and last bet is his blood

Ки Хун не был бы собой, если бы не продолжал пытаться, даже когда в этом не было смысла, даже когда день за днём он не приближался ни на шаг к своей цели. Проблема была в том, что у него не было ничего, кроме воспоминаний и мест. Посещая их, он чувствовал себя призраком. Метро, джаз-клуб, супермаркет, рядом с которым жила кошка, переулок возле его дома. И, конечно, тот самый остров. Искать его было бессмысленно — он никогда не умел ориентироваться на открытой местности, тем более в море, а шансы найти именно тот среди, должно быть, сотен других стремились к нулю. Одним словом, всё было тщетно. Это утомляло. Однажды кто-то постучал в его дверь, но это оказался всего лишь старый друг, который звал его выпить соджу и сделать ставку на скачках. И, пусть всего на несколько мгновений, Ки Хун всерьёз подумал о том, чтобы попытаться вернуться в то прошлое, в своё жалкое и нелепое существование. Поставить все деньги на одну никчёмную лошадь и проиграть всё до последнего цента. Позволить Ин Хо ухмыляться где-то там, наблюдая за ним через камеры. Дождаться, когда тот снова с ним свяжется, пытаясь остановить его на этом пути к самому дну. Но он не сделал этого. Другие, куда более мрачные и смелые мысли посещали его. Однажды он стоял недалеко от своего дома, глядя прямо в объектив камеры наблюдения, осознавая, что за ним смотрит пара тёмных глаз, и прижал к шее тот самый складной нож. Закрыв глаза, он почти заставил себя коснуться горла лезвием, но в последний момент передумал, поняв, что не может поступить так с Ин Хо. Это было бы жестоко. Слова вампира о мёртвой крови напомнили о себе так, как Ки Хуну совсем не хотелось. Он отложил этот последний шаг, спрятал нож и сел на ступеньки, закрыв лицо руками. Он не знал, сколько времени просидел вот так. Шрам на его губе не заживёт, как и тёмно-красные следы на шее. Каждый раз, глядя на них в отражении, он вспоминал всё, что вызывал в нём Ин Хо. Он помнил волну адреналина и умиротворение, которое накрывало сразу после. Это было похоже на наркотик, на который вампир его подсадил, а теперь отказывался давать новую дозу. Это было жестоко, и впервые Ки Хун задумался о том, чтобы ненавидеть его, — и тут же испугался этой мысли. Это чувство было новым, и он не хотел испытывать его. Он не мог по-настоящему ненавидеть его. Ин Хо стал для него ничем иным, как смыслом жизни. Если бы не та случайная встреча, если бы он не свернул в тот переулок, если бы не задел его в темноте, даже не заметив, — Ки Хун уверен, что уже был бы мёртв. И не из-за ростовщиков. Не совсем из-за них. У него не было никого. Ни матери, ни жены, никого, кроме пары друзей, которые с каждым новым визитом затягивали его в ещё большие долги. А теперь? Теперь у него были эти воспоминания, эта идея, эта безрассудная и наивная цель. Помочь Ин Хо. Быть с ним. Пусть всего лишь на мгновение среди его вечности. Заставить его смеяться, улыбаться, проявлять человечность. Поцеловать его, чувствуя смелые пальцы в своих отросших прядях, и укусить его человеческими зубами — просто потому, что Ки Хуну казалось, что это его рассмешит. Он почти мог это представить. Иногда ему снилось именно это. Он начал спать днём. Его ночи были заняты поисками — глупыми, бесполезными, отчаянными. Если бы он только мог найти хоть одного игрока, кого-то с бежевой карточкой с тремя геометрическими фигурами, похожими на те, что были у него самого! Он бы подрался за эту карточку. Прошёл бы через игры. Просто чтобы увидеть его снова, просто чтобы поговорить с ним… Но вот он сидит за тем самым столиком в джаз-клубе и не знает, как заставить этого человека снова появиться в его жизни. Как бы он ни старался, всё напоминало тот момент в шахматной партии, когда остаётся лишь ждать — либо хода противника, либо того, что таймер истечёт, объявляя его победителем. Сам он не может ничего сделать, он замер перед доской, в то время как его соперник куда-то ушёл, словно вовсе не собираясь возвращаться. Он мог бы крикнуть его имя в пустоту или порезать кожу у всех на глазах, чтобы привлечь его внимание, но это всё равно кажется пустым и бессмысленным. Так что он просто сидит неподвижно, ощущая себя призраком, и в то же время — более живым, чем когда-либо до встречи с Ин Хо. — Простите, сэр, — неожиданно раздался голос улыбающейся молодой официантки, которая подошла к его столику и поставила перед ним бокал красного вина. Ки Хун вздрогнул, словно услышав выстрел. — Это подарок от нашего постоянного гостя. И ещё вот это. — Девушка достала с подноса конверт и с улыбкой положила его рядом с бокалом. — Вашего постоянного гостя? — Ки Хун посмотрел на неё в замешательстве, тут же взяв конверт, ощущая, как дрожь пробежала по его телу. Девушка кивнула. — Он ушёл прямо перед тем, как вы пришли. Я пыталась узнать его имя для вас, но он сказал, что в этом нет необходимости, — она пожала плечами и ушла, когда её позвали клиенты за соседним столиком. Ки Хун смотрел на конверт в своей руке, чувствуя, как неистово бьётся сердце в груди. Помедлив, он перевернул его в пальцах, не замечая никаких надписей снаружи, кроме узора из квадрата, треугольника и круга в углу. Выдохнув, он облизнул губы, поспешно вскрыл его дрожащими пальцами, вытащил сложенный пополам лист бумаги, чувствуя, как перехватывает дыхание, и пробежался глазами по написанным там словам, спотыкаясь о некоторые из них, будто о камни. «Мой дорогой Ки Хун, Знаю, это наивно, но я действительно надеялся, что ты попробуешь начать всё заново. Веришь или нет, но с самого начала я желал тебе только лучшего, даже когда впервые увидел тебя в том тёмном переулке. Моё представление о «лучшем», конечно, менялось несколько раз — от быстрой и милосердной смерти до долгой жизни где-нибудь в тёплом месте, где яркий свет солнца защитил бы тебя от моих клыков. И всё же я всегда хотел для тебя только то, что было бы хорошо. К сожалению, сам я точно не могу быть этим «хорошим», Ки Хун, но, кажется, тебя это не особо волнует. Хотя глупо было бы ожидать обратного, учитывая, что ты куришь уже больше десяти лет и почти столько же проводишь за азартными играми и выпивкой. Ты не хочешь того, что было бы для тебя лучшим. Ты хочешь то, что заставит тебя чувствовать. Даже если это всего лишь боль. Я наблюдаю за этими играми, за тем мусором, в котором ты с таким упрямством убедил меня видеть людей, но думаю только о двух вещах — о тебе и твоих словах. На этот раз они проголосовали за выход после первой игры, можешь себе представить? И я их отпустил. Почти все вернулись обратно, как только почувствовали, насколько ничтожным было их существование в этом мире. Теперь почти половина из них мертвы. Люди нападают друг на друга, потому что этот мир загнал их в это отчаянное, звериное состояние. Я смотрю на них и не могу не задаться вопросом: где именно ты смог бы разглядеть ту самую человечность, о которой говорил так много? Я всматриваюсь в их лица, наблюдаю за каждым их движением, как никогда раньше. И иногда, очень редко, я начинаю понимать, что ты имел в виду. Они делятся друг с другом едой, поддерживают друг друга, шутят даже в этом проклятом месте. Они защищают друг друга, делясь на небольшие группы по воле случая. Один человек здесь спас жизнь другому во время первой игры, хотя мог бы позволить ему умереть и не рисковать собой. У него не было причин для этого, кроме его человечности. Чистый альтруизм. Признаю, это вдохновляет. Он умер в сегодняшней игре, потому что тот, кого он спас, обманул его, чтобы выжить самому. Думаю, он и выиграет весь приз в этот раз — если бы я делал ставки, поставил бы на него. Игрок 218. Если бы ты только знал, кто он. Судьба обладает странным чувством юмора и, конечно, не бывает доброй ни к тебе, ни ко мне. Но я знаю, что не стоит заставлять тебя переживать о том, что ты не в силах изменить. Всё же я желаю ему удачи от твоего имени. Интересно лишь одно — сколько человечности ты увидел бы в нём сейчас? Это место меняет людей. Можно только надеяться, что он попробует помочь семье того, кто привёл его к этому моменту. Хотя деньги вряд ли станут хорошим утешением — ни для семьи того игрока, ни для победителя. Он ещё не знает этого. Они никогда не знают, пока не становится слишком поздно. Завтра ночью приезжают VIP-гости. Мне придётся встречать их, прячась за маской. Они будут пить и обсуждать свои ставки, использовать моих работников как доноров или игрушки для удовольствий, а я буду думать только об одном — о том, что я такой же, как они, а ты этого не видишь. Это делает меня обманщиком. Что ты разглядел во мне, чего в моей душе никогда не было? Интересно, изменило ли меня твоё восприятие, так же как сам факт наблюдения влияет на движение мельчайших частиц в том физическом эксперименте? В голове крутятся мысли, которых не было уже давно, и всё из-за тебя. Это человечность? Была бы это человечность, если бы я подлил в их бокалы каплю яда? Если бы я взорвал это место, вынуждая их выбежать на ослепляющее солнце среди бела дня, где их тела быстро сгнили бы под его лучами? Это жестокость или человечность? Границы размыты. Или у меня просто зрение хуже, чем у тебя. Ты видел во мне лучшее. Я никогда не говорил, что это твоя вина. Ты должен был быть свободен, Ки Хун. Птица, которая вырывается из клетки, стоит только человеку, подобравшему её с улицы, открыть дверцу. Я залечил твоё крыло, но почему-то ты не хочешь улететь подальше от тьмы моего мира. Это заставляет меня задуматься: действительно ли ты видишь что-то хорошее в конце этой истории, или просто хочешь уйти ко дну вместе со мной, чтобы не пришлось парить без цели над этим беспокойным тёмным океаном? Думаю, я уже знаю ответ. А ты? Я даю тебе ещё один шанс улететь. Клетка открыта. Синяя Борода в отъезде, далеко от тебя. Собери вещи, возьми золото и беги к солнцу. Оно защитит тебя от меня. Береги себя. Твой, Хван Ин Хо P.S. Надеюсь, тебе понравится вино. Говорят, оно немного сладковатое. Мне так нравится красное, если ты помнишь.» Ки Хун смотрит на письмо в руках, всё ещё ощущая тяжесть тревоги в сердце. Он перечитывает некоторые отрывки снова и снова, лишь на третий раз вспоминая о бокале вина, и берёт его, колеблясь, делая глоток, размышляя над его словами. Действительно ли его кровь кажется ему сладкой? Вино ощущается странно на языке при этих мыслях. Он больше привык к соджу. И эта штука на вкус кажется слишком дорогой для его кармана. Он не спешит возвращаться домой. Он перечитывает письмо снова и снова, словно пытаясь понять, что ему делать дальше, когда вдруг его словно ударяет молнией — Хван Ин Хо. Его имя. До этого момента он не знал его имени, обращался к нему в мыслях очень расплывчато, лишь через местоимения. Ин Хо никогда не называл ему своего имени. Ки Хун не осмеливался спросить. А теперь он сказал сам. Но почему? Это было обещание? Или прощание? Мысли хаотично проносятся в его голове. Он просит у официантки лист бумаги, и она вырывает страницу из блокнота, протягивая ему вместе с карандашом. Он пишет короткое сообщение и оставляет его той же девушке, прося передать тому постоянному посетителю, если он вдруг появится здесь снова. «Что-то хорошее случится в конце. Готов поставить на это свою кровь. P.S. Вино так себе. Виски мне нравился больше.» Он выпивает вино залпом и убирает письмо обратно в конверт, который прячет во внутренний карман куртки, прежде чем встать и направиться домой — впервые так рано, ещё до рассвета. Дыхание всё ещё прерывистое, сердце бьётся с заметной настойчивостью, мысли снова и снова возвращаются ко всему, что он прочитал. Игрок 218. Ин Хо ясно даёт понять, что знает его, что это кто-то из его жизни. Ки Хун не знает, что теперь делать, ведь всё это только усиливает тревогу. Но эти мысли резко прерываются, словно ударом по голове, когда он внезапно останавливается возле знакомого супермаркета и видит, что его кошка уже ест рыбу в переулке. Ки Хун смотрит на это и, хотя понимает, что её мог покормить кто угодно, всё его существо вдруг начинает быстрее гонять кровь по венам — это был он! Мужчина оглядывается, надеясь увидеть знакомый силуэт где-то поблизости, но всё тщетно. Голова даже не начинает болеть от осознания, поэтому он снова смотрит на кошку, а затем ускоряет шаг, направляясь домой, как будто Ин Хо может быть там. Нет, он знает, что он там. Он заходит внутрь, замирая на пороге, колеблясь на пару мгновений, прежде чем включить свет и оглядеть комнату. Там никого нет, и всё же что-то кажется неправильным. Ки Хун ищет взглядом, что именно, и находит — вот оно, одинокая ало-красная роза на столе. Он подходит ближе, берёт её, мгновенно ощущая, как шипы впиваются в кожу, заставляя кровь выступить наружу. Он смотрит на каплю, стекающую по пальцу, гадая, было ли это задумано вампиром. Но потом он замечает небольшую бежевую визитку с знакомыми фигурами на столе. Он берёт её, переворачивает, но вместо номера там лишь короткая записка: «Похоже, мы поменялись ролями. Я убегаю, а ты преследуешь. Как насчёт ещё одной игры? 31 октября, клуб HDH Сможешь выиграть свой подарок?» Ки Хун бросает взгляд на календарь. В последние дни для него всё слилось в одно, но он заставляет себя собраться с мыслями и понимает — 31 октября уже завтра. Но ведь Ин Хо писал в письме, что завтра ночью прилетают VIP-гости. Разве это не значит, что он должен быть на острове, чтобы следить за играми? Или же он сам не появится в клубе? Может, там будет его помощник… или просто подарок, буквально, в этой дурацкой чёрной коробке с розовым бантом. Ки Хун снова смотрит на розу в руке, затем на записку, испачканную его кровью, и прикусывает губу. Как бы там ни было, он должен пойти в этот клуб. Ин Хо вернулся на шахматную доску и сделал ход, загнав его в ловушку. Теперь его очередь двигаться. Сердце снова сбивается в тревожный ритм, но он ловит себя на том, что едва заметно улыбается. Ин Хо тоже не хочет его терять. Он сильнее сжимает стебель розы в ладони.