и лёгким движением направил в сторону зоны ожидания оценок. Весь мир, казалось, замер в ожидании решения судей. Напряжение сгустилось вокруг Олимпийской деревни и нависло огромной тучей, которая давила духотой и запахом непонятной никому сырости. Сейчас все соединились в одну единую нить, наполненную тревогой и переживаниями за исход самых важных соревнований в карьере каждого фигуриста.  Кто-то еще не успел сделать вдох, как голос из мощных колонок оповещает исход Олимпийских игр в фигурном катании.  -Антон Фероньев становится Олимпийским чемпионом!