and last bet is his blood

Быть новообращённым вампиром определённо было уникальным опытом. Первые несколько дней были ужасными, болезненными, но он знал, глубоко внутри, что в эти моменты он в безопасности, что Ин Хо был рядом, никогда не покидая его. Он давал ему свою кровь, наблюдая, как Ки Хун жадно пьёт её, сжимая его тело слишком крепко. Он держал его в своих объятиях, когда мучительный жар заставлял мужчину хотеть лишь завывать и рыдать. Он шептал ему успокаивающие слова своим мягким и спокойным голосом, и казалось, что этого уже было достаточно, чтобы Ки Хуну стало легче. И он даже не мог подумать, что для Ин Хо это могло быть почти так же тяжело, как и для него. Он ещё не знал, что помощник напоминал мужчине поесть. Ин Хо не мог пить кровь Ки Хуна в тот момент, и поэтому помощник предоставлял свою, следил за домом и между делом выполнял небольшие поручения. Это были трудные дни. Но даже после этого всё было… странно. Пить кровь Ин Хо из маленькой стеклянной банки — одно дело, но впиваться зубами в его шею, прокалывать кожу, чувствовать, как горячая кровь стекает в горло и ниже, — это было совсем другое. Это было самое питательное и вкусное, что Ки Хун пробовал в своей жизни, и это… это было странно. У него была довольно хорошая выдержка для новообращённого вампира, Ин Хо сказал ему это и предположил, что всё дело в сочетании его упрямства и эмпатии. Ки Хуну было всё равно, он был просто рад, что не бросается на людей на улице, когда те выходят на ночную прогулку. Он заранее научился бояться солнца, привыкнув к этому, когда прикрывал слегка параноидального Ин Хо от случайных лучей. Так что эта часть не была сложной. Может быть, через пару лет он начнёт скучать по солнцу, но пока он не испытывал к нему никаких особых чувств — он и так привык проводить дни во сне после их с Ин Хо ночных прогулок. Так что это не было проблемой. Гораздо труднее было привыкнуть к тому, насколько он теперь силён. Раньше он даже не осознавал, какой невероятный самоконтроль был у Ин Хо, когда тот занимался с ним любовью, ни разу случайно не сломав ему ногу. Сам же Ки Хун, не ожидая такого поворота, успел разбить несколько стаканов, сжав их слишком сильно, и выломать дверную ручку, дёрнув её не в ту сторону. Инхо находил это крайне забавным, но Ки Хун паниковал, надумывал лишнего, боялся, что однажды случайно погладит кошку слишком сильно во время очередной прогулки и сделает что-то подобное. В итоге мужчине пришлось помогать ему лучше чувствовать своё тело, не использовать всю силу в таких мелочах. Ки Хун всё ещё учился, и всё ещё не гладил кошек. Потому что он не всегда мог сдерживаться, используя Ин Хо как свою коробку с соком, они теперь занимались сексом ещё чаще, чем в любой другой период их отношений. Стоило всего паре капель крови его «хозяина» коснуться его языка, и Ки Хун не мог не почувствовать огонь желания внутри себя, а мог ли Ин Хо когда-нибудь отказать ему? Их тела были сильнее, выносливее, чем у людей (особенно в их возрасте), и был ли у них какой-то повод не воспользоваться такой прекрасной возможностью, особенно когда это приносило столько удовольствия? И чем ещё им было заниматься днём, если теперь сон им был не нужен? По ночам они продолжали ходить на свидания, гуляя по новому городу, в который недавно переехали. Посещали новые бары, клубы, иногда казино, а иногда музеи и художественные галереи. Порой просто гуляли по пляжу или заглядывали на местный рынок поздним вечером. А когда Ки Хун начинал чувствовать себя немного неважно из-за недавнего обращения (это было похоже на случайные приступы голода и холода, вместе со странным желанием чего-то, и он мог догадаться, чего именно), мужчина просто тянул Ин Хо за рукав его куртки каждый раз, когда тот поворачивался к нему, и целовал его, совершенно не обращая внимания на то, где они находятся, потому что никто не мог их увидеть, если они этого не хотели. И это работало, ему становилось легче переживать эти моменты, и одновременно они прекрасно проводили время. Ин Хо всё время продолжал наблюдать за ним с тем же интересом, не сводя с него глаз, пока тот разговаривал с кем-то на рынке или пытался выиграть для него какую-то глупую вещь в игровом автомате, тратя свои деньги. Может быть, самой абсурдной вещью был этот странный охотничий инстинкт, который иногда заставлял его делать глупости, даже не осознавая этого. Например, однажды он повёл Ин Хо на ночную прогулку по городским улицам, и только через полчаса понял, что весь его маршрут определялся какой-то уличной кошкой, которая шла впереди и иногда даже скрывалась из виду. Он всё это время рассказывал истории, даже не замечая, как иногда выбирает очень странные пути, например, через забор закрытой стройки, и ускоряет шаги, чтобы не слишком отстать от своей «добычи». Ин Хо старался не смеяться и просто наблюдал за ним, а затем, когда Ки Хун осознал, что они на заброшенной стройке, он не выдержал и поцеловал его, притянув ближе за воротник рубашки. Потом, немного отстранившись, он посмотрел ему в лицо с спокойной улыбкой, прежде чем всё-таки сказать: — Возьми эту кошку на руки и обними её; так тебе будет легче, ты почувствуешь удовлетворение от удачной охоты, дорогой. Тогда Ки Хун понял, что он делал всё это время. Ему стало немного жаль кошку, поэтому он не выпускал её из рук, пока они не дошли до магазина, чтобы купить ей еды. Тогда Ин Хо просто предложил взять её домой. Ки Хун был счастлив, и дело было вовсе не в удачном исходе его «охоты». Теперь у них была кошка! — Он уже делал что-то подобное? — спросил Ки Хун, держа кошку на руках, пока Ин Хо нес, казалось, десяток пакетов с покупками для нее. Ин Хо не нужно было уточнять, о ком идет речь. — В те времена у нас было достаточно персонала для таких случаев. Это началось через неделю после его обращения, довольно рано. Он загнал одного бедолагу в кладовку для швабр. Потом несколько недель постоянно подкрадывался к нему сзади. Прошло три недели, прежде чем я разрешил ему укусить — до этого он не мог вовремя остановиться. Мне приходилось его сдерживать. Ты… более безобиден. — Слава богу, — хихикнул Ки Хун. — А... ты? — осторожно спросил он. Ин Хо помолчал несколько секунд. — Из-за мертвой крови, которую я пил, мое развитие шло медленнее, чем ожидалось. Но в конце концов, я тоже начал преследовать людей. Сначала случайных прохожих, потом преступников... Я был сдержаннее, чем он, но менее человечным, чем ты. Он любил пугать людей, а мне нравилось оставаться в тени. А ты… ты никогда не прячешь свое лицо. Ну, кроме случаев, когда мы целуемся на публике, но это скорее делает тебя застенчивым, чем скрытным вампиром. Ки Хун фыркнул, продолжая осторожно гладить кошку. — Кто-то из нас должен хоть немного соблюдать приличия. Есть друг друга вот так на людях — это невежливо. — Это тот глагол, который ты решил использовать? Серьезно? — Эй, ты сам меня выбрал. Надо было читать мелкий шрифт, прежде чем связывать себя со мной вечными узами. Теперь назад дороги нет, — самодовольно усмехнулся Ки Хун. — Придется терпеть мои шутки вечно, дорогой. — Ах, о чем я только думал? Была еще одна вещь, конечно, та, что беспокоила Ин Хо больше всего. Теперь Ки Хун принадлежал ему — навсегда, до самой смерти, буквально. Он не мог долго находиться вдали от него, не мог сопротивляться его воле. Теперь Ин Хо приходилось быть вдвойне осторожным в своих словах, особенно во время ссор, потому что он ненавидел моменты, когда одно неосторожное выражение заставляло Ки Хуна замолчать. Ки Хун старался не зацикливаться на этом, просто полностью доверяя ему, сосредотачиваясь на положительных аспектах их новой прочной связи и не затаивая на него обиду. В конце концов, даже этот аспект их химии можно было использовать во благо их отношений. Они жили в не слишком большом доме, расположенном вдали от города, с уютным подвалом, где им было безопаснее днём. Обычно они возвращались за час до рассвета, и первым делом Ки Хун искал кошку, пока Ин Хо раскладывал покупки и готовился к дню. Потом они оба спускались вниз отдыхать, и обычно Ки Хун ложился первым, а старший вампир присоединялся к нему позже. Он закрывает дверь после того, как заканчивает наверху, оглядываясь на мужчину, лежащего на нескольких одеялах, ждущего его с такой красивой улыбкой на лице, что у него буквально тает сердце. Ин Хо тихо подходит ближе, не отводя от него взгляда, и, наконец, элегантно забирается на кровать, медленно наклоняясь, чтобы украсть долгий, нежный поцелуй, который быстро становится жадным. Их дыхание сбивается, и спустя несколько мгновений он всё же мягко надавливает на грудь Ки Хуна, заставляя его откинуться назад, и их губы размыкаются. — Кто-то голоден, — дразнит он, усмехаясь, глядя на вытянувшиеся клыки мужчины. Он не может не вспомнить, как всего месяц назад этот потрясающий человек смог убедить его наконец сделать его вампиром, всего один раз горячо прошептав на ухо сладкое: «Представь, что ты почувствуешь, если я укушу тебя». И, Боже, ему стоило быть осторожнее со своими желаниями, потому что то, от чего у него тогда кружилась голова, теперь он получал сполна, почти каждый день. Сначала это было так часто, что в какой-то момент Ки Хун даже начал беспокоиться, не причиняет ли он ему боль, выпивая столько крови ежедневно. Ин Хо только кусал его в ответ, вместо того чтобы отвечать. — Ты можешь просто дать мне выпить, если ещё не готов, — говорит Ки Хун, заботливый, как всегда, хотя очевидно, что нет в этом мире ничего, чего бы он хотел так сильно, как укусить его. Это невероятное самообладание. Глубоко внутри Ин Хо чувствует любопытство — что окажется сильнее, его воля или моральные принципы новорождённого? Но он не спешил проверять это на практике. Искренность была слишком ценна, чтобы терять её ради экспериментов. — Давай снимем мою рубашку, не хочу, чтобы ты снова испачкал её моей кровью, — просто говорит Ин Хо, целуя его ещё раз, коротко, в губы, прежде чем отстраниться и начать снимать с себя одежду, не сводя глаз с Ки Хуна. Это невозможное желание, этот голод, который читался в его взгляде, в его дыхании, в его приоткрытом рте с очаровательно торчащими острыми клыками, — лучшее, что Ин Хо когда-либо видел в этом мире. Он скидывает рубашку куда-то на пол, оставаясь сидеть верхом на бёдрах Ки Хуна, и тянется, чтобы притянуть его ближе — грудь ударяется о грудь, губы о губы, и кто бы мог подумать, что клыки будут так мешать целоваться? Ин Хо отдёргивает его от губ, ухватив за волосы, и направляет к изгибу своей шеи, и Ки Хуну не нужно повторять дважды. Спустя мгновение его острые клыки прокалывают прочную кожу вампира, и он начинает пить его кровь, всё так же небрежно и даже, возможно, варварски очаровательно. Ин Хо запрокидывает голову, продолжая гладить его по волосам, сначала глядя в потолок, а затем всё же закрывая глаза. Если бы ему пришлось составить список лучших ощущений в мире, это точно было бы в топ-5. Он не может представить чьи-то ещё клыки, чей-то ещё рот, которому бы позволил делать с собой нечто такое, но Ки Хун — исключение. Он исключителен во всём. Он также исключительно небрежен, и Ин Хо ощущает, как его драгоценная кровь стекает в нескольких направлениях от раны на шее вниз по торсу. Это уже стало привычным. Он сильнее сжимает волосы Ки Хуна на затылке, мягко, но настойчиво заставляя его отстраниться, словно пиявку, и тот понимает его без лишних слов. Они смотрят друг другу в глаза, и Ин Хо осознаёт, что никогда не видел ничего прекраснее, чем Ки Хун, испачканный его кровью. Он бросается вперёд, словно сорвавшийся с цепи дикий зверь, и целует его с той страстью, какую только может собрать, пока туман в голове от потери крови ещё не рассеялся и продолжает отключать разум в пользу первобытных чувств. Ки Хун сдавленно стонет в поцелуй. Рядом с ним даже он сам забывает быть собранным в такие моменты, так что вскоре ещё одна простыня рвётся, не выдержав силы, с которой он её сжимает в кулаке, а матрас пропитывается кровью. Ки Хун продолжает кусать, но уже не пьёт, словно просто сжимает зубами, и он — всего лишь любимая игрушка, которую не хочется выпускать изо рта. Не говоря уже о том, что этот прекрасный рот определённо нужно было держать подальше от его члена хотя бы на какое-то время. Ну, в любом случае, способов получить удовольствие хватает. То, насколько открытым Ки Хун всегда был во время секса, завораживало. Ин Хо приходится прижимать его к постели, держа руку на его груди с устойчивой силой, в то время как пальцы другой двигаются мучительно неспешно внутри его прекрасного тела. И Ки Хун действительно усложнял задачу — с этим огнём во взгляде, с кровью на лице, с этими чудесными жалобными всхлипами и ругательствами, перемешанными с мольбами. Но что такое Ин Хо, если не само спокойствие? Ки Хун сегодня был таким дерзким и кокетливым, флиртовал с каким-то незнакомцем в баре прямо у него на глазах, прекрасно зная, насколько сильна собственническая натура Ин Хо. Это буквально было его способом сказать: «Я не хочу, чтобы ты был нежным и романтичным сегодня, сделай так, чтобы я запомнил, что принадлежу тебе», и они оба прекрасно это знали. Что ж, будь осторожен со своими желаниями. Была одна вещь, которую они ещё не пробовали, и она не давала Ин Хо покоя. Наконец войдя в него, он замирает на некоторое время, давая Ки Хуну привыкнуть к ощущению заполненности, и тянется, чтобы взять его за подбородок. Наклоняется, целует его долго и плавно, а затем чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Собственная кровь кажется восхитительной на языке. — Ты помнишь, что имеешь право остановить меня в любой момент, несмотря ни на какие другие мои приказы? — спрашивает он, продолжая крепко держать его подбородок пальцами, не давая даже отвернуться. Ки Хун пытается кивнуть, но этого недостаточно. — Словами, любовь моя. — Да! Да, я знаю, знаю, — говорит Ки Хун, нетерпение звучит в его голосе и чувствуется в том, как он пытается податься бёдрами вперёд. Ин Хо цокает языком — игриво, с ноткой порицания, но делает одно ритмичное движение, почти выходя из его тела, а затем плавно входит обратно на всю длину, заставляя Ки Хуна ахнуть. — Сейчас я дам тебе приказ. Не хочу, чтобы ты боялся. В этом не будет смысла, если ты не получишь удовольствие, — произносит он ещё одно предисловие, продолжая наблюдать за Ки Хуном, лежащим под ним, пытающимся дышать, пытающимся не рассыпаться на сотни маленьких осколков от следующего случайного движения. Он смотрит ему в глаза, теперь такие открытые и искренние, и, выждав ещё немного, всё же позволяет инструкции сорваться с губ. — Ты не кончишь, пока я не разрешу. Ты понял? Ки Хун издаёт сорванный звук, отчаянно пытаясь кивнуть несколько раз, его глаза закрываются. Тёмные пряди липнут ко лбу. — Да. Да… Ин Хо ловит губами третье «да», одновременно начиная двигаться внутри него, сперва задавая медленный ритм, но вскоре меняя его на напористый и мощный, выбивая из любовника стон за стоном каждым новым толчком. Тот цепляется за его спину ногтями, хаотично, беспорядочно, откидывает голову назад на подушки, открывая шею, и Ин Хо склоняется к ней, но только целует. Он скользит губами по старым следам от укусов, проводит языком от уха вдоль линии челюсти до ямки на ключице, скребёт кожу клыками, и только потом позволяет себе игриво прикусить её, попробовав немного сладкой крови. Ки Хун вскрикивает под ним — так сладко и желанно, что это толкает за грань и самого Ин Хо, и он кончает глубоко внутри него, замирая, переводя дыхание, лениво целуя шею. Он колеблется всего пару мгновений, но потом Ки Хун жалобно всхлипывает, и Ин Хо вспоминает своё маленькое распоряжение. Он выпрямляется, теперь глядя на него сверху, отстранившись, и ощущает дрожь в собственном теле от открывающегося вида. Такой чувствительный сейчас, на краю своего удовольствия без малейшей возможности сорваться вниз. Он почти дрожит, тянется к Ин Хо, чтобы снова прижать его к себе, но у того другие планы. Он проводит по его бедру обманчиво успокаивающе, заглядывая в лицо, и Ки Хун всхлипывает, сжимая простыню в пальцах так, что она тут же рвётся. — Тише, смотри на меня, любовь моя, — говорит Ин Хо, и Ки Хун не может ослушаться, распахивая влажные от слёз глаза, которые начинают стекать по щекам. Такой эмоциональный, такой чувствительный. — Вот так. Хороший мальчик. Ты справишься, знаешь? Просто расслабься и получай удовольствие. Попробуй, — ласково говорит он, а затем двигается ниже и ниже, пока его губы не накрывают головку твёрдого члена. Ки Хун, который только что пытался расслабиться, откинув голову на подушки, теперь снова напряжён, как натянутая струна, и он всхлипывает, когда Ин Хо двигает языком мучительно медленно и идеально, обхватывает губами, без труда прячет клыки и берёт так глубоко, как только может. А затем ускоряет темп. Ки Хун рассыпается на кусочки. — Ох, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Ин Хо, пожалуйста, я не могу, не могу, я… о боже, чёрт, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне, пожалуйста… — умоляет он, чувствуя, будто висит над пропастью на очень тонкой нити, которая каким-то чудом держит его вес. Это самое сладкое мучение в мире, но это всё ещё мучение, и горячие слёзы катятся по его лицу, смешиваясь с кровью его хозяина, его любовника, его мужа. В его глазах сверкает надежда, когда Ин Хо освобождает его изо рта и поднимается к лицу. Ладони Ин Хо обхватывают его щеки и он целует его долго, нежно. Собирает его слёзы губами, слизывает остатки собственной крови, а затем чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Он всё ещё держит его в руках. — Пока нет, — мягко говорит он, и Ки Хун всхлипывает, закрывает глаза и откидывает голову назад. Очередной поцелуй ложится в уголок глаза. — Я хочу, чтобы ты сначала полюбил меня, — шепчет он ему на ухо, и Ки Хун издаёт сорванный всхлип только от этих слов. Ин Хо отстраняется, всё ещё восхищаясь им, а затем тянется за смазкой, спрятанной где-то в складках испорченной простыни. Он не касается Ки Хуна, давая ему немного времени спуститься с седьмого облака хотя бы на шестое, и методично подготавливает себя, нетерпеливый, снова разгорячённый. Это чувство власти над Ки Хуном или осознание власти Ки Хуна над ним? Границы давно размылись. Когда он понимает, что уже достаточно, он снова целует своего мужчину, развратно, языком сталкиваясь с чужим, игриво задевая свои клыки, а затем перекатывается вместе с ним так, что теперь Ки Хун оказывается сверху. Это может быть жестоко, учитывая, как дрожат его колени, но Ин Хо слишком жаждет ощутить его нетерпение, его открытость, его первобытную дикость. Он раздвигает перед ним ноги, и в этот раз Ки Хун даже не колеблется, как всегда делал прежде. Каждый раз, когда Ин Хо предлагал ему это, Ки Хун был таким очаровательно неловким и осторожным, и это было прекрасно — но то, что Ин Хо видит сейчас, восхищает его не меньше. Он входит в него сразу полностью, заставляя мужчину втянуть немного воздуха сквозь зубы от боли, но та мгновенно сменяется наслаждением, когда Ки Хун кусает его за шею, неуклюже, поддаваясь инстинктам, даже не задумываясь. Он двигается в нём, сразу переходя на быстрый темп, без пощады в каждом толчке. Это что-то новое. Когда Ки Хун отстраняется от его шеи, его тут же захлёстывает поток новых стонов, мольб и этих до невозможности милых «тебе нравится?» и «я хорош?». Ин Хо чуть отдёргивает его за волосы, чтобы заглянуть в глаза. Его собственные щёки не менее красные, чем лицо Ки Хуна прямо сейчас, этот акт определённо заставляет сердце гнать кровь с двойной силой. Мужчина не останавливается ни на секунду, в уголках его глаз блестят слёзы, и он так невыносимо красив сейчас, всегда. Он смотрит на него, так отчаянно стараясь угодить, быть идеальным для него, просто чтобы получить простое разрешение, чтобы догнать ускользающее наслаждение. Этот взгляд — Ин Хо никогда не видел ничего прекраснее. И затем— Он должен был понять, что происходит, когда Ки Хун обхватил его член ладонью. Должен был знать, но сам уже был на грани — а стал ещё большим беспорядком, когда тот сжал основание, не давая ему кончить. Ин Хо издаёт сдавленный стон, и Ки Хуну даже не нужно ничего говорить, потому что его послание ясно и предельно просто. Ин Хо усмехается хищной улыбкой. — Какой же ты хитрый, — говорит он, тихо посмеиваясь. Он проводит языком по клыкам, делает пару глубоких вдохов, давая себе немного отдыха, прежде чем всё же озвучить новую команду. — Когда я закончу, тогда можешь и ты. И этого более чем достаточно. Рука на его члене приходит в движение, а Ки Хун возобновляет толчки, такие же быстрые и безудержные, хаотичные по своей природе. И этого слишком много, особенно в сочетании с этими отчаянными красивыми звуками, которые он слышит, так что после дюжины сладких секунд он кончает с беззвучным стоном, а всего через пару мгновений Ки Хун заливает его изнутри, всхлипывая в последних судорожных волнах удовольствия. Он падает рядом с ним на спину. Под ними уже нет простыни, только залитый кровью матрас, но им обоим всё равно. Их мысли абсолютно пусты, и какое-то время они не двигаются, возвращая дыхание и силы после стольких потраченных миллилитров крови. Ин Хо приходит в себя первым, конечно же. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Ки Хуна, лежащего рядом, и тянется, чтобы погладить его волосы. Обычно он был таким болтливым после, но сейчас мужчина слишком вымотан, чтобы сказать хоть что-то, и потому Ин Хо не пытается ничего спрашивать, просто наслаждаясь видом и нежно касаясь его щеки. Лишь когда их кошка начинает настойчиво скрести дверь в подвал, Ин Хо тяжело вздыхает и встаёт с кровати. Он готовит для них ванну, пока Ки Хун пытается убедить кошку, что эта простыня отправится в мусор, а не останется валяться на полу у кровати ради неё. Временно проиграв битву, он сдаётся, когда Ин Хо зовёт его в ванную, и следующие полчаса они просто лежат в тёплой воде вместе, пока вампир моет волосы своему новообращённому и иногда что-то негромко спрашивает, поддерживая уютную беседу. Когда они заканчивают, Ки Хун заворачивается в тёплый белый халат и ложится рядом с Ин Хо на диван, пока тот читает книгу. Как кошка, мужчина кладёт голову ему на колени, и Ин Хо зарывает пальцы в его волосы, не отрываясь от чтения. — А можно сделать кошку вампиром? — в какой-то момент спрашивает Ки Хун, и Ин Хо замирает на пару секунд, прежде чем, ничего не говоря, откладывает книгу и смотрит на него с немым вопросом в глазах. — Я не могу представить вечность без неё… и если превратить кошку в вампира, она тоже будет подчиняться воле хозяина? Ин Хо не сдерживает улыбки, глядя на его лицо. — Боюсь, вампир может обратить только своего ребенка. Ки Хун поджимает губы задумчиво. Но тишина длится недолго. — А ты думаешь, есть вампиры-коты? — спрашивает он с серьёзным видом, и Ин Хо смеётся, откидывая голову. Оглядываясь назад, возможно, это действительно лучший способ провести остаток своей вечности.